Глава 19

Мое сердце требовало кому-нибудь подгадить, а больше всех на этом празднике жизни меня сейчас бесила бывшая Икелова невестушка, всем видом демонстрирующая, что от души сочувствует бедному Икелу.

— Атэ! — я солнечно улыбнулась и помахала ей чуть не через ползала.

У девушки едва заметно дернулась губа, но она все-таки кривовато мне улыбнулась. Ее собеседник, явно ошарашенный, что какая-то «человечка» обращается к их сиятельной госпоже просто по имени, оглядел меня брезгливым взглядом, который я благополучно проигнорировала. Только повторила для закрепления результата.

— Атэ! — я подошла к ней, панибратски уложила ее руку себе на локоть и потащила ее прогуляться по залу; вырываться она то ли постеснялась, то ли это было ниже ее достоинства, но всем видом она показывала, что терпит только ради Австеров, — Атэ, слушай, а что это за имя такое? Похоже на собачью кличку, — я дурашливо рассмеялась, — Прости-прости! Ты же не обиделась? Поверь, это я не со зла, просто в голову пришло! Такую красотку и собачья кличка не испортит, не волнуйся…

— Госпожа Тихея, — начала она тихим, морозным голосом, в котором пока еще не звенело бешенство, но оно явно уже было на подходе.

Морозный голос? Да меня таким не пробьешь, я тренированная! До отца вот она еще не доросла, хотя шансы все есть.

— Что она себе позволяет? — кто-то возмутился, но я даже не обернулась.

Ничего-ничего, Атэ сама сказала, что я могу к ней обратиться, если будут проблемы. Слово не воробей!

Главное — идти в противоположном от моей новой семейки направлении. Зал большой, дай боже, пересечемся не скоро.

— Ты же сама просила перейти на ты! — громко возмутилась я, привлекая внимание, — Что теперь вдруг переменилось? Я, к слову, и подошла-то, чтобы поблагодарить за помощь с выбором наряда и украшений. Но и немного пожурить! — игриво продолжила я, будто мы уже лучшие подружки, и наблюдала за тем, как она изо всех сил старается не кривиться слишком явно и не выдергивать руку.

— Прошу прощения? — теперь в голосе слышался острый металл, почти угроза…

Но, черт возьми. Я непонятно где, непонятно с кем и до сих пор не до конца уверена, что все это вообще взаправду. И все меня ненавидят даже не за что-то, как раньше, а просто так — авансом.

— Ай-ай-ай, Атэ! Ну как же так? Неужели не понимаешь? — я уже привлекла достаточно внимания, окружающие активно делали вид, что их здесь нет, но уши навострили, — Ты вот сказала мне, что открытый бюст у вас в рамках приличий, но я смотрю никто так не ходит! Даже ты сама по горло замоталась. Я уже устала краснеть перед Икелом! Все ваши многоуважаемые господа никак не могут в глаза мне посмотреть. А я, знаешь, к такому вниманию непривычна!

— Привыкайте, — тихонько прошептала она.

Я сделала вид, что не услышала.

— Что?

И все-таки Атэ была не так проста, чтобы растеряться.

— Госпожа Тихея, я искренне не понимаю, что происходит, — она окатила меня вежливо-равнодушным взглядом, — Мне казалось, я учла все ваши пожелания, но если вы остались недовольны, полагаю, в следующий раз моя помощь вам не понадобится.

Я рассмеялась.

— Да что ты такое говоришь? Я теперь только такой фасон носить и буду. Смотрится-то все равно чудесно! И всем буду говорить: это многоуважаемая Атэ Грэкаль мне подобрала! Я ведь все понимаю, — я «понимающе» улыбнулась и достаточно громко продолжила, — Был бы у ваших лебедок бюст поприличней, они бы его и не прятали за кружевами, перьями да жемчугом.

Я выразительно посмотрела на ее грудь, к слову, довольно плоскую. И да, здешние мадам хоть в чем-то сравниться со мной не могли, хотя это и был сомнительный повод для гордости. Но чем богаты!

И, как ни странно, Атэ вдруг замерла. Вокруг все как-то примолкли и отовсюду послышались еще редкие сдавленные смешки, направленные будто даже не на меня или Атэ, или не только на нас.

