Глава 19

Работы было так много, что день, вечер и начало ночи слились воедино. Мы шили, накладывали шины, готовили мази. К нам на помощь пришел лорд Арвик, еще кто-то с соседней улицы.

Мне было не запомнить.

Кажется, спрут опять наворовал кошельков, но сил проверить это не было. Когда за последним пациентом закрылась дверь, я просто рухнула на матрасы, которые принес Сильвиан и отрубилась.

Сквозь сон я чувствовала, как кто-то обрабатывает мои раны, но глаза отказывались открываться.

Разбудил меня уже в ночи тихий стон Кассиана. Я подскочила, как от будильника.

Дракон наконец-то начал приходить в себя. Сильвиан, который все это время старательно делал безразличный вид, но не отходил от брата ни на шаг, пожал плечами и махнул рукой.

– Ну все, я в кровать.

Я хотела его поблагодарить, но Кассиан попытался встать, пришлось укладывать его обратно.

– Тише… тише, ты куда это собрался? – спросила я, бережно, но уверенно прижимая его здоровое плечо к койке, – никаких больше подвигов на сегодня.

Кассиан посмотрел на меня и его взгляд прояснился, из груди дракона вырвался стон облегчения:

– Слава Богу, ты цела. Как ты?

– Всё хорошо, – сказала я автоматически.

– Да нет, – он прищурился. – Вся в бинтах, хромаешь.

– По сравнению с тем, что могло бы быть, – махнула я рукой, – это мелочи.

– Какая же ты храбрая, – он тихо сказал, без пафоса, как констатацию.

Спящий спрутя шевельнулся во сне, Кассиан заметил его и рефлекторно потянулся к кинжалу. Я положила ладонь поверх его руки:

– Всё в порядке. Он – друг.

Кассиан выдохнул, чуть кивнул, но рукоять не отпустил:

– Сложно поверить. Но ты права, а я все это время был дураком. Я не мог представить, что дядя поставит корону выше долга и чести.

В голосе Кассиана было столько горечи, что у меня собой сердце болезненно заныло.

– Ты не мог подумать, что он поступит так с тобой. И со всеми. Это ужасно и… недостойно.

Кассиан молчал секунду, затем хрипло сказал:

– Помоги мне встать. Нужно взять магов, отпереть маяк и отпустить самку. Этот мир заслужил отдых…

– Это ты заслужил отдых. Куда ты в таком состоянии? – я покачала головой, но в глазах Кассиана было столько упрямства, что я нашла компромисс —, отлежись хотя бы до утра – пожалуйста. Уважай врачебный труд, на тебе столько швов…

Он повернул голову ко мне и взял за руку. Так легко и естественно, будто мы делали так всегда:

– Хорошо. Ты права. Но ты сама тоже отдохни. Я попрошу Сильвиана отнести тебя в общежитие…

– Вот уж нет, – я улыбнулась. – Здесь мне спокойнее. Ложись, и я тут рядом.

Он кивнул и почти сразу закрыл глаза. Дыхание выровнялось. Все же сил у него было намного меньше, чем он показывал. Ему бы неделю не вставать, но это невозможно. Хорошо, если проспит до обеда.

Дыхание уже ровное, цвет лица получше.

Я подошла проверить Марси, погладила пушистую красотку по лбу – шерсть немного распушилась, раны затянулись. Кошка приоткрыла розовые глаза и посмотрела на меня. Взгляд – чистый, невинный, как будто всё случившееся не имеет к ней ни малейшего отношения.

– Всё-таки ты меня сюда притащила, – шепнула я.

Марси лениво отвернулась, подтянула хвост, закрыла нос – и сделала вид, что не расслышала.

– Пушистая сводница. И хозяина ты в известность не поставила, да?

Кошка сделала вид, что спит. Я вздохнула и погладила ее по спине. Спрутя перевернулся во сне, одним щупальцем шаря по матрасу, на котором только что спала я.

Похоже ему одиноко, но ничего. Совсем скоро мы освободим его хозяина. Я вздохнула, даже жалко будет с ним расставаться. «Ежика» без многорукого ассистента я уже себе не представляла.

