42 Давным-давно

Сияна

– На кого? – оторопело прошептала Сияна.

Собственный голос вдруг стал на удивление хриплым, тихим, дрожащим. А сердце металось в груди перепуганной птицей, грохотало под рёбрами, отдавало в виски.

Где-то в глубине души она уже знала ответы на все вопросы, но принять их оказалось не так-то просто.

– А то сама не знаешь? – ухмыльнулся Инвар, впрочем, по-доброму, без злобы. – На мать свою, конечно, на Белолику.

Задавать глупый вопрос, знал ли хозяин замка покойную княгиню, Сияна не стала – это и так было ясно.

Вместо этого, смущённо пожав плечами, княжна виновато призналась:

– Я её и не помню почти… матушку... Я же совсем мала была, когда она… Порой закрываю глаза, представить хочу… а лица не вижу. Только волосы, белые, как снег, длинные, мягкие, – Сияна проглотила ком в горле, тихонько шмыгнула носом. – Да голос ещё, такой красивый, убаюкивающий. Она мне часто песни пела…

Мечтательно улыбнувшись, Инвар кивнул.

– Да, голос у неё дивный был. Когда она пела, даже птицы от зависти умолкали. Значит, не помнишь… А я вот, может, и рад бы забыть, да не могу,– хозяин замка вздохнул, нахмурился. – Ну а, отец что же… разве не говорил тебе, что ты на неё похожа?

Теперь уже пришла пора Сияне тяжело вздохнуть.

– Батюшка про маму никогда не говорит, – призналась она. – Раньше я думала это оттого, что ему до сих пор больно, что он её так сильно любил, что по сей день горюет…

– А теперь?

Под пристальным взглядом тёмных глаз Сияне стало не по себе. Инвар терпеливо ждал ответа, а она зябко поёжилась и придвинулась ближе к Рагнеру. Он и молча умудрялся поддерживать её и ободрять одним только своим видом – всегда уверенный в себе, надёжный.

Но сейчас даже близость любимого Волка не спасала от звенящего внутри смятения. Наоборот, глядя на него, княжна внезапно припомнила последнюю ссору с отцом, причиной которой отчасти были и её чувства к Рагнеру.

– А теперь… не знаю, – наконец честно ответила она на вопрос Инвара. Добавила, размышляя вслух: – Отец недавно тут обмолвился… На меня озлился и сгоряча в лицо о маме кое-что бросил. И теперь мне кажется, что он её… ненавидел.

Сияна сама испугалась того, что сказала, поспешно закрыла рот ладонью – как она могла подумать такое о родном отце, как она осмелилась! Но слова уже сорвались с языка – обратно не воротишь.

И теперь, когда мысли, догадки, подозрения воплотились и прозвучали вслух, Сияна наконец-то осознала, что так оно и было. Никакой любви промеж её родителей не было, лишь обида и ненависть. Сердце сжалось от боли, разочарования и сочувствия к той, которая подарила ей жизнь. А ещё ей неожиданно стало жаль того, кто сидел перед ней, кого ещё совсем недавно Сияна считала врагом. Но кем он был на самом деле?

– А ты? – проглотив горький ком в горле, княжна заглянула в тёмные глаза Инвара и спросила прямо: – Ты любил мою маму?

Несколько мгновений он молча смотрел на неё, затем покачал головой и ответил с печальной улыбкой:

– Не любил.

Сияна не поверила, ведь глаза Инвара говорили совсем иное. Но раньше, чем она успела возразить, он сказал то, избавило княжну от споров и сомнений.

– Не любил. Люблю. Всю жизнь – её одну. Никто мне Белолику заменить не смог. Любовь ведь… никуда не исчезает. Она не проходит с годами, если это настоящая любовь, не умирает, даже если мы теряем тех, кого любим, если их больше нет рядом. Ты ведь это тоже уже знаешь, девочка… – Сокол бросил короткий взгляд на Рагнера и тепло улыбнулся ей.

– Знаю, – Сияна согласно кивнула, сама того не замечая, потянулась к руке Рагнера, нашла большую, тёплую, чуть шершавую ладонь. И пальцы их тотчас переплелись, как травы по весне.

Да, она это уже знала и беззаветно верила, что огонь её любви никогда не погаснет. Что бы ни ждало там, впереди, как бы судьба дальше ни сложилась, никто и никогда не займёт в её сердце место Рагнера. Сияна уже не представляла себе жизни без любимого Волка. Она готова была пойти даже против воли князя, но только не отказаться от того, чем её так щедро одарили Великие. Ведь любовь – это дар, величайший дар из всех.

Оказалось, что у неё с мрачным хозяином этого замка гораздо больше общего, чем с собственным отцом. Князь Гордий не мог или же не хотел понять чувства дочери. Должно быть, потому что сам никогда не любил, не изведав всю силу любви, не осознавал её ценность и могущество.

А вот Инвар с его разбитым сердцем сразу всё понял о Рагнере, один взгляд бросил в сторону Волка и сразу разгадал, что их с Сияной связывало. Потому и прочь не прогнал – уразумел, что порознь им никак нельзя.

А теперь уже и княжне хотелось точно так же разгадать все тайны прошлого, распутать клубок чужих судеб, выведать, что связывало Инвара с её матерью Белоликой.

– Расскажи! – решилась она. – Расскажи, что случилось! Отчего же ты на моей матушке не женился, если так её до сих пор любишь? Отчего мама за отца моего пошла, ежели и она тебя любила? Что промеж вас тогда случилось? За что отец по сей день так на неё зол?

– Рассказать? – прищурил тёмные глаза Инвар, будто испытывая её твёрдость. – Рассказать-то я всё могу, княжна... Да нужно ли тебе это знать? А ежели не сможешь отца простить за то, как он с Белоликой обошёлся? Как жить будешь дальше?

– Поздно о том говорить! – фыркнула Сияна. – Надо было раньше думать, прежде чем меня сюда везти. А теперь уж некуда отступать. Я правду знать хочу. А что с ней потом делать, сама решу. Рассказывай!

***