Глава 20

Конечно, первые полчаса после ухода Икела я честно пыталась заснуть. Но разум, растревоженный и кучей новых знакомств, и всеобщими насмешками, и попыткой убийства никак не хотел успокаиваться. Я все перескакивала с того, что можно бы сделать, чтобы меня зауважали, на то, что мне вообще на всех плевать, и снова обратно — что же такое сделать! Я все думала, что еще можно было бы сказать. Или кому еще я бы при желании вполне успела бы испортить день. В общем, я тонула в абсолютно бесполезных мыслях, накручивая себя все больше и больше.

Так бывает, когда слишком расшевелишься, а потом не можешь вернуться обратно в нормальное состояние. Так что я решила, что раз разум бодрствует, то телу нечего валяться. У входа стояли стражи и категорически отказывались выпускать меня даже по коридору побродить. Я им как могла объясняла, что это вообще лучший вариант из возможных, ведь я прямо перед их глазами буду — просто поброжу чутка! Но эти остолопы, как заведенные повторяли: приказ, приказ, вернитесь в покои, госпожа!

Так что я полезла в окно, чтобы поплескаться в прудике и… обнаружила, что окно закрыто чем-то невидимым и даже неощутимым, пропускающим прохладный ночной ветерок, но упорно не пускающим меня наружу. Все окна, если точнее.

Этакое магическое застекление.

Еще полчаса я в него билась головой и ныла о том, что меня запирают, как преступницу и даже прогуляться я теперь права не имею, но без зрителей выходило как-то без огонька, а значит и облегчения принести не могло.

— Дура, — шепнула я себе, округляя глаза от осознания, — У тебя же в коридоре два покорных слуги, которым никуда от тебя не деться…

На них я потратила минут сорок, и когда вышколенные морды все-таки не выдержали, и на проскользнуло выражение то ли брезгливости, то ли раздражения… Это было довольно легко, на самом деле. Я успела заметить — сложно было это не заметить! — что к людям здесь относятся, если выражаться тактично и мягко, снисходительно. Для распоследней служки здесь я все равно буду в чем-то хуже просто потому, что человек. А если отвечать им тем же?

— В общем, тухленько тут у вас, конечно… — потянула я, разглядывая бешено бьющуюся на шее жилку одного из охранников, — И с удобствами сложновато. У нас так жили лет сто-двести назад. Этакие вы пещерные люди! Ну, в смысле, нелюди, — с улыбкой поправила себя я, — Но вы не переживайте! Цивилизация у вас, может, и отсталая, зато у вас есть эта забавненькая штучка — колдовсто. Очень эффектно смотрится! И пейзажи красивые.

В голове вдруг лениво проплыла мысль.

Если стекло держится на раме, то, может, и заклинания на чем-нибудь держатся?..

— Ну ладно, рада была поболтать! — я почти услышала облегченный выдох.

— Приятных снов, госпожа, — кое-как выдавил из себя представитель отсталой цивилизации.

И в его пожелании мне почудилось предложение не просыпаться всем на радость.

— Была у меня одна такая история! Начать стоит с того, что в соседнем городке к югу у нас есть винный завод…

Я сидела на мраморной ступеньке, опустив горящие после целого вечера в туфлях ступни в прохладную воду, и потягивала предложенный мне напиток, явно хмельной, но такой вкусный, что я даже не кривилась, как обычно. Подол я бесстыдно задрала до колен, но моих новых друзей это не смущало от слова совсем. Еще бы! У них тряпки вообще были не в чести…

— Винный завод — мне уже нравится! — клыкасто улыбнулся Калисто, вильнув мутно-зеленым рыбьм хвостом.

Я прищурилась, наслаждаясь тем, как чешуйки переливаются в свете проплывающих мимо колдовских огней, мягко освещающих ночную тьму. Калисто был не жадным и вильнул еще раз, и еще, давая мне полюбоваться. К нему со смехом присоединились Ноэми и Елена.

— Рассказывай давай! И потрогать дадим, — улыбнулась Ноэми.

