Глава 10. Ходячее бедствие и приговор на девять дней

Сорок восемь часов до прибытия ведьмы. Я отсчитывал каждую секунду, чувствуя себя приговорённым, который ждёт помилования от самой суровой инквизиции. Обед прошёл на удивление спокойно. Крис, к моему удивлению, неплохо управлялась со столовыми приборами. Никакого грубого простолюдинства. Я даже сделал вид, что не замечаю, как она изучает узор на серебряной ложке, которой пользовался весь наш род с его основания — чисто из академического интереса, конечно.

— Вам нравится история, мисс Лейн? — спросил я, больше чтобы нарушить тягостное молчание, чем из реального любопытства.

Её глаза сразу же загорелись.

— О, да! Это моя страсть! Особенно древние периоды, о которых так мало известно. Ваш род, милорд, один из самых древних в Этерии. Должно быть, у вас хранятся невероятные архивы!

Я фыркнул, но внутри что-то ёкнуло. Лесть? Нет. Слишком искренне. Просто… жадный, ненасытный интерес.

— Архивы есть, — сухо подтвердил я. — Но они не для посторонних глаз.

— Конечно, конечно, — она закивала с таким пониманием, что стало почти обидно. — Но вот эти портреты в галерее… они же такие старые! По ним можно изучать моду и обычаи прошлых эпох!

Я вздохнул. Сопротивляться было бесполезно. Эта женщина могла заразить своим энтузиазмом даже ледяную глыбу. Коей я, собственно, и являлся.

— Что ж, если вам так интересно… — я отпихнул от себя тарелку и встал. — Пойдёмте. Я проведу для вас… краткий экскурс.

Её лицо осветилось такой радостью, что по моей спине пробежали мурашки. Мой внутренний дракон лениво потянулся, будто просыпаясь от спячки.

Галерея предков встретила нас холодным молчанием. Я вёл её вдоль стен, указывая на портреты.

— Сириус Ноктюрн Первый. Основатель рода. Отличился тем, что заморозил целое озеро вместе с флотом неприятеля. Сириус Второй… известен своей… скажем так, крайней сдержанностью в эмоциях. Не улыбнулся ни разу за всю жизнь.

Я водил её и рассказывал. Сначала коротко, скупо. Но её вопросы были такими точными, такими умными! Она спрашивала не о войнах и титулах, а о деталях: почему на этом портрете у дамы в руках именно такой кристалл, что символизирует вышивка на камзоле, почему у того дракона на заднем плане такой необычный оттенок чешуи…

Я увлёкся. Сам не заметил, как рассказ пошёл живее, подробнее. Я ловил себя на том, что ищу её взгляд, чтобы увидеть в нём одобрение или интерес. И каждый раз, проходя мимо того злополучного крюка на потолке, мой взгляд самопроизвольно скользил вверх, и в голове всплывала картинка… те самые милые панталоны на всей Этерии. Я отчаянно пытался гнать эти мысли прочь, но мой дракон лишь хихикал где-то внутри.

И тут она увидела его. Портрет моей пра-пра-пра-прабабушки Альбины. Очень старый, написанный ещё до того, как Ноктюрны окончательно замёрзли душой. На нём она улыбалась. Редкая улыбка для нашего рода.

— О, какая красота! — воскликнула Крис. — Мазки, цвет… но, кажется, он висит неровно.

Не успел я издать и звука, как она потянулась к раме, чтобы поправить её. Её пальцы коснулись старого дерева, раздался треск, и следующее, что я увидел — портрет лежал на полу, а золочёная рама разломана пополам.

Крис замерла на месте, превратившись в статую ужаса и стыда. Лицо её пылало таким ярким румянцем, что могло бы обогреть ползамка.

— Я… я… я не знаю, как это вышло… я всего лишь…

Я подошёл к обломкам. Вздохнул. Глубоко. Внутри не было ни ярости, ни раздражения. Была какая-то странная, усталая покорность. У нас, Ноктюрнов, в семейном хранилище хранились точные копии всех портретов. На случай пожара, наводнения или нашествия варваров. Матушка всегда говорила: «Бережёного драконий бог бережёт».

Я поднял на неё взгляд. Она стояла, готовая провалиться сквозь землю, или, в её случае, сквозь очередной потолок.

И тогда из моих уст вышли слова, которые повергли в шок прежде всего меня самого. Голос был спокоен, почти бесстрастен, как при оглашении приговора.

— Мисс Лейн, вы — ходячее бедствие. Я продлеваю ваш арест ровно на столько дней, сколько вы устроили погрома в моём доме. Уже плюс четыре дня. В итоге из оставшихся четырёх вы остаётесь уже на восемь.

Она побледнела так, что веснушки на носу стали ещё заметнее. Она сделала шаг назад, отшатнулась от меня, как от воплощения своей судьбы… и спиной упёрлась в высокую напольную вазу с магическим ледяным цветком.

Ваза закачалась с тихим, угрожающим звоном. Всё произошло мгновенно. Фарфор с грохотом разбился о ледяной пол, а оскорблённый цветок, защищаясь, выплеснул всю свою морозную мощь прямо на обидчика.

Одна секунда — и передо мной стояла не Крис, а идеальной работы ледяная скульптура. Совершенная во всех деталях, от растрёпанных прядей волос до выражения полного ужаса на лице. Виднелись только её глаза — два красивых, испуганных голубых кристалла, которые отчаянно моргали, словно сигналя мне из ледяного плена.

Я несколько секунд просто смотрел на это произведение искусства. Мыслей не было. Был только лёгкий трепет ужаса и… невероятное, непреодолимое желание рассмеяться.

— О, драконьи боги, — тихо выдохнул я. — И что мне с этим ходячим бедствием делать?

Лёд у её глаз начал подтаивать от слёз. Она была в сознании. Всего лишь парализована.

Я подошёл ближе, поравнялся с ледяным лицом и посмотрел в эти говорящие глаза.

— Теперь уже девять дней, — объявил я с ледяным спокойствием.

В ответ её зрачки расширились, выражая весь спектр эмоций от отчаяния до возмущения.

А глубоко внутри мой дракон довольно заурчал, подкидывая мне в воображение новую отчётливую и очень откровенную картинку. На сей раз без всяких панталон.

Ведьма приедет только через два дня. Девять дней ареста. И мой внутренний зверь, кажется, праздновал победу.