18 Сделал дело – гуляй смело

Рагнер

Как много Рагнер хотел сейчас сказать княжне, сколько слов рвалось с языка! Наверное, их было слишком много, и они просто застряли в горле и вовсе лишили его способности говорить. Переполнявшие душу чувства нахлынули все разом, так что глаза защипало и затуманило, а в груди, где-то слева, щемило и скребло. Безграничная радость, что всё получилось, что удалось ему Лебёдушку спасти, эта радость вспыхнула в сердце ярче летнего солнца, обожгла, опалила изнутри до боли, так что дышать стало трудно.

Рагнеру требовалось хотя бы несколько мгновений, чтобы прийти в себя…

Но князь, увы, очнулся раньше.

– Сияша, дочка, жива! – восторженно ахнул Гордий и, бесцеремонно отодвинув в сторону Волка, кинулся к постели княжны. Лишь мимолётно хлопнул её спасителя по плечу: – Молодец! Получилось!

Широкая спина князя скрыла от Рагнера всё ещё бледную Сияну. Погас свет небесно-синих очей, и с Волка словно чары спали. Теперь он смог бы, наконец, произнести заветные слова, что грели сердце. Но хотелось их шепнуть наедине.

А сейчас Сияне и вовсе не до него было. С одной стороны счастливый отец над ней ворковал, с другой лекарь суету наводил – убедиться хотел, что, и правда, беда позади, больше за жизнь княжны можно не бояться.

Рагнер вдруг ощутил себя в этой комнатёнке чужим, лишним. Пусть сей радостный переполох случился исключительно благодаря его стараниям…

Но не отпихивать же теперь старого князя от собственной дочери, не напоминать ему, что Рагнер тоже имеет право Лебёдушку обнять и о здравии спросить.

Тут ещё старый лекарь подскочил, довольный тем, как всё сложилось, однако, важности своей не растерявший.

– Вот же чудо! Ну, молодец! Теперь-то уж выходим, теперь я знаю, что делать! Ты… ступай пока, там, в горнице, обожди! Князь скоро придёт… Княжне сейчас покой нужен, нельзя её разговорами утомлять…

Рагнер покорно вышел за дверь, и уже там, снаружи, привалился к шершавой стене и даже глаза прикрыл. Кажется, все свои силы, что ещё оставались в усталом теле, истратил он сегодня. Последнее отдал ради спасения княжны. Да и про рану на затылке не стоило забывать, в голове по-прежнему туман стоял, ноги едва держали.

Вот поэтому, наверное, Рагнер даже спорить не стал, когда его выставили. Будь сил побольше, потребовал бы хоть парой слов с княжной перекинуться. Всё-таки он её спас – имел право на такую вольность!

Ну, ничего… Ещё скажет, всё скажет…

Самое главное, что Сияна жива и скоро поправится. А всё остальное – неважно.

Рагнер мысленно послал тёплую благодарность Эрике. Даже так далеко, сама того не ведая, а помогла ему эта добрая душа. А после с трудом доковылял до лавки и тяжело рухнул на неё.

Князь Гордий в самом деле пришёл скоро – видно, лекарь и его за дверь выставил, но Рагнер за это время успел провалиться в дрёму. Приоткрыв глаза и узрев перед собой владыку Лебедей, дёрнулся было встать, но князь удержал за плечо.

– Сиди, сиди, чего уж там! – он и сам присел рядом, покосился на Волка. – Ты… вот что… На Лунгерда не серчай! Погорячился мой форинг, погорячился… Но сам же видишь, какая беда у нас стряслась. Обозлились мы все на тех, кто дочку мою похитить замыслил. Вот… вам и досталось… За то, что спас Сияну, благодарствую! Награду ты заслужил. Но о наградах и делах завтра поговорим, в тереме моём. А нынче уж ночь на дворе… Устали все. Отоспишься – завтра потолкуем. Сейчас человека своего кликну – он тебе покажет, где лечь! И накормит... чем-нибудь.

– А мои люди? – напомнил Рагнер о том, что его волновало гораздо больше еды и сна.

– И людей твоих накормят, – со вздохом кивнул Гордий, – и спать уложат. И оружие вернут.

Рагнер наконец-то выдохнул с облегчением. Нет, даже сейчас, после ободряющих слов князя, Волк не терял бдительности и слепо верить не собирался, но всё-таки… Кажется, их наконец-то перестали считать врагами и душегубами, поверили, что Волки в Лебяжьи Земли не со злом явились.

А в остальном… Рагнер завтра Гордия убедит. Не зря же ярл-князь Аррден на красноречие своего дружинника так полагался.

– Благодарю, князь! – Волк всё-таки поднялся и поклонился.

– И я тебя благодарю, – Гордий тоже встал с лавки, – за дочку. Доброй тебе ночи!

Едва князь вышел за дверь, как за Рагнером явился ещё один из Лебедей – его ещё видеть не доводилось. Незнакомец велел идти с ним. Привёл в комнату побольше, посветлее и потеплее. Пока Волк стягивал верхнюю одежду, молчаливый Лебедь уже принялся быстро на стол собирать. Холодное мясо, сыр да хлеб. А вот взвар горячий принёс: душистый, на травах, с мёдом.

Рагнер ещё и съесть ничего не успел, только отхлебнул ароматного напитка, как за стенкой шум послышался и топот множества ног. А ещё через мгновение в комнату ввалилась вся его дружина.

Ратники, радостно галдя, кинулись к старшому обниматься да расспрашивать, что же тут без них стряслось, отчего это Лебеди гнев на милость сменить соизволили, и чего теперь им всем ожидать…

Рагнер коротко обо всём поведал, стараясь тщательно слова подбирать – ведь услышать их не только друзья могли. Тем более тот человек князя, что им прислуживал, всё ещё шнырял туда-сюда.

Весть о том, что княжна от чар заговорённой иглы излечилась, всех порадовала. Хоть и обижались Волки на эту девицу, за то, что правду от них скрыла, что невольно в неприятности втянула, а всё-таки не только у Рагнера душа за Лебёдушку болела – привязались все к ней за эти пару дней совместного пути.

Бесконечный тяжёлый день наконец-то подошёл к концу. Волки, поблагодарив за угощения, торопливо растянулись на лавках – даже не верилось, что сегодня можно будет просто спать и ни о чём не думать…

Ну и правильно, что не верилось. Едва слуга Лебяжий за дверь вышел, Рагнер шепнул своим, что по одному, хоть вполглаза, да придётся дозор нести. Он, конечно, надеялся, что здесь на них ночью никто нападать не будет, но Великие берегут только того, кто сам себя бережёт. Лебедям Рагнер по-прежнему до конца не верил.

***