— Так вот, — кивнула я, и от резкого движения в голове что-то закружилось, — Да… - я нахмурилась, вспоминая, о чем говорила, — Винный завод! Решила я как-то, что если смогу устроиться там секретарем директора, то отец будет в восторге. Вино он любит, но очень придирчив… А дядя Дони пошел со мной, чтобы устроиться там сомелье! Но нас обоих почему-то не пропустили, — я нахмурилась, как сейчас вспоминая свою тогдашнюю обиду, когда нас даже на порог не пустили, — Но мы не гордые! «Не пускают через парадные двери, пойдем через черный ход» — подумали мы. Но не успели пройти и полкоридора, как нас поймала охрана. И я тогда так некрасиво распсиховалась от обиды… Дяде Дони пришлось меня оттуда утаскивать. Боже, как стыдно потом было за истерику! Я сидела и думала, что теперь меня вообще никуда не возьмут, потому что сцена была такая… ну, знаете, колоритная. В общем, на следующий день уже весь город говорил, что Тихея Роттер напилась на винном заводе и устроила скандал, когда ее не пустили в погреба.

Я подняла лицо к небу, позволяя ветерку охладить горячие то ли от алкоголя, то ли от воспоминаний пережитого стыда щеки. Небо было чернильно-синее, с редкими подмигивающими звездочками. А черная листва так таинственно и многозначительно шелестела вокруг, что я бы испугалась, окажись здесь одна, без веселой, теплой компании речных жителей. И без желтовато-оранжевых огоньков, неторопливо плывущих по воздуху и освещающих дорожки и лестницы многоярусного дворца.

— Так ты еще и пьяная была? — Калисто подался ближе, облокотившись о мраморную ступеньку ниже той, на которой я сидела.

— Да нет же! — возмутилась я, — В том-то и дело, что нет. Хотя может лучше бы и да… — я вздохнула, — Было бы хоть чем оправдаться. В общем на следующий день я решила, что должна все исправить! И пошла туда снова. Для начала извиниться за свое поведение. И перед тем стражем, которому я лицо расцарапала… Не суть важно! Но меня опять не пустили! Даже извиниться не пустили, представляете? Я решила побродить вокруг, вдруг еще какой-нибудь вход, всеми забытый, найду… Ну, вход не нашла. А вот выход, — я усмехнулась, припоминая, — Канализационная труба для отходов производства! Была там, конечно, решетка, но что она против раскаявшегося человека? В общем, в здание я попасть смогла!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот только когда я пришла к директору с извинениями, он меня так высмеял, что я не выдержала, и таки расплакалась. А ведь мне к оскорблениям не привыкать! Выставили меня оттуда с позором, а на следующий день слухи появились такие, что в них уже даже не привирали, а вообще ничего общего с реальностью не было! Будто бы я алкоголичка со стажем и чуть ли ни погром там устроить пыталась, потому что меня бросил мой престарелый любовник из акционеров завода. И я-то знала, что так будет.

К сожалению, не потому, что такая вот умная и предугадываю события, а потому что директор мне так и сказал: я про тебя, говорит, такого наплету, что ты к моей винодельне от стыда за километр подойти больше не посмеешь!

Но в одном он ошибся. А от стыда я глаза прятала, а не всю себя целиком. Всю себя целиком я потащила мстить. Вход я уже знала. Карту подглядеть при прошлом осмотре успела. И прицельно пошла в одно из хранилищ, еще точно не зная, что буду делать. Но мне на счастье, там висело много предупреждений о том, что делать нельзя!

В итоге я перекрутила пару краников, нажала несколько рычажков, и дорогущее, темно-алое, как кровь, вино попало в систему водоснабжения бедных районов всех ближайших городов! Не знаю точно, сколько денег на этом потеряли директор и мой престарелый любовник-акционер, но людская радость бесценна, так что не так уж и много, как мне кажется. Потому что у людей в тот день был праздник!

— …но вот эта история почему-то не прижилась, — покачала головой я, — Людям больше нравилось думать, что все это вышло случайно, по счастливой ошибке. Удача им улыбнулась, — я фыркнула, — Тихея Роттер им улыбнулась!

Калисто весело смеялся, подливая мне еще, а Елена зачем-то надела на меня еще одни жемчужные бусы. Я попыталась посчитать, сколько из уже на моей шее, но математика никогда не была моей сильной стороной, так что точное количество я бы назвать не смогла.