А в ее черных глазах тем временем расплескалось бешенство, рука на моем локте закаменела. Совершенно неожиданно для меня, к слову. Я-то думала, что на такое она даже внимание не обратит! А у меня на губах помимо воли расплылась довольная злорадная улыбка.

Да ла-а-адно!

Прекрасная и достойная госпожа Атэ, которую, кажется, слегка опасается даже Икел, комплексует по поводу… сисек? Вот умора!

Я повертела головой и наткнулась на парочку уже не презрительных, а откровенно злых взглядов. Злых женских взглядов.

— Ну ты не переживай, зато у тебя лицо красивое, — продолжила я строить из себя дуру, стоически проигнорировав медленно повернувшуюся ко мне голову с полным невыразимой угрозы взглядом, — Да и вообще, ты вся такая мороженная ры… в смысле, спокойная и полная достоинства! На таких с грязными мыслями, конечно, не смотрят — только издалека восхищаются. Но оно же и не плохо, да? У кого-то вот мужья, а у кого-то много времени на себя и свои дела! Это ведь не хуже, просто по-другому…

Я, к слову, не отказалась бы быть спокойной и полной достоинства леди, которой восхищаются издалека, но раз для меня этот идеал недостижим, буду его теперь высмеивать! Это ведь так работает?

— Что ж, — девушка взяла себя в руки и улыбнулась, — Должны же быть в мире и женщина для грязных помыслов.

— Вот и я о том же! — ничуть не растерялась я, — Грязные помыслы — это, знаешь, очень порой утомительно. Мне бы даже хотелось быть как ты, Атэ, чтобы мужчины на меня смотрели исключительно издалека и категорически выше шеи! Без даже намека на хоть что-нибудь, кроме вежливого расположения и восхищения умом и… чем там еще? Статью? Высоким положением? В общем, не суть важно! — я махнула рукой, — К счастью, теперь уж ко мне никто лезть не будет, — сказала я с такой радостью, будто кто-то ко мне лез, — У меня теперь есть прекрасная пара! Вот для него и буду наряжаться…

Я все болтала и болтала, и с нарастающим удивлением понимала, что пусть случайно, но попала прямо по больному. Порой меня пробивало на смешки, и в такие моменты Атэ вся каменела, но позорного побега позволить себе не могла. Она очень к месту вставляла между делом шпильки…

Очень к месту бы их вставляла, если бы то, что я говорю, действительно было бы моими мыслями. Меня не могли задеть ее слова, просто потому, что она говорила, опираясь на мои, не имеющие ничего общего с реальностью.

Я вот так подумала… Видимо, она действительно уж слишком «достойная госпожа», и настолько безупречна, что рядом с ней даже дышать боятся. И в этом положении тоже есть свои слабые места. Например, это категорически невыносимо, когда всякое быдло разговаривает с тобой на равных, а ты даже возразить нормально не можешь! Я опускала ее до своего уровня, и она ничего не могла с этим поделать… Простота хуже воровства, но точно не для меня!

А если ее перестанут считать безупречной, что, интересно, случится? Она взорвется?

— Ой, а это у вас волос на подбородке? — у Атэ дернулся глаз и она задышала чаще, — У моей знакомой тоже такой был, только черный, прямо из подбородка торчал! У нее еще усики были, она их как-то выбеливала, но вам-то это не нужно! Не то что бы у вас были прямо усики, просто…

И тут я вдруг посреди предложения начала задыхаться. Просто не смогла в один момент вдохнуть воздух. На меня резко накатила тревога, и я вдруг будто со стороны услышала хриплый, влажный и совершенно ненормально сильный кашель, и только потом осознала, что этот кашель — мой.

Я упала на колени, пытаясь, кажется, отхаркать свои легкие, напрочь забывая о том, что вокруг еще кто-то есть. Да я даже имя свое не факт, что вспомнила бы. Я никак не могла вдохнуть чертов воздух!

Все прекратилось резко. Я-таки вспомнила свое имя, когда поняла уже с хрипом втягиваю в себя воздух, и перед глазами наконец появилась четкая картинка моего ошалелого отражения в блестящем поле и упершиеся в него ладони. По спине бежал холодный пот, а к вискам прилипли волосы. Я подняла голову, чтобы понять, что вообще происходит и где я.

