Глава 8
Альбера
Мне тяжело дышать, но я рада, что его губы снова касаются моих, даже клыки меня не пугают. Он сжимает мои бедра руками, но от этого внутри становится только жарче. Я все сжимаю, сама не знаю, зачем и прижимаюсь к нему сильнее, но тут же вздрагиваю, когда он оказывается пальцами в бороздке меж ягодиц, проводит вниз и раскрывает меня пальцами, потом не проникая, поднимается выше и зажимает что-то двумя пальцами. Я не знаю что это, мне даже сложно сказать, откуда идут ощущения, но меня снова выгибает, и я вскрикиваю глухо прямо ему в губы, раскрываю глаза и вижу, как поднимаются его ресницы. Совершенно алые горящие глаза смотрят на меня, и от этого взгляда хочется тихо, почти жалобно, стонать, только бы он продолжал вот так смотреть на меня.
Его руки ласкают меня где-то внизу, и я чувствую, как сжимаю его пальцы, как внутри становится горячо и влажно, что я сама закрываю глаза, прижимаю его к себе и целую все, на что натыкаются губы, пока он сам не ловит меня, как слепого котенка, и не целует снова глубоко и жадно. Теперь уже я кусаю его губы, покусываю и чувствую, как тело пробирает дрожь от его пальцев и клыков, безумно острых, но так приятно скользящих по моему языку.
А потом стало больно, резко, коротко, словно струна внутри оборвалась. Я вскрикнула, впилась в его спину, ощущая старые рубцы от кнута и тут же выдохнула. Боль сменилась приятной полнотой. Он замер, снова взглянул на меня, облизал губы и улыбнулся, не как человек, как демон.
Я сама качнула бедрами, чтобы убедиться, чтобы поверить в то, что я сейчас чувствую. Это было немного больно, но я знала, что это скоро пройдет.
Он сжал меня крепче, и я поняла, что по спине скользят острые когти, но не царапают, только дразнят кожу. Мне захотелось закричать, но голос пропал, и я смогла только запрокинуть голову, крепче сжать его бедра, скрестив ноги на его пояснице, а потом он поддался мне, сжал мои плечи, подложив под меня руки, и резко двинулся во мне.
Я сразу вскрикнула, но теперь не от боли, а от приятной судороги внизу живота. Все ощущения снова смешались. Я смотрела в потолок и не видела его, только отблески закатного солнца, такие же красные, как его глаза, а потом всполох черных крыльев, моих любимых крыльев. Они дрожали так же, как дрожала я, вздрагивая, сжимаясь и задыхаясь от каждого его движения.
Мне хотелось прикасаться к нему губами, и я целовала его, но уже нежно, наслаждаясь сбивчивым дыханием. Мне хотелось ласкать его, и я гладила пальцами его плечи, основания крыльев, добиралась до ягодиц и ловила хвост. Стоило этому тонкому, но чувствительному черному хлысту коснуться моих пальцев, как я тут же его сжала, дернула. Мне просто неистово хотелось это сделать. Хвост завибрировал, а Гарпий глухо гортанно застонал или зарычал, обнажая клыки и прижимая язык к небу. Даже ресницы у него задрожали, а я тут же погладила его хвост, скользнула по нему, чтобы обмотать рукой и сжать крепче. Теперь он отчетливо рыкнул, сел, сжал мою талию и стал двигаться быстрей.
Я закричала, негромко, протяжно в тон его дрожащему гортанному рычанию, и от этого внутри все завибрировало, сжалось. Дрожала я. Дрожал его хвост в моих руках, а его кончик терся о мои пальцы. Дрожали пальцы моих ног, скрученных в отголоске судороги. Жар и прохлада мешались где-то внутри меня, как синий мешался с красным. Я плакала от наслаждения и задыхалась, а он продолжал двигаться, доводя меня до полного тумана в голове, а потом обрывался внутри последним ударом, от которого колючие волны пробегали внутри, а потом целовал меня так нежно, ласково и нежно, что я снова могла дышать.
Мой самый нежный, самый благородный демон, даже в страсти, даже в той самой опасной форме, не мог быть груб со мной.