Я выключила одну лампу, оставила другую гореть и устроилась на краю матраса, поглаживая щупальце. Завтра – маяк, самка, новая жизнь города. А сейчас – тишина, в которой слышно, как дышат свои.

***

Поздним утром меня выдернул из сна такой стук в дверь, что я вскочила на ноги прямо из положения «лежа», не понимая, где нахожусь.

На автомате я подлетела к дверям, распахнула и встретилась с алыми глазами на огромном зеленом лице.

На пороге стояла троллиха, вся сияющая здоровьем и свирепой заботой.

Я по привычке взвизгнула от страха. Троллиха не моргнув и глазом, сунула мне в руки один из своих фирменных засаленных пакетиков с завтраком и буркнула:

– Начинаю привыкать к твоим утренним воплям. Одежду тебе принесла, кстати.

– Доброе утро… – выдохнула я, прижимая пакет к груди. – Спасибо.

Троллиха решительно сняла крышку с котелка, и по «Ёжику» поплыл такой уютный запах – мясо, коренья, имбирь, лаврушка, – что даже Марси шевельнула усами.

– Не зря сварила лечебный бульон, – проворчала троллиха, уже разливая напиток по походным плошкам. – Он, конечно, от похмелья, но и тут поможет.

Возражать было бесполезно, плошек было всего две, так что в нас вливали лечебный бульончик по очереди. Надо сказать, он и правда творил чудеса!

Тёплая волна разлилась по залу почти сразу. Щёки порозовели, дыхание выровнялось, пальцы перестали дрожать. Марси довольно фыркнула и уткнулась носом в миску. Спрут оживился, осторожно пошевелил «рабочими» щупальцами. Они еще плохо двигались, но уже приобрели нормальный цвет.

Кассиан приподнялся на локте, моргнул – и, с трудом, сел.

– Нужно освободить Грамадора, – сказал он негромко.

Троллиха вздрогнула, даже половником клацнула о край бачка:

– Как же так? Он же… опасный!

Кассиан покачал головой:

– Мы очень ошиблись. Он не враг. Он ключ к тому, чтобы всё исправить.

Спрутя замер, видимо не веря услышанному. Глаза увеличились в размере. Осьминог как-то сразу увеличился в размерах, подобрал под себя щупальца и замер в ожидании, готовы в любую секунду сорваться с места, чтобы освобождать хозяина.

– Да, лучше не медлить, – признала я.

***

Во дворцовую темницу нас любезно доставила Марси в облике мантикоры. Мы плелись по длинным коридорам крепости под удивленными взглядами охранников.

Оно и понятно.

Вид у нас, мягко говоря, был не самый представительный: Кассиан перебинтован так, что рубашка уже казалась лишней – в брюках и слоях бинтов он выглядел вполне «одетым»; я прихрамывала; Спрутя полз рядом, подволакивая два щупальца и иногда сердито их потряхивая.

У двери в камеру Грамадора нас встретил начальник охраны.

– Э… вас… проводить? – вежливо поинтересовался он, будто мы пришли на экскурсию.

– Мы сами, – коротко сказал Кассиан.

– Сэр, хотел доложить. Отчего-то к нему вернулся голос. Он как-то смог снять печать молчания.

Кассиан поморщился. Похоже он не спешил вводить в курс дела всех и каждого.

– Что он говорил?

Стражник почесал щёку под ремнём шлема, смутился:

– В основном… сквернословит, господин хранитель. Много и изобретательно.

Кассиан кивнул, сделал знак и нас пропустили внутрь. По узкому коридору тянуло каменной сыростью; факелы шипели, на стенах плясали рыжие блики. Стража, порываясь задать ещё вопросы, всё-таки осеклась под взглядом Кассиана и отстала.

В камере дополнительно поставили клетку, уже внутри которой сидел Грамадор. Он оказался не таким, каким я его представляла. Довольно молодой, могучий мужчина с крепкими руками, плечистый. Длинные густые волосы с золотистыми прядями, темные брови с высоким изломом, а под ними – яркие изумрудные глаза, которые сразу вспыхнули гневом, как только он увидел Кассиана.