Надо мной возвышалась Атэ, перед которой я буквально стояла на коленях. Вокруг кто-то был, но никто даже не думал ко мне подойти. Кажется, все это длилось то ли мгновение, то ли вечность. Звуки еще добирались до меня будто сквозь вату, но я уже вполне четко смогла осознать, что мне стало плохо посреди разговора.

И что бешеная дрянь, которая теперь оглядывала меня вполне довольно, только с легким раздражением, точно имеет к этому самое прямое отношение… Боже, да она же меня чуть не убила!

Вот теперь я поверила, что все это взаправду! Мое воображение не могло бы придумать такой ужасный, невыносимый кашель, такое ощущение, когда просто протолкнуть воздух в легкие невозможно… И этот холодно-довольный взгляд.

Вдруг я услышала шум в толпе.

— Тихея! Да отойдите же вы… — шипел мой чертов муж, который непонятно где пропадал.

— Перестань мельтешить, сын, — спокойно возразила ему госпожа Селена.

В этот момент Атэ подала мне руку и скорчила подобие обеспокоенности на своем лице.

— Боги, госпожа Тихея, что случилось? — спросила она.

— Бедняжка! — хохотнул кто-то в стороне.

— Сама напросилась…

— В следующий раз будет думать, что…

Я кое-как ей улыбнулась, принимая руку. Моя вот дрожала, и это вызвало у девушки легкий смешок. В этот момент с другого конца зала до нас наконец добрались мои новые родственники. Икел подскочил ко мне, помогая подняться.

— Атэ… — низко и угрожающе прошипел он, но госпожа Селена его перебила.

— Объясните, что здесь произошло.

Я взглянула в глаза госпоже Селене, в которых не было ни удивления, ни беспокойства, и меня это, как ни странно, даже не задело.

— Матушка! — улыбнулась ей я, и ее лицо на мгновение застыло.

Она не стала ничего возражать, но я и так была уверена, что от такого обращения ее выворачивает. Когда я наконец выровняла дыхание и оказалась в безопасных Икеловых объятиях, я осознала, что вообще-то могу собой гордиться. Эту белобрысую мымру я довела. Она перед всеми откровенно психанула. У нее не получилось прижать меня словами и она что-то сделала, чтобы я физически не могла говорить — и это было своего рода слабостью. Мне до сих пор было немного жутко от того, как легко она могла бы меня убить, но вместе с тем я вдруг почувствовала сладкий вкус победы. Я улыбнулась вполне искренне, и Атэ, уже успевшая расслабиться, опять чуть не скрипнула зубами.

— Матушка, я даже не знаю что вам ответить! — воскликнула я все еще немного хриплым голосом, — Что же это такое было? Кажется, мне вдруг стало не хватать воздуха…

— Какое счастье, что с вами уже все хорошо, — тонко улыбнулась Атэ.

— Ваше счастье, — ответил ей с такой же улыбкой Икел, — Всегда считал, что у вас крепкая выдержка, но, видно, переоценил.

— Вы в чем-то меня обвиняете? — не изменилась в лице девушка, — Как опрометчиво.

— Опрометчиво будет, если мы не проверим, не было ли внешнего воздействия.

Я вполне себе с удовольствием наблюдала за их перепалкой, но решила, что добить эту птичку могу и сама.

— Икел, ну что ты такое говоришь… — возмутилась я; парень внимательно посмотрел мне в глаза, — Со мной все в порядке как раз потому, что милая Атэ была рядом. Ты только посмотри на ее лицо — как она переживает!

Его мать тут же ухватилась за шанс и поддержала. И все-таки… и все-таки Атэ она окатила ничуть не ласковым взглядом.

— Послушай, что говорит твоя пара, Икел, а не твои взвинченные после обретения инстинкты.

Одно из лучших качеств Икело было в том, что он всегда мне подыгрывал. Что раньше, что теперь. Как только я начинала, он моментально подхватывал, не задавая вопросов, и от этого всегда что-то тепло екало в груди.

