41 Давным-давно

Рагнер

– Мы-то тебе точно не враги, – заговорила Сияна, когда все лишние вышли за дверь. – А ты? Ты нам тоже не враг?

– Не враг, – глухо отозвался хозяин замка.

– Тогда отпусти нас! – снова обратилась к Инвару княжна. – Если, в самом деле, зла мне не желаешь, отпусти! Прошу тебя!

У Рагнера сердце дрогнуло от её молящего голоса. Разве можно на такую искреннюю просьбу отказом ответить?!

Видно, и самого мрачного хозяина проняло. Он ответил не сразу, да и в глаза Сияне больше не смотрел.

– Прости, княжна! Пока не могу. Столько усилий пришлось приложить, чтобы ты здесь оказалась. И что же теперь? Предлагаешь отказаться от моего замысла? Нет, поздно, поздно вспять поворачивать. Прости, но… придётся тебе в этом замке пожить немного…

– Ничего не понимаю, – Сияна оглянулась Рагнера, в синих глазах плескалось горькой солью отчаяние. Волк молча шагнул ближе, не обращая внимания на стоявшего рядом чужака, обнял любимую за плечи и почувствовал, как она в его руках оттаяла, сбросила каменное оцепенение. И снова в сердцах дерзко бросила их пленителю: – Чего ты добиваешься, Инвар?

– Отца твоего, князя Гордия, проучить хочу, – неожиданно признался Инвар. Голос его вновь стал глухим и тусклым, шелестел бесцветно и сухо, как покрытая изморозью прошлогодняя листва. – Пусть месяц-другой помучается, терзаясь в неведении, где его дочь, что с ней сделали! Пусть узнает, как это – терять того, кого любишь! Пусть на себе испытает, каково это, когда у тебя самое дорогое отняли, душу вырывали! Пусть изведает, что значит, каждый день молить Великих хотя бы о весточке и не получать ответа! Пусть с ума сходит от мыслей, гадая, жива ли ты ещё или уже сгинула от рук лиходеев! Пусть на собственной шкуре познает, мерзавец, каково это – каждое утро просыпаться и заставлять себя жить, когда единственный смысл твоей жизни отняли!

У Рагнера озноб по спине прошёл от этой злой речи, леденящей, колючей, как зимняя вьюга, от жутких пожеланий, сплетавшихся не то в заклинание, не то в проклятие.

Вот и нашёлся ответ на самый главный вопрос…

Месть.

Опять Сияна за отца расплачивалась. Во всём был виноват Гордий и его скверный нрав, а отвечать за это, как и с Золотом, княжне пришлось. Видно, чем-то князь этому Инвару сильно насолил, такую подлость учинил, что забыть и простить обиду хозяин замка не смог и теперь уже сам на подлость и злодеяние решился.

Это, разумеется, Инвара не оправдывало и вины с него не снимало. Рагнер убить его был готов за всё, что пришлось Лебёдушке натерпеться.

Однако где-то в глубине души Волк этого мрачного, злого Сокола понимал – есть в жизни вещи, которые нельзя простить и забыть. Сколько бы лет не прошло, что бы ещё после с тобой не случилось – память не отпускает…

Видно, и в душе у Инвара такая заноза сидела.

Узнать бы, за что Сокол Лебедю мстить собрался – может, тогда и выпутаться бы из этих сетей удалось.

Сияна тоже всё поняла. Может быть, даже больше, чем Рагнер, ведь она князя Гордия куда лучше знала. И сейчас в глазах у неё что-то такое появилось, чего прежде не было.

Волк бы и рад расспросить о догадках любимой, да пока такой возможности не было.

А княжна, наперекор своему пониманию, вдруг решила сильнее разозлить хозяина замка – скорее всего, надеялась, что он в порыве гнева ещё что-то важное поведает.

– Отец меня найдёт, – ледяным тоном процедила Сияна и безжалостно добавила: – А тебя убьёт.

Но Инвар вопреки всему не осерчал, а рассмеялся невесело.

– Только смертью меня стращать не надо, княжна! – Смех отзвенел под сводами замка и стих испуганно. А Инвар угрюмо продолжил: – Я давно уже мёртв. Пусть приходит, пусть убивает! Быструю смерть я с радостью приму. Мне всё равно недолго осталось…

– Что ты такое говоришь? – опешила Сияна. – Ты ещё молод, чтобы о смерти думать!

