Глава 35. Безмолвная стена и последний шанс

Пять дней в Храме стали для меня самой изощренной пыткой. Каждый миг я проводил в напряжении, стараясь находиться между Крис и тем проклятым углом, где на стене была высечена наша с ней общая судьба. Я ловил на себе её взгляд — колючий, полный немых вопросов и обиды. Она перестала со мной разговаривать. Совсем. Отвечала односложно, если обращалась напрямую, а в остальное время просто игнорировала мое присутствие, как будто я был частью каменной стены.

А я… я не знал, что делать. Как подступиться? Как объяснить, что моё молчание было не из-за пренебрежения, а из-за страха? Страха, что её чувства ко мне окажутся не настоящими, а лишь следствием этого дурацкого пророчества. «Она должна полюбить меня, а не ярлык, навязанный судьбой», — твердил я сам себе, но с каждым днем эта мысль звучала всё призрачнее, а пропасть между нами становилась всё шире.

Группа тем временем работала без устали. Они обнаружили начало новой фрески — сцену битвы с тёмной магией. Но кто именно сражался, было невозможно разобрать — изображение было на самой ранней стадии формирования, будто Храм только начал его «записывать». Эта мысль заставила меня действовать.

— Нужно оставить здесь кого-то из Хранителей, — сказал я Элвину и Лине. — Кто-то, кто будет следить за тем, что появляется на стенах. Это может быть важно.

Потом, собравшись с духом, я обратился к Крис, стараясь звучать нейтрально: — Как ты думаешь, стоит ли нам…

— Вам лучше знать, — ледяным тоном перебила она, даже не взглянув на меня.

Эти слова ударили больнее, чем любое магическое заклинание. Они были отточены неделями молчаливой обиды и прозвучали как приговор. Я просто кивнул и отошёл, чувствуя, как что-то окончательно ломается у меня внутри.

Дракон, обычно такой болтливый, молчал. Затаился, будто обиделся на меня за все мои ошибки. Я остался в полном одиночестве со своей правдой и своим страхом.

Эта внутренняя тишина была страшнее любого его язвительного комментария. Раньше он был моим противовесом, моей совестью, моим искусителем. Теперь же внутри была лишь пустота, отзывавшаяся эхом от ледяных стен. Я пытался мысленно вызвать его, спросить совета, даже поссориться — но в ответ была лишь гробовая тишина. Он отступил, оставив меня одного разбираться с последствиями моего упрямства. И это было самым суровым наказанием.

Остальные пункты нашей экспедиции не принесли ничего полезного — лишь стандартные для моих владений древние святилища, не таящие новых откровений. Мы вернулись в замок через две недели после начала путешествия, и атмосфера в нём стала такой же ледяной, как и я сам.

Началась кропотливая работа по систематизации всего, что мы нашли. Элвин и Лина дни напролёт переписывали данные в официальные учётные книги для Короля. Группа археологов, выполнив свою работу, начала прощаться и разъезжаться. Я выплатил им щедрое вознаграждение, но в их глазах читалось лёгкое недоумение от той ледяной стены, что выросла между мной и Крис.

А Крис… она оставалась в замке. Её домашний арест подходил к концу, и от этой мысли мне становилось физически плохо.

Я ловил себя на том, что подсознательно искал её присутствие. Шёпот её шагов в коридоре, шелест страниц в библиотеке, даже отдалённый смех, доносившийся из кухни, когда она общалась со служанками — всё это стало для меня мучительным напоминанием о том, что скоро может исчезнуть. Замок, бывший моей крепостью и тюрьмой, с её приходом наполнился жизнью. Теперь же он снова превращался в ледяную пустыню, и мысль об этом была невыносима. Я, Сириус Ноктюрн, боялся одиночества в собственном доме.

Я видел, как она смотрит на меня — не просто с обидой, а с чем-то худшим. С отторжением. Казалось, её тошнит от одного моего присутствия. Мысль о том, что она уйдёт, и между нами возникнет не просто пропасть, а настоящая, непроходимая бездна, сводила меня с ума.

Через три дня у меня на столе лежал готовый, тщательно подготовленный пакет документов для передачи Королю. И я понимал, что не могу сделать этот шаг без неё. Каждый пергамент, каждая схема, каждый перевод — всё это было создано с её участием, вдохновлено её умом и упрямством. Без неё эта папка была просто собранием сухих фактов. С ней — это была история, которую мы раскопали вместе. Отдать это Королю без неё значило предать не только её, но и саму суть нашего открытия. Она была его душой. И я понял, что скорее готов отменить всю миссию, чем сделать этот шаг в одиночку. Не только потому, что боялся за её безопасность, но потому, что боялся, что, уехав один, я потеряю её навсегда.

Перед тем как пойти в библиотеку, я заставил себя выпрямиться, вдохнул полной грудью, пытаясь вернуть себе привычную осанку владыки. Но внутри всё было скомкано в один тугой, болезненный узел. Каждый шаг по коридору давался с невероятным усилием, будто я шёл не по ковру, а по груде битого стекла, и каждый осколок — это был её молчаливый взгляд.

Скрепя сердце, я нашёл её в библиотеке. Она сидела у окна, но не читала, просто смотрела на снежные равнины.

— Кристина, — начал я, и голос мой прозвучал непривычно тихо. — Поездка к Королю… это будет опасно. Но… я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она медленно повернула голову. Её взгляд был испытующим, безразличным и пронзительным одновременно. Она молчала так долго, что я уже приготовился к очередному ледяному отказу.

— Хорошо, — наконец сказала она. Одно-единственное слово, лишённое эмоций.

Это слово ударило в тишину библиотеки с силой разорвавшейся бомбы. Во мне что-то дрогнуло, сжалось, а потом расправилось, наполняясь тёплым, почти болезненным облегчением. Это не было прощением. Это не было примирением. Но это была щель в той ледяной стене, что выросла между нами. Крошечный лучик света в абсолютной тьме. И его было достаточно. Достаточно, чтобы сердце, сжавшееся в комок за эти недели, снова забилось. Достаточно, чтобы я поверил, что ещё не всё потеряно. Что у меня есть шанс. Пусть последний. Пусть призрачный. Но он есть.