— Я просто так испугался за мою Тишу, — не слишком искренне раскаялся парень, все же не снисходя до извинений.

— Ну что вы, — усмехнулась Атэ, решив, что выйдет сухой из воды.

Я вывернулась из его объятий и, с трудом успокаивая нервную дрожь, подошла к девушке и обняла ее.

— Ну-ну, не переживай! — я по-простому похлопала ее по плечу, — Со мной уже все в порядке. Знаешь, я подумала и решила принять твое предложение дружбы.

— Я не…

— Не стесняйся, я и так все поняла! Я и не ожидала, что ты будешь так переживать… Ты так бледна! Хотя у тебя вообще оттенок лица какой-то бледный, но сейчас прямо ужас! У тебя так заполошно сердце бьется… Ну-ну. Уже все прошло, — ее тело под моими руками было что камень, но оттолкнуть меня сейчас у нее не было возможности.

Я же старалась не думать о том, что может случиться, если я столкнусь с ней в коридорах дворца. Не буду выходить из покоев — делов-то!

Но этот момент у меня уже никто не отнимет. Мои слова, мое объятие, моя непринужденная манера общения и моя непробиваемая снисходительность, объективно ни на чем не основанная — все это, тем более на публике, тем более без возможности поставить меня на место… это было унизительно для нее. И что бы там ни было окружающие этот момент тоже запомнят. Не изменят, возможно, своего отношения к ней, но — запомнят. Что она молча принимала человечью снисходительность и заступничество. Что не смогла урезонить ни словами, ни насилием.

Я улыбнулась ей в плечо. А быть бельмом на глазу, оказывается, не так уж плохо…

В конце концов, сколько я ни убеждала, что мне нужно просто подышать свежим воздухом, и все будет замечательно, Икел все-таки увел меня в покои, где уже ждал лекарь.

Все, что лекарь хотел сказать после осмотра, сказал он лично Икелу. Вроде как немолодой перевертыш был со мной ласков, уважителен, но о моем собственном здоровье со мной говорить смысла не видел. Я не стала заострять на этом внимание. Неожиданно, но мне было все равно. Я все еще была слишком в восторге от себя, упиваясь мелкой, но победой, чтобы меня что-то могло расстроить!

Когда Икел вернулся в комнату, я уже пыталась ножом срезать сзади завязки на корсете. Он вздохнул и подошел ко мне, аккуратно вырывая из рук нож.

— Давай помогу, — он сказал это, когда уже начал развязывать, — Но на будущее, у тебя для этого есть служанки.

— Ладно, — просто согласилась я.

Он помолчал, помогая мне разобраться с корсетом. Но все-таки не выдержал.

— Что ты такого особенного ей сказала?

Я вздохнула.

— А тебе зачем?

— Я давно знаю Атэ, она ни за что не стала бы делать подобное… на людях.

Я кривовато улыбнулась на такое уточнение.

— Я правильно понимаю, что чудесное место, где меня ждала богатая и радостная жизнь, избавленная от забот и косых взглядов, куда ты меня зазывал — это здесь? Здесь, где ненормально чуть не убить человека… на людях.

Он хмыкнул и уткнулся мне в макушку подбородком.

— Ну я слегка приврал, — без сожалений признался он, — Когда заманиваешь кого-то в ловушку, преследуя собственные цели, морально-этическими вопросами вообще не сильно заморачиваешься, — он говорил это так буднично и спокойно, что мне приходилось напоминать себе, что он жуткий похититель, чтобы не забыть, — Но такая жизнь у нас будет. Просто не сразу. Так чем ты так взбесила Атэ, что она даже потеряла контроль? С ней такого не происходило, даже когда я ее шантажировал благополучием ее семьи!

Я пожала плечами и честно рассказала.

— Сказала ей, что у нее плоская грудь и волос из подбородка растет.

Икел застыл на мгновение, а потом весь затрясся, безуспешно пытаясь сдержать смех. Он вдруг упал на мою кровать и начал радостно хохотать, что я и сама не удержалась от улыбки. Я вдруг поняла, что ни разу не видела, как он так искренне, светло улыбается. Чертов псих, который шантажировал свою невесту, а жену похитил с Той Стороны. То ли придушить его хочется, то ли анекдот рассказать, чтобы он подольше смеялся своим красивым, хрипловатым смехом.