Тут любимая душой не кривила. Конечно, Инвар наверняка был вдвое старше её самой, но уж на почтенного старца никак не походил, несмотря на седину и свой измождённый облик.

Правда, сейчас, когда он, не оглядываясь, побрёл обратно к столу, что стоял у дальней стены, и устало рухнул на лавку, Рагнеру пришло в голову, что хозяин замка, в самом деле, цеплялся за жизнь из последних сил.

– Садитесь! – приглашающе мотнул головой Инвар, указывая на соседнюю лавку. – В ногах правды нет… Ну, чего стоите? Садитесь, говорю! И… угощайтесь! Голодные, поди… Сколько уже не ели…

Рагнер взял под локоток Сияну, которая, казалось, к месту приросла, довёл до лавки, усадил. Сам рядом, как верный страж, устроился.

На столе, и правда, какие-то яства стояли, но Волк на них даже не взглянул. Хоть живот давно от голода сводило, но разве сейчас бы кусок в горло полез.

А вот Инвар поднял кубок, сделал несколько глотков, тяжело бухнул о столешницу, лишь потом заговорил снова.

– Хворь ко мне прицепилась. Тяжёлая, неизлечимая. Лекарь говорит, недолго мучиться осталось. Если бы не эта слабость проклятая, я бы сам за тобой в Верунь отправился, не доверил такое дело важное никаким проходимцам, вроде Грана. Ты уж прости меня, княжна, что так всё вышло, прости! Вот так-то… Эту весну мне уже не встречать. Потому и прошу тебя, милая, погости у меня тут, покуда к предкам не уйду! Красотой своей взор порадуй… – Инвар неожиданно улыбнулся. – Сия-я-яна… От тебя в этом сером замке сразу светлее стало, будто солнце взошло, будто я всё-таки весны дождался…

Сияна, кажется, совсем растерялась от этих разговоров. Ничего не отвечала, только смотрела, распахнув очи, ошеломлённо, а синие глаза блестели так подозрительно, будто и до слёз уже недалеко.

А вот Рагнер рассудок не терял, хоть былая злость и угасла, одни искры остались. Волк всё больше хмурился, хозяина замка слушая, и сейчас всё же встрял в разговор:

– Сочувствую тебе, Инвар, и от всего сердца здравия желаю. Да только за Сияну у меня душа сильнее болит, чем за тебя. Что с ней-то будет, когда… когда тебя не станет?

– Домой вернётся, – спокойно пожал плечами Инвар. – Я же сказал, что отпущу. Мои люди её обратно в Верунь отвезут.

– А если нет? – не сдался Рагнер. – Если после твоей кончины, и от неё избавятся? Это ты ей обещания даёшь. А станут ли их исполнять твои слуги или родичи?

– Никто против моей последней воли не пойдёт, приказов моих не ослушается. Я своих людей знаю. Вон Рин мне всю жизнь служит, вернее человека не сыскать. Ему и поручу.

На это Рагнер уже ничего возразить не смог. Он своей дружине тоже верил, как себе. И тревожился за них теперь сильно, ведь понимал, что соратники бы его в беде не бросили. И раз Ильме не удалось привести Волков на помощь, значит, и с ними тоже что-то стряслось.

Но от этих беспокойных мыслей Рагнера вновь отвлёк хозяин замка.

– Сияна, – позвал Инвар негромко, дождался, пока княжна на него посмотрела, – не бойся меня, прошу! Клянусь, что зла тебе не причиню.

Он не сводил с Сияны тёмных глаз, смотрел так проникновенно, с мольбой, и в то же время восхищённо. Откровенно любовался прекрасной Лебёдушкой. И столько было в этом взгляде искреннего тепла и ласки.

Рагнеру бы сейчас взбелениться полагалось, но, странное дело, ни капли ревности он не чувствовал. Инвар смотрел на его Лебёдушку не так, как смотрят на желанную женщину, а так будто он внезапно узрел что-то невероятное, прекрасное, ценное и любимое, но давно потерянное, что уже и не чаял вернуть.

И, словно подтверждая смутную догадку Рагнера, Сокол вдруг покачал головой и с какой-то тоскливой нежностью произнёс:

– Как же ты на неё похожа!

***

Мои дорогие, у меня сегодня СКИДКА – 25%

на очень трогательную, пронзительную и нежную историю любви

«ИРЛАНДЕЦ»

https://litnet.com/shrt/gPqU

Это одна из тех моих книг, которую я сама безгранично люблю и

которую всегда смело рекомендую.