Глава 13

Три недели спустя – Так, я не понял, а чего это мы прохлаждаемся? – я улыбнулся сидящей на кровати Жене и помахал букетом цветов. – А как же занятия? Процедуры? – Да побойся бога, Берсеньев, – закатила она глаза. – Меня мучили всё утро. Только отпустили. Мышцы все болят, сил моих больше нет. Вот, отдыхаю сижу. И демонстративно так помахала книжкой в воздухе. Я же покачал головой и начал пристраивать принесенные тюльпаны в вазу. Женя уже две недели находилась в реабилитационном центре. Четыре месяца комы не прошли даром, организм сильно сдал, и теперь ей приходилось всему учиться заново: садиться, приводить мышцы в тонус, ходить, развивать мелкую моторику рук. Ей было тяжело, но Женька держалась. Хотя и ворчала временами. Но имела на это право, что называется. Ну и про психологическое состояние нельзя забывать. В первые дни Женька пребывала в полной прострации и подавленности. Тяжело было очнуться и осознать, что несколько месяцев просто выпали из жизни. А еще вспоминать про измену мужа и узнать, что муж с любовницей чуть не отправили тебя на тот свет. От таких новостей любой мог двинуться крышей. Поэтому с самых первых дней с Женей начал работать психолог. И спустя неделю она более-менее пришла в себя, полностью приняв реальность. С памятью, к счастью, проблем не возникло, Женя прекрасно помнила всё, что предшествовало аварии. И то, как долгое время подозревала мужа, и то, как застукала их со Стеллой в ресторане, и узнала, что он творит за ее спиной. – Я же любила его, Володь. Безумно любила. А он мне кричал, что я ему надоела, что я никто для него, просто груз прошлого. А Стеллочка – любовь всей его жизни. – Да какая там любовь, – скривился я. – Максимум похоть. Сдавали друг друга как крысы, когда им хвосты прищемило. Не умеют они любить. Гнилые люди. – Думаю, ты прав. А я столько лет была слепой. Так вот, я психанула тогда. Сказала, что подаю на развод. И что в полицию пойду, если Игорь сам в своих грехах не признается. Домой я его в тот вечер не пустила, конечно, только чемодан выставила на лестничную площадку. А он и рад, умотал к этой гадине. Два дня после этого не разговаривали. Сдаваться Игорь явно не собирался, и я понимала, что мне придется сделать это самой. Поэтому в тот день я уехала пораньше и отправилась в сквер. Я любила там бывать, весь последний год приезжала туда почти каждый день. Нервы успокаивала. Там атмосфера такая особенная, понимаешь? – Да, Жень, я теперь многое понимаю. Даже то, чего понимать бы сроду не хотел. – усмехнулся я. – Продолжай. – Тем вечером я тоже отправилась в сквер. Была так расстроена, что поехала на такси. Побоялась сама сесть за руль. Гуляла примерно полчаса, прикидывая, что буду делать завтра. Нелегко сдавать человека, которого почти половину жизни считала самым близким. – Да уж, такого и врагу не пожелаешь. – В общем, я гуляла, собиралась с духом. А потом позвонил Игорь. Он казался расстроенным таким. Извинялся, сказал, что очень виноват передо мной. Сказал, что сам пойдет в полицию. Но попросил встретиться. Сказал, что хочет сначала поговорить со мной, объясниться. Я ответила, что сейчас нахожусь в сквере, и он попросил минут через десять выйти к стоянке. Ну я и вышла. Игорь что-то еще написывал в мессенджере, так что я шла, смотря в экран телефона, а не по сторонам. И машину увидела в самый последний момент. Потом были удар и темнота… Вот, собственно, и всё… В общем, Женя подтвердила версию следствия и закрыла те белые пятна, которые еще оставались в этой истории, Увы, ни номер машины, ни водителя она не разглядела, зато Антонина Петровна очень уверенно опознала внедорожник Михаила. Сотрудники автосервиса, чинившие машину, тоже дали показания. Да и записи камер мы нашли, которые показали, что за рулем был сам Михаил, что он гнал как бешеный, приближаясь к скверу. А в поле зрения следующей камеры появлялся уже с помятым капотом. Так что и без признательных показаний база была собрана надежная. Я вздыхаю, стряхиваю с себя воспоминания и сажусь в кресло. – Ну а что ты хотела, Жень? Конечно, нужно ходить на процедуры. Ты же хочешь нормально ходить? – Не знаю, Володь, – она устало вздыхает и начинает вращать ступнями. – Иногда мне кажется, что я уже никогда не встану на ноги. – Что за глупости, Жень? А ну-ка, отставить пессимизм! Из комы же ты вышла, значит, и ходить сможешь. И даже бегать снова начнешь. – Слушай, Берсеньев, – откидывается на подушки и хитро на меня смотрит. – А я до сих пор не верю, что это ты. – Что, так сильно изменился? – Есть такое. Годы тебе только на пользу пошли. Классно выглядишь. Да и не такой засранец, каким был раньше. – Что ж, я стараюсь, Жень – смеюсь. – Замаливаю старые грешки как могу. **** Реабилитация у Жени была долгой. Она лечилась и в местных клиниках, и за рубежом. Тут я поспособствовал финансами, но тайно, конечно. В результате она начала не только ходить, но и бегать, полностью вернув себе контроль над телом. В зал суда Женя пришла уже на своих двоих. Гордая, холодная и несломленная. А еще стильная и безумно красивая в своем костюме цвета бордо и аккуратной шапочкой волос. Всех троих подсудимых признали виновными по всем вменяемым пунктам и приговорили к разным срокам заключения. Следак потерял свои погоны, лишился права занимать должности в правоохранительных органах и тоже отправился в места не столь отдаленные. Хоть и в отдельную зону, но всё же. Дать в морду Фомину я лично, увы, не смог, но поболтал кое с кем из сотрудников системы исполнения наказаний. Чтобы ему и Михе на зоне легко не жилось. Даже презент преподнес. В ответ меня заверили с довольной улыбкой, что жить им будет очень «весело». Компания Фоминых была пущена с молотка, значительная часть ушла в качестве выплат пострадавшим от его махинаций, ну и часть, пусть и не такая, какой должна быть изначально, досталась Жене. В том числе и ее доля за квартиру, в которую она отказалась возвращаться. Ну и остатки отошли его родителям. Этих, кстати, тоже пришлось приструнить. После всего этого они еще смели лезть к бывшей невестке и обвинять ее. Тут уже не выдержала Екатерина Эдуардовна, она просто взяла и плюнула своякам в лицо. А я очень конкретно намекнул, что если, не дай бог, они сунутся к Женечке, то по этапу отправятся вслед за сыночком. Ну и сарафанное радио свое дело сделало. С Фомиными перестали здороваться и друзья, и соседи, их дверь мазали дерьмом, а на машинах царапали бранные слова. В итоге спустя полгода после суда они с позором уехали из города. И Питер после этого стал только чище…