Глава 6

Когда в далеком детстве, я сидела на коленях у матушки, слушала о подвигах книжных героев и мечтала о приключениях и славе, не таким я представляла свой триумф. В принципе, блистать на сцене было бы неплохо, (такие мысли посещали меня незадолго до окончания школы, но были отринуты за неимением таланта), но даже в самых смелых фантазиях эта сцена не виделась мне сценой кабаре!

Со стороны столиков раздавались бурные аплодисменты, особенно восхищенные зрители кричали «бис». В эффектно одетых, а вернее сказать, раздетых, девочек летели цветы, и что самое интересное, несколько розовых тюльпанов прилетело в меня.

Ежась под злыми, даже ненавидящими взглядами десятка пар глаз танцовщиц (теперь меня заметила каждая, и каждая мечтала как-нибудь побольнее отомстить за испорченный номер), я поспешила покинуть сцену как можно быстрее и незаметнее. На всякий случай поклонилась и постаралась так же задорно, как и прежде, отпрыгать обратно к гримерке.

Будучи уже у самого коридора, я замешкалась. В этой части сцены софиты не слепили и, приглядевшись, можно было увидеть зрительный зал так, как видят его настоящие артисты. Искушение было велико, и я посмотрела на посетителей. Взгляд зацепил множество довольных лиц, но потом снова вернулся к одному, имеющему неподходящее случаю выражение.

 С моей стороны, во втором ряду от края сцены, за столиком с бутылкой вина сидел тот самый мужчина, подозрительно напоминающий мистера Эндрю Сильвера. А его усы, очки, лежавшие на столике рядом, и изумленный, я бы даже сказала оглушенный вид, навели меня на мысли, что мужчина этот мистер Сильвер и есть.

Глаза его становились больше и больше, а потом он медленно поднялся из-за стола и спросил:

– Мэгги?! – по губам прочитала я. В шуме музыки и стучащих в танце каблуков голоса слышно не было.

– Нет, – нисколько не погрешив против истины, помотала я головой.

А дальше случилось нечто непредвиденное, даже еще более непредвиденное, чем я со своим импровизированным выходом. Пораженный моими танцевальными способностями дирижер небольшого оркестра, из оркестровой ямы взирающий на меня со смесью ужаса и отвращения, изобразил жест, не поддающийся описанию человека, не имеющего музыкального образования. И в зале наступила оглушительная тишина.

По закону подлости как раз в этот момент декорация, которую я задела, с громким треском рухнула, и на глазах у артистов и зрителей мне под ноги выкатилось что-то круглое, неаккуратно завернутое в бумагу. Нечто, перемотанное  серой бечёвкой и с торчащими разноцветными проводами. И предмет этот подозрительно громко тикал, вызывая в моей душе ощущения будущих неприятностей. Неизбежных и очень больших.

– Мамочки… – озвучила схожую с моей мысль одна из танцовщиц и попятилась.

– Это не моё! – поспешила я откреститься от опасного предмета. Причем, сообщала о своей непричастности я в большей степени Сильверу, остальным было не до моих оправданий.

В оркестре громко зашептались музыканты, и в этом нарастающем гуле множества голосов отчетливо прозвучало «бомба».

– Бомба! – подхватил очень полный мужчина, сидящий за следующим после Сильвера, столиком. С поразительной для его комплекции прытью, вскочил, на ходу вытирая со лба выступившую испарину.

– Без паники, сохраняйте спокойствие! – попытался взять контроль над ситуацией  всё еще стоявший на ногах Сильвер.

