Глава 22

Я тоскливо ковырялась в своей еде, не забывая тяжко вздыхать и шваркать приборами по тарелке. Тяжкие вздохи были рассчитаны на Икела, скрип посуды — на его мать.

— Милая, — вдруг обратилась ко мне госпожа Селена, не выдержав первая, — Будь добра, не звени посудой. А то окружающие будут думать, что ты раньше ела только руками…

Со столовым этикетом я, к слову, была вполне знакома, но сообщать об этом не спешила.

— …и мой тебе материнский, — она произнесла последнее слово так, будто оно крошилось у нее на зубах, — совет: если твой организм плохо переносит алкоголь, то лучше не пей.

Я улыбнулась только кончиками губ.

— Да я и не была пьяна, — честно призналась я.

Это было правдой. Мои «пьяные» вопли, перебудившие половину дворца, пьяными вовсе не были. К тому моменту я уже успела протрезветь, да и захмелела не сказать, что сильно. Так, слегонца. Это был скорее недосып, слегка мутивший сознание, и желание поиграть в пьянчужку перед Икелом, но не более того. «Материнский» совет госпожа Селена могла мне и не давать. Все пограничье знает, что мне лучше не напиваться, и уж конечно это прекрасно помню я сама. Может я и научилась порой получать удовольствие от того, что меня считают неудачницей, чьи поступки перманентно вызывают стыд не только у меня самой, но и у окружающих, но все-таки какие-то границы, через которые я переходить не хотела, оставались.

И пьяные выходки были за этими самыми границами.

Отец Икела вдруг будто проснулся и посмотрел на меня с интересом.

— Любопытно было бы взглянуть на вас пьяную… — произнес он.

— Нет, — оборвала его жена спокойно, — Не любопытно. Нам вполне хватит уже имеющихся пятен на репутации на ближайшее время. Подождите хотя бы пару месяцев, прежде чем добавлять мне очередной головной боли, хотя бы из уважения к возрасту. И потом, это вредно для женского здоровья, — она помолчала, а потом вдруг повернула ко мне не менее заинтересованный, чем у мужа, взгляд, — Так ты, значит, была трезва?

Что, сложно представить, как можно все утро горланить в окно неприличные песни, старая карга? От неудовлетворенности и не так завоешь!

Когда завтрак закончился, нас повели на нижние этажи, где находилась лаборатория господина Австера. Ставить защиту. Бесстыжий и жестокий муж все утро был со мной особенно обходителен и мил, чем только больше меня раздражал.

Я старалась на него не смотреть. Перед глазами все продолжали вспыхивать картинки прошлой ночи, и я краснела, бледнела, вздыхала и едва не билась головой о стену. То ли от смущения, то ли от злости.

Было неловко от того, как легко я поддалась — да даже и не противилась, если так подумать. И вот это меня по-настоящему выбило из колеи. Я все утро напоминала себе то, о чем как-то слишком быстро забыла: он злостный похититель, расчетливый обманщик, он не стоит нежных чувств, ему нельзя поддаваться. Все его слова — сухой расчет, а любая искренность — незначительные объедки, которые он кидает подачкой, когда сам больше не голоден. Но все это вылетало из головы. Постоянно. Когда я разглядывала лепнины дворца с историческими сюжетами, когда смотрела в жуткие черные глаза своей новой «семьи», когда болтала с русалками, перебирая пальцами жемчужные ожерелья. И, конечно, когда рядом был сам Икел.

И сейчас, вместо того, чтобы давиться ненавистью и праведным негодованием от того, как легко, без всякого чувства вины он пристает ко мне, которую обманул словами о любви ради легкой жизни, пристает, чтобы за что-то там наказать… Вместо этого я давилась ненавистью и праведным негодованием от того, как легко и без всякого чувства вины он ушел, не закончив начатое.