В какой-то момент я уже не сидела, я уже лежала на ступеньке, и половина моего белого подола пузырилась по поверхности воды, а друзей у меня уже стало вдвое больше. А небо уже начало светлеть…

— Тиша, а расскажи еще раз про вашу встречу с лебединым господином, а то не все слышали! — попросила Ноэми, кивая на свою подругу, чье имя я еще не успела запомнить.

Я вздохнула, пытаясь понять, когда успело наступить утро. Или все-таки еще ночь? Нет, утро. Точно утро. Вдалеке, у горизонта, небо уже розовеет, а над травой туманом скопилась влага. Я лежала на мраморной ступеньке в окружении любопытных русалок, к чьей наготе и жутковато-выпученным глазам привыкла до смешного быстро, и пыталась разглядеть в мареве этого туманного утра окна своих покоев. Но я понятия не имела, какие покои мои…

— Я, как всемирно известная охотница за нечистью, — Калисто хихикнул, а новенькие попрятали носы в воду и еще больше округлили глаза при слове «охотница», — Пошла на охоту! Иду я, вся такая… охотница! Все передо мной расступаются — дают дорогу уважаемому члену общества… Удачи желают, цветы под ноги бросают, бабы просят выйти замуж за их сыновей… Кому настоящая охотница в доме не нужна? В общем, пошла я с арбалетом наперевес к границе. А отец нас с братом и сестрой с утра послал на охоту и сказал: кто лучшую добычу принесет, тот моим любимым наследником и будет! Все, конечно, были уверены, что это буду я… И вот иду я к лесу и вижу: лебедь!

— И ты нашего господина прямо стрелой? Прямо в него? — с ужасом пролепетала даже не девушка еще, девчушка, молотя хвостом по воде.

Я помотала головой.

— Нет-нет, не так! Вижу: в небе коршун до прекрасной белоснежной птицы, каких у нас в краях не видали никогда, домогается! — немного приврала я, — Дай, думаю, спасу. Прибила стрелой коршуна, а лебедь бессильно вниз падать начал тем временем. Забегаю в Лес, а там, скинув оперение, стоит прекрасный юноша!

— Ой, как приятно, — вдруг раздался хриплый голос прямо надо мной, — Прямо-таки прекрасный?

Я распахнула глаза, но на большее сил не хватило. Улыбка у него была какая-то на грани. Еще обычно-вежливая, но будто вот-вот скатится в оскал. Чего это он, интересно?

— Кто прекрасный? — потеряла нить повествования я.

— Вы совсем страх потеряли мою пару спаивать? — как хорошо, что это он не мне, — Эй, ты, тварь болотная, — улыбнулся он, — Прикройся, не оскорбляй взгляд госпожи. Неужто так и сидел перед ней? — ласково, но как-то пугающе уточнил Икел, и я только порадовалась, что обращался он не ко мне.

— Простите-простите, господин! — вдруг зачастил Калисто.

Что-то щелкнуло в моей, видимо, не совсем еще пропащей голове.

— Давно мне не было так весело… — вздохнула я, — Если бы не вы, хоть топись с горя! Так все ко мне плохо относятся, только вы меня встретили по-доброму.

Икел перевел взгляд на меня, и в этом взгляде я прекрасно видела, что он ни на секунду не поверил, что я это сказала просто между дело. Мое тело вдруг взлетело вверх, и вот я уже уютненько лежу головой на его плече.

— Будем иногда приходить к вам в гости, — все-таки смилостивился он и понес меня прочь, а потом шепнул на ухо, — Ну что ж. Их ты от наказания уберегла, — мило улыбнулся он — почти как раньше, — А что насчет себя?

Атэ всегда и во всем стремилась к идеалу. С самого детства, глядя на окружающих, она понимала, что лучше своих ровесников, лучше других, одареннее — и была этим вполне довольна. У нее играючи получалось то, ради чего другим надо было стараться, а уж если она еще и старалась… И она готова была и дальше прикладывать усилия, все больше и больше усилий, чтобы и дальше жить, зная, что лучше. Сильне, умнее, красивее. Достойна всего самого лучшего — и не без причины. Ее самомнение строилось на прочном фундаменте из природных талантов и, конечно, труда.