Но вопреки его ожиданиям, случилось с точностью наоборот: зрители по его команде начали усердно паниковать. Тот полный мужчина, который первым обозначил опасный предмет, откинув стул, бежал сквозь зал, сметая стоявших на его пути других менее расторопных зрителей, будто кегли в боулинге. Истошно завизжали дамы, гремели стулья, гулко топали ногами мужчины; – бросая недоеденный ужин, гости неслись к выходу из кабаре. Не отставали от них и официанты, их белые пиджаки, будто белые флаги, то и дело мелькали в людской мешанине. Какой-то блондин, в приступе ужаса, вместо того, чтобы бежать вместе со всеми, перепутал направление и исчез в темноте технической части кабаре, в стороне гримерки, куда совсем недавно отвел меня юркий официант.

На сцене и в оркестровой яме творилось нечто невообразимое. Артисты, несмотря на дисциплинированность и профессионализм, как оказалось, были подвержены паническим настроениям не хуже зрителей. Музыканты, теряя ноты, но в обнимку с инструментами, перепрыгивали ограду высотой в человеческий рост. Контрабасист, проявив чудеса сообразительности, сначала выбросил свою большую скрипку за пределы ямы, а потом, ловко подхватив её, прокладывал себе дорогу при помощи инструмента. Пианист, в связи с невозможностью транспортировать огромный белоснежный рояль, единственный улепетывал налегке. Дирижер кричал что-то покидающим этот тонущий корабль музыкальным крысам, а потом, схватившись за голову, принялся собирать ноты. Как капитан, он намеревался покинуть оркестровую яму последним.

Танцовщицы же глупо хлопали глазами и переводили испуганные взгляды то на меня, то на бомбу, то на Эндрю, который под снисходительными смешками своего знакомого, со знанием дела потрошил взрывное устройство.

Никогда не думала, что юристам преподают основы разминирования. Но Сильвер уверенно перебирал цветные провода, в поисках какого-то одного, отвечающего за детонацию, устройства. Периодически до меня доносились обрывки разговора двух единственных, хладнокровных мужчин в зале.

– … нет, не бомба. Скорее «пугалка». Навредить не навредит, но напугает.

– Уже напугала, – выразительно оглядел знакомый Эндрю растерзанное в приступе паники кабаре.

Расположение столов потеряло былую стройность. Перевернутые стулья лежали на полу, словно павшие воины, на красных коврах виднелось содержимое опрокинутых тарелок, а на местах проходов разноцветными пятнами выделялись утраченные в момент бегства дамские сумочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пока я лихорадочно обдумывала пути отхода, за девушками на сцену прибежала худенькая, маленькая, ярко накрашенная старушка в симпатичном фиолетовом паричке, но с таким волевым лицом, что даже я на её «все за мной!» сделала несколько шагов вместе со всеми.

– Мы можем не волноваться? – обратилась она к Сильверу, прежде чем уйти.

– Да мадам, буквально несколько минут, – заверил её Сильвер и попросил  нож у продолжающего веселиться приятеля.

– Так что ты говорил про женщин и безумства? – хлопнул он себя по коленке и рассмеялся, глядя почему-то на меня.

– Мадам, будьте любезны, дождитесь приезда полиции. Уверен, вам есть, что рассказать детективу, – окликнул её Эндрю. – Вам и всем вашим девушкам, – веско добавил он.

«Как же всё-таки неприятно иногда быть правой, – поняла я. – Это же надо так угадать – он точно каждую пятницу в кабаре. Бабник, как есть бабник!»

Я окончательно разочаровалась в попутчике. Поджала губы, бросила на него последний недобрый взгляд и поспешила догнать удаляющихся девушек. И правильно сделала, потому что мадам Сильвана повела девочек извилистыми закулисными коридорами к запасному выходу из здания.

На улице труппа выстроилась в ровную шеренгу, и только я болталась за ними, как неуправляемый телом хвост. Когда двумя стройными рядами девушки отдалились от здания кабаре на безопасное расстояние, мадам Сильвана распорядилась остановиться. Место было мне знакомым – через дом от условленного для встречи с Кельвином и Сержем.