– Ты совершил ужасную ошибку, дракон! – рявкнул он, вскакивая. Цепь на ноге дернулась, звено жалобно скрежетнуло о кольцо.

Марси пригнулась и тихо зашипела, но я подняла ладонь – спокойно. Кассиан не ответил, лишь выпрямился, и тишина в камере натянулась, как струна.

Грамадор хотел что-то добавить. Казалось ему хватит силы и злости разогнуть прутья и добраться до Кассиана, но затем здоровяк перевёл взгляд – и увидел Спрута.

На лице у него вмиг всё переменилось: ярость смыла, осталась чистая радость, такая, какую не скрыть и не подделать. Он широко улыбнулся – неожиданно тепло и просто:

– Малыш!

Спрутя пискнул так, что у меня защипало глаза. Он бросился вперёд и, насколько позволяла ширина двери, вытянул щупальце к решётке. Грамадор опустился на колено и подал руку навстречу – крепкую, загрубевшую, со шрамом на кисти. Щупальце осторожно коснулось ладони, задержалось – и второй «палец» тут же присоединился, обвил запястье, почти по-человечески.

Кассиан звякнул ключами, Грамадор оторвался от спрута и посмотрел на дракона:

–Неужели ты научился признавать свои ошибки?

– Не думай, что твое наказание закончилось, – строго ответил Кассиан, – Ты промышлял контрабандой животных из других миров, так что повинность придется отработать. И начнем сейчас. Нужно освободить из маяка самку тварей.

– Не называйте их тварями. У них есть имя. – Он произнёс длинное, певучее, явно иномирное слово, где перекликались шипящие и гортанные звуки. – Ночные тени по-простому. Их ареал – десятки миров. Они редко попадаются людям по простой причине: прирождённые маскировщики. Смена текстуры кожи, копирование запаха, они уходят в тень воды и камня. Их «зов» – не зло; это особая связь.

Было видно, что суровый контрабандист искренне любил животных, мне даже подумалось, что он просто выбрал неудачный способ ее реализовать.

Кассиан кивнул и сунул ключ в замок. Засов нехотя отъехал, дверь скрипнула. Спрут не выдержал – метнулся вперёд, распахнул «ладони» во всю ширину и буквально обнял Грамадора.

Щупальца обвились вокруг локтей, талии, шеи – осторожно и крепко, как это делают только те, кто слишком долго ждал. Грамадор засмеялся коротко, впервые по-настоящему, и едва удержался на ногах.

– Тише, малыш, – он погладил «пальцами» тёплую кожу, – я тут.

В глазах снова защипало, да так сильно, что я отвернулась, чтобы не разрыдаться. Кассиан почувствовал это и обнял меня – быстро, украдкой, но бережно.

Я шмыгнула носом и уткнулась в его грудь.

– Идем! Освободим бедняжку, намучилась она!

С этими словами Грамадор вышел из камеры, позвякивая оковами.

Внутри маяк оказался настоящим произведением искусства, напоминал восточные игрушки, где в шаре из дерева или кости вырезан еще один и еще.

Маяк открывался нам слой за слоем, витраж за витражом. Стекло пульсировало тонкими узорами, цвет уходил и возвращался, складываясь в строки рун. Где-то в глубине тихо гудели туго натянутые магические нити.

Магический артефакт тончайшей настройки. Сердце маяка представляло собой овальную капсулу из матового молочного камня. Свет внутри был не яркий, ровный, тёплый, скорее лунный, чем солнечный.

Капсула была заключена в золотую кованную решетку, отчего напомнила мне яйцо Фаберже. В центре был замок.

Придворный маг очень осторожно поднес к скважине ключ. Перед замком вспыхнул аккуратный знак.

Капсула отозвалась тихим вздохом и открыла перед нами небольшую дверцу. Свет остался прежним – мягким, тёплым, а стекло после открытия стало совсем прозрачным.