Он отсмеялся, но продолжал улыбаться. Не так, как обычно. И я всматривалась, запоминая и пытаясь понять, в чем разница. До меня не сразу дошло, что разница в том, что сейчас он улыбается искренне, не преследуя никаких целей. Его обычная улыбка очень располагающая, легкая, без капли напора или наглости.

Сейчас он улыбался насмешливо, изогнув бровь и хитро прищурив глаза. Вскинул ладонь и подозвал к себе. На кровать. Кровь вдруг отлила от конечностей и побежала стремительно к лице, а по спине побежали мурашки. Почему-то вдруг стало и боязно, и в то же время затопило предвкушением. Я покачала головой, тоже продолжая улыбаться. Интересно, а если я так и продолжу отказывать? А если еще как-нибудь справоцировать? У меня ведь нет причин его жалеть?..

Он хмыкнул, но настаивать не стал. И я почувствовала легкое разочарование и пустоту внутри.

— Я на прием тебе сам ставил защиту, так как не ожидал, что у кого-то хватит наглости и дурости вредить всерьез, — совершенно неожиданно начал о важном он, — Я в этом, если честно, не силен — не мой профиль. Так, скорее от мелких проказ. Такое на колдунов уровня Атэ, когда они серьезны, конечно, особо не работает. Завтра тебе отец нормальную защиту ставить будет, он пообещал сегодня ночью посидеть, чтобы уже с утра все было готово.

— Понятно.

— Зря ты ее отмазала, — он вдруг скривился, — Она мстительная и точно опять полезет — чисто из принципа. Хороший был шанс ее немножко прижать. Эта стерва была уверена, что титул наследницы уже у нее в кармане, так что мне бы она палки в колеса ставила без вопросов. А теперь и ты… — он вдруг булькнул смехом и уткнулся лицом в подушку, — И ты!.. ты… Нарвалась, боже!

Я скривилась и присела на кровать, толкнув его в бок.

— Ну хватит уже.

— Ее так еще никто не позорил! Тихея, прости, но я просто обязан помочь слухам о том, что Атэ психанула из-за такой ерунды, распространиться по всем островам!

— Ты же сказал, что она и без того будет мстить! — я возмутилась, но как-то вяло.

Да и злорадная улыбка на лице веса моим словам не добавляла. Но разве можно бояться мести, когда перед глазами ее дергающийся от бешенства глаз?

— Да, — серьезно кивнул он, — Так что до завтра из покоев никуда даже не дергайся. Охрану тебе поставим — будешь под конвоем ходить, — потянул он мечтательно.

В покои постучали, и Икел дернулся из спальни к двери в гостиной. Я не слышала, о чем там говорят, только приглушенный бубнеж. Вернулся парень слегка раздраженный.

— У меня дела появились…

— Даже пара-безродный человечек тебя не спасла, да? — не удержалась от укола я.

— Да это мама злится, вот и закидывает меня поручениями, — отмахнулся он, — Сейчас она решит, на кого из братьев переключить свое внимание, и отстанет от нас. Наверное… Но если ты еще нас как-нибудь опозоришь перед окружающими, будет вообще замечательно!

Я обиженно вскинулась.

— А сам не можешь?!

Он развел руками.

— Мне уже не поверят. Думаешь, я не пытался? Окружающие просто думают, что это очередная матушкина интрига, смысла которой они не понимают!

Я упала на подушки, не собираясь никак это комментировать, а Икел вдруг неожиданно оказался рядом и склонился над моим лицом.

В полутьме его волосы казались еще белее, а глаза еще чернее.

— Никуда не выходи из покоев, пока я не вернусь, — то ли попросил, то ли приказал он.

— Я никуда и не…

— Серьезно, Тиша, ни-ку-да, — нахмурился он, а потом вдруг улыбнулся своей обычной фальшивой улыбкой, — А то накажу!

По спине опять побежали мурашки предвкушения. Я, конечно, кивнула, но про себя подумала, что уж наказаниями меня не напугаешь. Я их за свою жизнь столько получала, что уже было бы как-то неловко бояться!