Необходимо было срочно отделиться от танцовщиц и пойти, наконец, к бабуле – лечь в уютную постель, накрыться одеялом и забыть сегодняшний день как страшный сон. Пожалуй, этот мой приезд  в столицу ни в какое сравнение не идет с предыдущим. Тогда я сплоховала единожды и в середине визита, а сегодня успела отличиться несколько раз.

«Приду к бабушке, и ни ногой из салона. Даже к Ребекке не пойду – пусть сама ко мне приезжает!» – приняла я единственно верное в данной ситуации решение и бочком, пока танцовщицы окончательно не пришли в себя, без резких движений начала отступление.

– Стоять, – почти не повышая голос, но в то же время очень громко пресекла  побег предводительница девиц. – Куда это вы собрались?

– К бабуле? – испуганно спросила я.

– Куда? – удалось мне сбить её с толка, но потом мадам взяла себя в руки и продолжила, – Признаюсь, мисс, такого оригинального способа привлечь к себе внимание, чтобы пробиться в мою труппу я еще не видела!

 Теперь уже растерялась я, выискивая среди разгоряченных танцовщиц ту, которой досталось боа.

– Это недоразумение, – заверила я старушку. – Я не приносила бомбу и не знаю, как она оказалась на сцене. Мне просто нужно было…

– В этом я не сомневаюсь, – прервала она меня, не дав объясниться, а я, наконец, заметила отчаянно пытающуюся привлечь моё внимание девушку – симпатичную брюнетку со знакомыми розовыми перьями на шее. Она подмигивала мне обоими глазами и приставляла к губам указательный палец. Потом изобразила, что вместо рта у неё замок, ключ от которого надлежало выкинуть в тихие воды Алоны.

– То есть, просто недоразумение, – догадалась я, что это и есть Алиша, которая просит сохранить в тайне историю возвращения  перьев к истинной владелице. – То есть, как не сомневаетесь?! – дошел до меня смысл сказанных мадам Сильваной слов.

– Потому что если вы и мечтали о сцене, то вряд ли вас бы удовлетворил единственный в жизни выход, пусть и такой … театральный, – объяснила женщина.

– Действительно, вы абсолютно правы, мадам!– заверила я её.

– Как вас зовут, мисс? – спросила мадам, как мне показалось, достаточно благосклонно.

Судя по ревнивым взглядом танцовщиц – не показалось. Летняя ночь была достаточно теплой для меня, одетой в костюм, но не для девушек в фривольных нарядах. Некоторые из них зябко поводили плечами, кто-то растирал руки, стараясь согреться, но все они внимательно следили за нашим с мадам разговором.

– Эванжелина, – представилась я, на всякий случай не спеша назвать фамилию.

– Хорошо, мисс Эванжелина, – прищурилась женщина, оценивающе оглядывая меня с ног до головы, – я дам вам шанс! – обрадовала она меня.

Девушки возмущенно зашипели за её спиной.

– А ну тихо, – строго остановила она шепотки. – У мисс отличные внешние данные, – танцовщицы не разделяли её мнение, – хорошая смекалка, – тут уже была не согласна я, – и решительность, необходимая каждой женщине, желающей чего-то добиться в жизни! – спорный вопрос, действовала я скорее необдуманно, чем решительно. – Завтра в десять я буду ждать вас на прослушивании. Конечно, над хореографией надо поработать. Не думайте, что я выпущу вас на сцену на следующее же представление, но обещаю, я сделаю из вас настоящую артистку! – оптимистично закончила мадам.

– Благодарю, – вежливо ответила я, одновременно обдумывая, что бы сказала бабушка, узнав о такой профессиональной переквалификации внучки. Хотя Люсиль наверняка бы поддержала любое моё решение, а вот отец и его новая семья отказали бы мне от дома. Хорошо, что стать примой кабаре никогда не было моим желанием.

Пока я раздумывала над превратностями судьбы, к мадам подбежал запыхавшийся охранник кабаре.

– Мадам Сильвана, прибыла полиция. Детектив сказал, что уже можно возвращаться обратно в кабаре.