Мы увидели самку сразу. Она лежала, поджав лапы, тонкая, как струна, с серой кожей, по которой бежали бледные, почти голубые прожилки.

Верёвки на лапах впились в кожу, пасть была туго перетянута полосами ткани; глаза – огромные, тёмные – мигнули и зажмурились. Она вся дрожала – не от ярости, от страха.

Граммадор обернулся ко мне и спросил:

– Есть аптечка с собой?

– Только самое необходимое, – ответила я.

Сердце при виде ночной тени болезненно сжалось. Бедняжка, как она истощена и напугана. Рядом со сбившейся подстилкой были пустые миски. Видимо король приходил подкармливать ее иногда.

А еще за бедняжкой не убирали.

– Мы с Кассианом ее подержим, а ты окажешь помощь, хорошо?

– Хорошо, – сказала я, чуть растерявшись.

– Начнешь с проверки состояния, затем развяжем ей пасть по сигналу, ты дашь ей воды и вольешь снотворное.

– Я знаю, что делать, мне не нужны лишние инструкции, – напомнила я Граммадору.

– Когда мы окажемся внутри, то перестанем понимать языки друг друга. Магия маяка в капсуле не работает.

– Ах, вот оно что, – произнесла я и растерянно посмотрела на Кассиана.

Дракон был невозмутим и спокоен, это внушало спокойствие и мне. Я поправила фартук, кивнула Грамадору и шагнула к капсуле.

Внутри было тихо, как в шкатулке: витражи за стенами шёпотом меняли рисунок, но здесь звук будто глушили ватой.

– Девочка… – я присела на колени перед замочкой и осторожно коснулась ее кожи.

Пусть она меня и не понимает, но животные всегда хорошо реагируют на речь. Как оказалось не только земные, но и иномирные.

Сначала проверка состояния. Я коснулась шеи самки – кожа сухая, тёплая; дыхание частое, но ровное, сердце бьётся галопом. Живот в норме, но мышцы дрожат. Верёвки на лапах впились глубоко, кожа саднила, а на задней лапе виднелся гной.

Я сделала знак спруту, Малыш понимал меня без слов. Он протянул мне клетку с несколькими пуховками. Я приоткрыла крышку, выудила пинцетом одну и приложила к лапе. Самка от укуса пуховки сначала дернулась, но затем начала заметно расслабляться.

Конечность немела и боль уходила. Очевидно, что изначальный план Грамадора напоить, накормить и отпустить – не сработает.

Бедняжка так истощена, что вряд ли выживет в природе. Нужно везти в клинику, выхаживать. Большие тёмные глаза самочки следили за каждым моим движением.

Я дала Кассиану и Грамадору знак держать голову девочки крепче, поддела ножницами край ткани у пасти, подрезала понемногу.

На «три» Грамадор и Кассиан легонько прижали самоучку к полу потому, что как только пасть освободилась от пут, она тут же попыталась укусить хоть кого-нибудь из нас.

Я отступила на полшага. Затем взяла бутыль с водой и осторожно полила ей прямо в приоткрытую пасть. Их миски она в таком состоянии пить не будет, можно было не надеяться.

Девочка клацала пастью, но я отчетливо видела, как она делает глотки. Отлично!

Дело за снотворным. Я отмерила нужную дозу – для массы. Влила в шприц-дозатор, добавила каплю мёда, поднесла к краю пасти, дождалась, когда она сама откроет пасть.

Сработало. В три подхода мне удалось споить ей нужную дозу. Хорошо.

– Молодчинка, – сказала я шёпотом. Я не знала, что она понимает – звук, тембр или то, как руки не дрожат, – но ей становилось спокойнее.

Самочка медленно успокаивалась и проваливалась в сон. Теперь осталось освободить затекшие лапы. Я разрезала узлы на передних – не дёргая, подставляя пальцы под верёвку, чтобы не царапнуть кожу; обработала раны хвойным бальзамом лорда Арвика, тонко наложила мягкие повязки.

Закончив с лапами, я подняла взгляд – и встретилась с глазами Кассиана. Он смотрел на меня мягко, нежно, открыто. Что-то сказал – низко, с грудным «р», в котором было больше мурчания, чем рычания. Красиво, почти мелодично – наверное драконий язык.