Я не замечала еще вчера, но вот теперь заметила и чувствовала себя виноватой. Вместо того, чтобы строить планы побега и гордо воротить нос от общения со злыми духами Той Стороны, я наслаждалась ласками обманувшего меня мужчины и думала, как вытребовать себе экскурсию по другим островам.

В груди тянуло, стоило вспомнить, какими словами Икел меня обманывал, чтобы похитить, какие надежда давал, но почему-то я не в состоянии была наскрести и крохи настоящей обиды. Мне было стыдно перед друзьями за свое исчезновение, стыдно перед собой за глупость и наивность, но гораздо больше — любопытно.

Что же будет дальше?

Как еще он меня поцелует? С кем я познакомлюсь? Получится ли еще так же весело потешаться над Атэ? А существуют ли на самом деле эльфы? Почему Икел боится именно равнодушия?

Чем больше Икел ластился ко мне, тем быстрее из головы вылетали мысли о возвращении домой, и это пугало. Но как-то фоново, приглушенно. Будто бы просто потому, что так надо. Я думала о том, как было бы чудно, поцелуй он меня сейчас так же, как вчера. Неожиданно, грубовато, вышибая дух своей настойчивостью. От этого все внутри предвкушающе напрягалось, и мне становилось немного неловко, что я о таком думаю. А потом я вспоминала, о чем действительно стоило бы подумать, и становилось еще более неловко. Я настраивала себя на придумывание плана побега, а потом ловила взглядом его многозначительную улыбку или крыши их местных храмов, и думала, что убежать-то я, в общем-то, всегда успею…

Я тряхнула головой. Конечно! Вот нарожаю Икелу птенцов, чтобы он мог с чистой совестью уйти на покой, оправдываясь тем, что его дети — получеловечки, и тогда можно подумать о побеге! Да, Тихея? Так вот?

Но мысли упорно не хотели концентрироваться на таких правильных вещах. Ни память о дрожащих руках дяди Дони, ни разговоры с Резом, ни лучшая подруга Диана — ничто не могло направить мои мысли и чувства в правильную сторону. И прямо сейчас, осознавая все это, я приходила все в большее и большее замешательство.

Почему так?

— Вставай сюда, — отвлек меня от мыслей господин Австер, махнув рукой на расчищенный от вещей центр огромной комнаты.

Вот тебе и ответ — почему.

— Вот сюда? — уточнила я, с любопытством присматриваясь к полу.

А пол был изрисован какими-то кругами, знаками. Изрисован едва заметно — не приглядишься, не заметишь.

— В центр, где пусто, — кивнул господин Австер, — Сейчас напитаю магией, и оно засветится. Не пугайся, продолжай стоять и не двигаться. Если можешь еще не дышать, будет вообще замечательно. Можешь не дышать? — я помотала головой, но на губых уже играла дурацкая улыбка.

Как интересно!

— А это еще что? — вдруг нахмурился Икел, присаживаясь на корточки чуть в стороне от меня и приглядываясь к полу.

Его отец тут же оживился, будто только проснулся.

— А это я решил поэксперементировать! Раз уж мне дали подопытного…

— Мою пару! — напомнил юноша.

— Да-да, — отмахнулся он, — Представляешь, как интересно? У нее же вообще никакой магии, ни-че-го, абсолютная пустышка!

Слово «пустышка» резануло ухо, и я чуть заметно скривилась, но тут он начал с жаром рассказывать о том, как это прекрасно: ни возможности резонанса сил, ни их противоборства, можно вообще не высчитывать возможные реакции — потому что их не будет!

— Вау… — вздохнула я, — И что это значит?

— Что будет очень весело! — улыбнулся мне мужчина.

Я вообще уже поставила на нем крест и решила, что улыбаться он в принципе не умеет, но оказалось, что умеет, и еще как!

— Дорогой, ну ты сильно не увлекайся, — попросила госпожа Селена непривычно мягким голосом, — Девочка точно-точно нужна живой.

Это, конечно, успокаивало.

— Ты что творишь, птенец безмозглый! — вдруг завопил господин Австер, хватаясь руками за голову.