Атэ не верила в то, что все равны перед богами. Такое могли придумать только слабаки и неумехи, неудачники и отбросы, просто чтобы хоть как-то почувствовать себя равными с теми, кто очевидно их лучше. Атэ была лучше по всем пунктам.

И никакой швали она не позволяла даже мысли допустить, что они могут быть равны. Лебеди всегда были сильны в первую очередь в водной и воздушной стихиях, и Атэ прекрасно владела обеими, что считалось огромной редкостью. Даже Икел не мог таким похвастаться, хотя он тоже всегда был лучше других. Может быть даже в чем-то получше Атэ.

Именно поэтому Атэ и выбрала его себе в качестве пары. Из всех он подходил ей больше всего. Самому Икелу до того никогда не было дела — ему вообще, кажется, ни до чего не было дела. Атэ это нравилось. Сколько бы Икел ни строил из себя милого, послушного мальчика перед взрослыми, она видела в его глазах то же чувство собственного превосходства над другими, что и в своих. И то же одиночество пастуха в стаде овец.

И для этого так же были причины.

Даже больше, чем неудачников, Атэ терпеть не могла тех, кто считает себя лучше, не имея на то никаких оснований. У Икела основания были. Он моментально выбился в первые строчки претендентов на престол, и Атэ почти гордилась им. Ведь именно она будет стоять подле него, когда придет время его царствования.

Разве могли быть у кого-то сомнения? Находились, конечно, выскочки, которые всерьез думали с ней соперничать, но ни одна не была и вполовину так же умна, талантлива и расчетлива, как Атэ. Претенденток на Икела, список которых любовно составляла госпожа Селена, не оставляя окружающим никаких сомнений в том, на кого на самом деле нужно произвести хорошее впечатление, Атэ раскидала, как котят.

Не все ушли здоровыми; кого-то она переманила на свою сторону, формируя потихоньку достойную ее свиту (а отобранные госпожой Селеной девушки были так или иначе достойными); некоторые отказались от борьбы сами под давлением шантажа и угроз. В общем, Атэ тогда хорошо поразмялась, оставляя пару претенденток просто ради приличия — для количества. Во время церемонии без этих формальностей, к сожалению, никуда. Госпожа Селена не спорила, только тонко улыбалась — кто сильнее, тот и прав, верно?

И все шло замечательно, пока Икел неожиданно не пропал.

А потом он вернулся домой с нелепо обрезанной косой и нелепой же то ли парой, то ли домашней зверушкой… Атэ скривилась. Где такую вообще можно было найти? В хлеве? По помойкам рылся, чтобы найти самую большую нелепость на свете?

Атэ достаточно хорошо понимала Икела, чтобы быть уверенной: никакая это не случайность. Не стечение обстоятельств.

С ним часто подобное случалось, что-то вроде «как-то так получилось!», и юноша всегда только мило улыбался и пожимал плечами, но Атэ видела, видела в его глазах, так похожих на ее — никакой случайности. Все рассчитано и продумано.

Он привел ее специально.

Нашел уродливую грязную человечку и ввел ее в высшее общество Островов. Поставил на одну ступень с Атэ, которая раньше стояла на ее месте, рядом с ним. И она даже знала причину.

«— Когда ты станешь царем, первым делом стоит… — легкий весенний вывернул из-за уха прядь, и Атэ раздраженно вернула ее на место.

Она вообще была в последнее время слегка раздражена тем, что пришлось откладывать церемонию обретения из-за того, что ее будущая пара слишком медленно созревала.

— Когда я стану ныряльщиком за жемчугом, первым делом я украшу свою хижину глиняными горшками с этими чудными примитивными узорами.

— Икел, я тебя прошу, давай сегодня обойдемся без этого, — вздохнула девушка.

Вообще-то, она любила разговаривать с Икелом, ведь только с ним чувствовала хоть какую-то общность, но порой он раздражал ее своими попытками обескуражить собеседника, выливая в уши заведомую ересь.