Я улыбнулась в ответ:

– Если это комплимент – принимается, – улыбнулась я.

Он чуть кивнул и осторожно коснулся моей руки.

Самка ровно дышала, глаза закрылись. Я ещё раз проверила повязки, затем посмотрела на спрута, Грамадора и дала знак переносить бедняжку в клетку.

Спрут вынул спящую бедняжку и понес прочь из маяка, мы покинули сердцевину и пошли следом.

– Всё, – сказал тихо Грамадор, глянул на Кассиана и на меня, убеждаясь, что мы его понимаем – Пару дней в тишине, вода, рыба, никакой магии вокруг и будет бегать. Ну, я пошел?

– Куда? – усмехнулся Кассиан, – Тебя поймали на контрабанде, может быть в этот раз ты действовал по приказу самого короля, а в остальные разы наживался, так что будешь отрабатывать повинность. Работу мы тебе придумаем.

– Может, у меня в клинике? – предложила я.

– Я – согласен, – обрадовался Грамадор, а Кассиан упер руки в бока:

– Я не сказал, что согласен на это. Это нужно обсудить с советом.

– Обсудим, – улыбнулась я и погладила Марси.

Марси тут же с мурчанием запрыгнула на плечо хозяина и ткнулась холодным влажным носом в его щеку, будто это могло смягчить его настрой.

– Посмотрим, – буркнул он.

***

Большой совет состоялся через несколько дней.

Меня на него не пустили, конечно, но среди прочих важных решений, Граммадору все же поручили отбывать наказание у меня.

Помогать лечить фамильяров и животных, даже переходить по мирам, но только с целью сбора лекарственных средств. Магические оковы так и остались на нем, отчего он производил ошеломляющее впечатление на тех, кто приходил в клинику не смотря на то, что официально мы еще не открылись.

Истинную причину исчезновения короля Совет решил общественности не озвучивать. Это могло вызвать волнения и даже бунт.

Выбор нового главы государства решили отложить до открытия границ, которое было запланировано не раньше, чем через год. Город и базар нужно было еще подготовить к наплыву гостей, торговцев, путешественников, дельцов.

А еще, в "Главный сплетник" просточилась информация, что Кассиан брал у Совета дозволения на заключение брака с некой попаданкой.

Я, конечно, сделала вид, что не читаю газеты. А тем более "Главный сплетник", но в душе сладко ныло.

Чтобы не забивать голову романтикой, я вплотную занялась работой. Клинику переименовывать не стала. И вывеску оставила старую, в знак уважения прошлому.

Но все, конечно, ласково называли клинику "Ежик". А нашу девочку ночную тень назвали Авророй и решили выпустить в новый мир как раз перед официальным открытием.

Троллиха перебралась к нам, но кажется не из любви ко мне, а из-за интереса Грамадору. Его внушительная комплекция похоже делала его кандидатом на роль романтического интереса. Спросить его мнение по поводу происходящего я как-то стеснялась.

К нашей команде также присоединились Салли, бывшая администраторша клиники Идд-Дюка. Ид-Дюк был в бешенстве, узнав об успешном развитии конкурента и всячески вставлял палки в колеса, но я к этому была готова. И землю на себя успела оформить и здание, а также запаслась лицензиями.

Спрут окончательно выздоровел, повеселел и принялся хулиганить. Кажется, он был счастлив, насколько можно это понять по осьминогу.

А Аврора набрала вес, стала настоящей красоткой и расставаться с ней не хотелось, но что делать. Так что за день до открытия, Кассиан появился на пороге, осторожно взял клетку и отвел нас в парк, где с помощью артефакта-нимуса открыл нам вход в другой мир.

Меня посетило чувство дежавю. Кажется, это было в прошлой жизни, когда я, убегая от тварей, нырнула в такую же светящуюся дыру в другой мир, к Кассиану и Марси.

И вот, мы на том же месте, возвращаем причину всех нападений домой. Причина уже прилично набрала вес, расхаживала по клетке и заметно нервничала.