В этот момент Икел как раз дотирал пяткой какой-то символ.

— Вот без этого она вполне обойдется… — проворчал он, напрочь игнорируя возмущение отца, — Это заклинание кладут только на неодушевленные предметы, и то не всегда успешно.

— Так из-за конфликта магий же! — возразил мужчина, — А у нее нет магии! Никакой!

— Вылови себе свою человечку для экспериментов! — завелся Икел, — И играйся с ней как хочешь! А эта со мной до старости остаться должна. А это еще что? — он заметил еще что-то на полу, — Ты вообще озверел?! У тебя совесть есть? Это моя пара!

Мужчина отвел глаза, будто слегка смутившись, но позиций не сдавал.

— Да ничего с ней не случится… Ну может полежит пару дней! Зато на ней защита будет получше, чем на царской сокровищнице! Я знаю, я ведь ее и замыкал пять лет назад…

— Там только неодушевленные предметы! — еще раз напомнил Икел, зверея взглядом.

Я решила, что пора уже и самому Икелу напомнить, что я не неодушевленный предмет.

— Все в порядке. Я согласна на все, господин Австер! Экспериментируйте!

Икел перевел на меня возмущенный взгляд, а его отец снова расплылся в улыбке.

— Можешь называть меня папа, — разрешил он, — Слышал, птенец безмозглый? Девочка говорит — можно! Проваливай отсюда, ты все равно ни черта не смыслишь в настоящем колдовстве…

— Я выпустился с отличием, — напомнил Икел, насмешливо выгибая бровь.

Он потянул ко мне руку, кажется, собираясь уже увести подальше от отцовских подвалов, но я отпрянула. Еще чего! Мне жуть как любопытно!

— Знаю я, как ты отличился… — проворчал его отец, перерисовывая стертый сыном символ, — Досье на преподавателя собрал и давай угрожать. Еще бы он тебе зачет не поставил! Весь в мать…

— Милый, ну так ведь тот ему занижал! — вступилась за сына госпожа Селена, — Что же тут еще поделаешь? Ты же сам его готовил и знаешь, что…

Пока спорили родители, мы с Икелом тоже без дела не стояли. Он пытался закинуть меня на плечо и унести отсюда, пока никто не видит, я активно этому противилась.

— Ты же сам сказал, что надо ставить защиту! — шипела я, пытаясь расцарапать ему лицо.

Он перехватил мои руки, но я тут же пустила в дело ноги.

— Я за время разлуки успел забыть, какой он псих! Я лучше денег заплачу господину Леванту! Дорого, зато без сюрпризов! Да не пинайся ты!..

— Господину Леванту?! — обиженно взревел отец, тут же забывая про жену.

— Никакого господина Леванта! — мотнула головой я, — Поставь меня в центр, Икел.

Он не пошевельнулся. Да что ты будешь делать!

Я всхлипнула. Слез выдавить не получалось, но это было и не нужно, ведь перед его взглядом была только моя попа.

— Вот так вот, да?.. — я трагически выдохнула и задрожала голосом, — С родными попрощаться не дал, лапши на уши навешал, унес не пойми куда… Даже из комнаты мне выходить не разрешал! Я тут как пленница! Я и есть пленница! — взвизгнула я, дернувшись на его закаменевшем плече, — Я вообще уже себе не принадлежу!.. Я ничего не могу за себя решать, за себя саму не могу! И все меня презирают, ненавидят… Все против меня!

Он поставил меня на пол, попытался взглянуть в лицо. Но я отчетливо поняла — если он посмотрит мне в глаза, то все-все поймет. Мне тут что-то служанки лепетали про инстинкты, парность и прочую ерунду. По всему выходило, что он сейчас должен вокруг меня на цыпочках ходить и мечтать только об одном — как бы меня еще порадовать. Пока что-то вообще не похоже! Какой-то он неправильный лебедь.

Но попытаться надавить стоит. Хотя бы из интереса.