— Я буду ходить в шляпе с перьями, как носят местные рыбаки… Ну, знаешь, такие огромные! И все равно моя кожа будет оранжевой от загара, — зачем-то продолжал он.

Атэ только махнула рукой. Может это от гормонов из-за так и не начавшегося брачного сезона?»

Теперь Атэ понимала, что дело было вовсе не в гормонах. Просто она в нем очень крупно ошиблась.

Да, Икела одарила природа талантами и умом. Вот только не одарила ни каплей амбиций и ответственностью за правильное развитие их общества. По характеру он такой же слабак, как и остальные. И человечка для него — самое оно.

Но за то, как он ее предал, как выставил брошенной невестой перед всеми… За это он все-таки ответит.

И ведь нашел самую отвратительную породу людей! Бывали среди них те, кто понимал свое место и вел себя соответствующе, но ведь ему надо было найти самую наглую, самую тупую, самую бесстыжую… Охотница! Что за смех? Да она своими кривыми руками могла бы попасть в цель разве что случайно! Ни капли не чувствует атмосферу, никаких представлений о приличиях, этикете. И все равно эта выскочка смела обращаться с Атэ, как с ровней себе, смела ее трогать своими грязными руками, смела даже ставить себя выше и — ужас! — жалеть ее? Сводить ее переживания до каких-то плотских вещей?!

Атэ криво усмехнулась. Она и без Икела справится, займет достойное ей место в обществе. Ей было жаль своего потерянного времени, но это не было трагедией в ее глазах. И все же эта парочка уродцев получит свое за то, что потратили ее время, за то, что посмели оскорбить ее.

— Какой позор для рода Австер, — качала головой дочь семьи Либетчо, а ее младший брат вдруг мельком посмотрел Атэ ниже шеи, вызывая у девушки едкое желание вырвать ему глаза, — И как госпожа Селена с этим справится? У этой девки ни капли стыда…

Атэ про себя усмехнулась. Старую Селену и таким не проймешь. Хоть она и во много раз лучше сына, хотя бы потому что никогда не позорила так ни семью, ни себя, но свое равнодушие Икел в значительной мере взял от нее.

— Ее теперь можно только пожалеть… — грустно покачала головой Атэ, мельком улыбаясь юноше из Либетчо, и заставляя его забыть о чем-то, кроме своей улыбки, — Ей, верно, тяжело смотреть в эти наглые глаза каждый день.

Атэ высказывала это лишь в форме предположения, но окружающие, зная их близкое знакомство, тут же воспринимали это как факт. Так что Атэ продолжала.

— Я могла бы понять желание убрать это грязное пятно со своей репутации. Но разве может она так поступить с родным сыном? — девушка прикрыла глаза, — Неужто ей до конца своих дней придется терпеть такое поведение невестки? Конечно, — начала она, якобы задумавшись, — Связь еще только-только закрепляется, и шанс еще есть, но… какая мать будет рисковать жизнью сына? Вдруг он все-таки был влюблен?

Атэ не верила, что это так. Да никто не верил. Все были убеждены, что ему просто не повезло, что в неожиданно начавшийся брачный сезон рядом не нашлось никого, кроме этой туповатой селяночки. Атэ была уверена, что он выбрал ее специально, но уж точно не из любви. Но разве станет рисковать мать любимым сыном из-за предположения, пусть и логичного? К сожалению, и в Селене всегда было маловато ответственности перед окружающими.

— Это нелепо! — горячо возразил мальчишка, еще минуту назад мазнувший смешливым взглядом по ее бюсту, — В таких не влюбляются! — Атэ подбодрила его улыбкой, закрепляя результат, — Влюбляются в таких, как… в таких… как вы, — почти шепотом закончил он, опуская покрасневшее лицо.

Так-то лучше.

— Благодарю. Но всякое в мире случается, видимо. Даже такие нелепости. Придется нам привыкать, что теперь частью благороднейших семей может стать едва ли не каждый. Другого варианта нет.

Осталось только дать этой человечке возможность убедить окружающих, что влюбиться в нее невозможно, если ты не слеп и не глух. Осталось только дать окружающим возможность поглядеть, что будет, если они смирятся и примут ее. А вариант решения это проблемы она уже подкинула.