Кассиан заметил мой встревоженный взгляд и сказал:

– Я выбрал самое подходящее и спокойное место сумрачного мира, чтобы ее отпустить. Не переживай.

Я лишь вздохнула, набралась мужества и шагнула в другой мир вслед за Марси, которая прыгнула первая, демонстративно взмахнув пушистым хвостом.

Темный лес сумрачного мира встретил нас тишиной и прохладой. Пахло сырой корой, мхом и водой, где-то рядом шептал водопад. На лугу между темно-фиолетовых стволов мерцали зеленоватые светлячки. Их свет сливался со светом звезд, таких же зеленоватых, мелких, но неподвижных.

Мы поставили клетку с Авророй на краю лужайки и отошли к водопаду. Облако капель и встречный ветер скрыли наш запах от и без того тревожной мамочки.

Я держала в ладонях магический шар – он позволял следить за Авророй на расстоянии, давал ровную картинку чуть сбоку от нее.

Немного подождав, Кассиан взмахнул рукой, и я увидела через шар, как поднимается решетка клетки. Но ничего не произошло. Аврора сидела в углу и настороженно втягивала воздух всеми четырьмя ноздрями.

Ничего не оставалось, как стоять и ждать, пока она осмелеет. В лесу сумрачного мира было холоднее, чем у нас на базаре.

Кассиан молча снял плащ, накинул мне на плечи и задержал ладони, будто проверяя: «держится?» Руки он так и не убрал. Горячие ладони дракона грели через ткань лучше огня.

Аврора долго не двигалась, но потом все же осторожно высунула морду, вдохнула знакомый воздух, сделала первый шаг наружу. Её лапы чуть дрожали, нос водил по траве, по влажным бурым стеблям – запахи, тишина, ночь. Она обошла клетку, ткнулась в мох, прислушалась к воде, снова застыла.

– Всё спокойно, – прошептала я, хотя знала: нас отсюда не слышно.

В тот же миг шар показал темнее тень в кустах. Два глаза – желтый блеск. Аврора выпрямилась, подняла голову, зрачки расширились. Рядом со мной напрягся Кассиан; пальцы на моих плечах чуть сжались – готовность в один шаг рвануть к лугу.

– Не надо, – сказала я тихо. – Жди.

Аврора ощетинилась, пригнулась к земле, а из кустов навстречу вышел самец. Намного крепче и крупнее, чем те бедолаги, которых заставили на нас нападать.

Самец остановился на расстоянии, опустил голову, втянул воздух. Аврора тоже принюхалась, медленно повернулась боком. Они одновременно сделали по полшага – в стороны, будто друг другу не интересны. В какой-то момент даже отвернулись. Потом снова подошли, уже ближе, синхронно отступили.

Тонкая, осторожная геометрия первого знакомства: не спугнуть, не приблизиться слишком рано.

– Что происходит? – спросил Кассиан так же вполголоса.

– То, о чём говорил Грамадор, – ответила я. – Ночные тени создают долгие пары, растят каждый выводок вместе. Поэтому очень разборчивы. Ритуал может тянуться месяцами. Для животного мира это почти рекорд.

Кассиан коротко хмыкнул:

– Очень их понимаю. Не стоит торопиться.

Я оторвала взгляд от шара и подняла голову. Кассиан склонился ближе. Его ладонь осторожно коснулась моей щеки – не торопясь, будто спрашивая разрешения. Давая мне право отстраниться, но я не отстранилась. Только прикрыла глаза, позволяя наконец себя поцеловать.

Его касание губ было обжигающе горячим, мягким, но настойчивым. И не смотря, что поначалу поцелуй был совсем легким, я чувствовала, что совсем скоро меня снесет огненной лавиной.

Мир на секунду сузился до тёплого плаща и его рук у меня на плечах. Я ответила, осторожно, чтобы не нарушить хрупкое «здесь и сейчас».

Где-то на лугу Аврора – робкая, осторожная – выбирала свою судьбу, делала первый круг в поисках счастья. А своё уже нашла.