«Надо же, как шустро приехал наряд, – подумала я. – Интересно, это связано с местом вызова, или полиция Бриджа настолько хороша?»

– Прекрасно, – обрадовалась женщина, – девочки, за мной! – сделала она соответствующий жест ладошкой и, кивнув мне на прощание, не теряя времени, последовала за охранником.

Девушки старались не отставать от начальства и длинным рядком семенили следом, напоминая выводок утят, спешащий за мамой уткой. Одна из танцовщиц припала на ногу и, пообещав товаркам, что нагонит их, остановилась и сняла туфлю. Вытряхнула случайно залетевший камушек, бросила быстрый взгляд на скрывшихся во дворе коллег, а потом резко выпрямилась и вместо того, чтобы бежать в кабаре, подошла ко мне.

– Не советую тебе приходить, кудряшка, – с угрозой сказала она. – Мы здесь не любим выскочек, и твоя подружка уже не раз в этом убедилась.

Танцовщица была светловолоса и довольно красива, но яркий сценический макияж и искаженное злобой лицо создавали отталкивающее впечатление.

– Какая подружка? – растерялась я.

– Не изображай идиотку! – разъярилась девушка. – Ты принесла ей боа для сольного номера!

Тут я наконец сообразила о ком говорит блондинка, но пока формулировала достойный ответ, за девицей вернулась подруга.

– Карина, тебя срочно требует полиция! – прервала она нашу беседу. – Поторопись, они уже допрашивают Романа.

Карина дернула уголком рта и, не медля, отправилась в кабаре.

– Я тебя предупредила, – бросила мне напоследок девушка.

«Нет, сцена не для меня, – окончательно убедилась я, – останусь лучше скромным помощником нотариуса». И, поеживаясь, но не от холода, а от столкновения с миром жесткой женской конкуренции, я спешно ретировалась. Кельвин наверняка меня заждался. Как и бабуля, к которой мы собирались с ним ехать.

Вопреки ожиданиям, в условленном месте меня ждал только мистер Гарельски. Правда, пребывал он в компании помятого велосипеда. Певец ждал меня, облокотившись спиной о каменную стену здания, и придерживал транспортное средство Кельвина за руль, насвистывая печальную мелодию.

– Моя дорогая леди, – бросился мне на встречу мужчина, – с прискорбием вынужден сообщить, мы потеряли вашего друга, – и он печально вздохнул.

– Как потеряли? – подумала я о самом страшном и почувствовала, как что-то холодное заполняет сердце, – такой молодой, такой талантливый, – задрожал мой голос, –  как же так, мистер Гарельски? Ведь Кельвин еще несколько минут назад был совершенно здоров? – я всхлипнула.

– Так он, вроде бы, и сейчас здоров, – снял кепку Гарельски и задумчиво почесал макушку.

– Ничего не понимаю, Серж, что с ним?! – схватила я его за грудки.

– Не волнуйтесь, Эванжелина, ничего непоправимого, – зачастил Гарельски, пытаясь освободиться. – Его просто забрали в полицейский участок, – объяснил певец, а я судорожно соображала, куда теперь бежать, и что со всем этим делать…

– Господи, что за день-то такой? – спросила я, подняв глаза к небу.

– Мистер Кельвин сказал, чтобы вы не волновались, он позвонит вам из полиции, как только наступит его очередь воспользоваться телефонным аппаратом.

Я рассеянно кивнула.

– Леди, может быть, вы всё-таки отпустите мой воротник? – осторожно поинтересовался Серж. – И всё же, где я мог вас видеть? У вас такие знакомые черты… – пробормотал он, уже после того, как я, наконец, освободила его потрепанную рубашку из плена.

– А за что его арестовали? – спросила я своего спутника, отвлекая от бесплотных попыток вспомнить, кого я ему напомнила.