— Я и так несчастна, а ты хочешь еще больше боли мне причинить?.. — я опускала лицо пониже, занавешивая его волосами, чтобы он не разглядел чего не того.

Икел вдруг замер.

— Ты несчастна? — дрогнувшим голосом уточнил он и чуть ослабил хватку на плечах.

Защиту мне поставил господин Австер! И ничего плохого со мной не случилось. Наоборот, я была неземно счастлива. И это абсолютно точно отражалось в моей пусть уставшей, но довольной улыбке.

Господин Австер был очень щедр на объяснения, когда речь шла о том, что его интересует. Не скупясь, рассказывал мне подробности того, что делает, объяснял значение чуть не каждой закорючки. А когда они все засияли бирюзовым светом, окутывая меня жаром — я чуть с ума не сошла от восторга. Это им все было привычно, а я видела настоящее колдовство, прямо как в старых сказках описывали!

Я вытребовала себе блокнот, и теперь собиралась вести записки путешественника. Даже не знаю, с чего стоит начать. С того, как восхитительно лететь на лебединой спине над облаками; с того, что можно захлебнуться собственными легкими по щелчку лебединых пальцев; или все-таки с описаний лебединых многоуровневых заклинаний и лабораторий под их создание?

И все же многое из того, что я там видела, выглядело как из прошлого века. А вот если бы туда еще подвезти человеческие оборудование… Интересно, господину Австеру бы понравилось?

Икел сидел рядом с моей постелью и что-то ворчал себе под нос.

— Это было опасно.

— И весело!

— А если бы что-то пошло не так?

— Мне бы уже было все равно.

— А мне — нет!

— А это не мои проблемы! И вообще, ты же боишься равнодушия? Вот и радуйся.

Он замолчал ненадолго, о чем-то задумавшись.

— Теперь, надеюсь, ты довольна?

— Еще как! — я улыбнулась еще шире, а он стал только мрачнее.

— Вот теперь и лежи довольная ближайшие дни. Больше ты все равно делать ничего не сможешь.

Я не стала спорить, хотя была уверена, что еще как смогу. Слишком много всего во мне бурлило, чтобы я надолго задержалась в покоях. Под конец меня действительно скосило и очнулась я уже в спальне, но как и говорил господин Австер — все со мной было в порядке. Просто небольшое истощение! Не привык организм к таким вот вывертам.

— Ничего, будешь меня развлекать.

Он усмехнулся.

— У меня встреч на неделю вперед распланировано. Через полчаса я уже должен быть на первом острове пред светлы очи царя. Кстати, через три дня банкет, на котором ты тоже должна быть.

— Надо — буду, — спокойно кивнула я.

— Матушке не понравилось, как все закончилось в прошлый раз…

— Ничего не могу обещать, — тут же открестилась я.

Икел махнул рукой и вальяжно растекся по креслу.

— Да не ты. Ей не понравилось, как себя повела Атэ. Твое-то поведение ее скорее позабавило! В общем, я это к тому, что она за тобой тоже будет приглядывать. Но к Атэ все-таки больше не подходи, — он помолчал и вдруг вымучено улыбнулся и выдавил из себя, — Пожалуйста.

Я так удивилась, что даже привстала на локтях, чтобы заглянуть ему в лицо. Точнее попыталась, потому что руки не выдержали и я моментально упала опять на подушки, сдерживая приступ тошноты.

Кажется, хоть на кого-то в этом мире мое нытье действует как надо!

Я усмехнулась, но тут снова вспомнила о доме. Точно… дом. Та Сторона.

Я ошарашено хлопнула глазами. Я ведь использовала свою «тоску» по дому, свою «обиду» за обман и похищение… в качестве предмета манипуляций?

— Вау…

Вот бы сейчас поговорить об этом с кем-нибудь. С кем-нибудь из друзей. Или даже с отцом Он умел вправлять мозги. Стало одновременно и грустно, и весело.

Наконец-то я смогла испытать хоть какую-то тоску по дому.