– Да я сам толком не понял, – ответил Гарельски. – Говорили что-то про туринский самогон, велосипед и какую-то девушку! Велосипед мистер Кельвин выдал за мой, никакой девушки с нами не было, но его всё равно забрали! Безобразие, вопиющее нарушение прав человека! – эмоционально закончил он.

– Еще и девушку, – схватилась я за голову.

– Не волнуйтесь, леди, мы вас не выдали, – шепотом добавил он.

– Это радует, – я прикрыла глаза и выдохнула, чтобы успокоиться.

Кто виноват в этой ситуации? Только я сама! Значит, нечего срываться на ни в чем не повинном клошаре. Ему и так в этой жизни не слишком везло!

– Вот, возьмите, – Серж тем временем подкатил велосипед и вручил мне руль. – Мистер Кельвин просил отдать его вам.

Я поудобнее перехватила руль и, подоткнув юбку на манер брюк, уселась на сиденье велосипеда.

Бессмысленно бояться позора, если и так уже опозорилась!

– Дорогая леди, как единственный мужчина, оказавшийся с вами рядом, я просто обязан вас проводить! – воскликнул Серж. – Вот только не уверен, что успею за вашим велосипедом, – задумчиво оглядел он мои ноги.

– Не переживайте, мистер Гарельски, я знаю дорогу! – заверила я своего лохматого рыцаря и крутанула педаль.

– В таком случае, до скорой встречи, прелестный Ангел! – крикнул он мне вслед.

­– До свидания! – обернулась я и помахала ему рукой.

Для бездомного Серж был чрезвычайно мил и интеллигентен, но уверенности в том, что я желаю с ним новой встречи, у меня не было.

Сейчас у меня было только одно желание – как можно скорее и без приключений добраться до бабушки!

Самый быстрый путь к салону лежал через улицу, на которой стояла «Розовая мельница», но я решила ехать по набережной. Пусть небольшой круг, зато никаких поворотов. Тем более, что у кабаре наверняка дежурила полиция. С чужими документами, да на приметном велосипеде, меня точно заметят, а потом заметут! Кажется, так говорят в преступных кругах?

«Очень вероятно, что скоро ты об этом узнаешь из первых рук», – с ужасом осознала я ближайшие перспективы и постаралась максимально увеличить скорость. Всего один дом, и я в безопасности.

Я объехала главный вход кабаре, но то самое место, куда нас вывела мадам Сильвана, проехать пришлось. Стараясь не то, что не смотреть по сторонам, но даже не дышать, я вложила все оставшиеся силы в оголенные ноги. Педали завертелись еще быстрей и даже издали подозрительный шипящий звук. Помятое рулевое колесо не слушалось, и всё время срывалось куда-то налево, отчего велосипед ехал криво и выставлял меня не просто немного подвыпившей, а абсолютной пьяницей. Наконец, мне удалось приноровиться к транспортному средству, и я выехала на набережную.

«Спасибо, Господи!» – поблагодарила я проведение.

– Мэгги! Мисс Ланкастер, подождите! – закричали со стороны дома, который я только что проехала, голосом любвеобильного мистера Сильвера.

Конечно, я не остановилась. Что там, я проявила удивительное за весь сегодняшний вечер благоразумие и даже не обернулась на этот крик. Только еще больше разогнала свой пьяный велосипед, в надежде поскорее добраться до салона.

Когда я увидела знакомый дом, а потом и нужную дверь, то готова была разрыдаться от счастья и облегчения. Я втащила велосипед внутрь, но ответственность за сохранность чужого имущества не позволила мне бросить его у входной двери – пришлось вести его вглубь помещения, чтобы спрятать под лестницей. Таких рачительных хозяев оказалось несколько, и я приставила железного коня Кельвина рядом с двумя другими. Выдохнула. Последний рывок.

На остатках адреналина я поднялась на нужный этаж и нажала кнопку звонка – салон уже был закрыт для посетителей. Дверь открылась мгновенно, как будто бабушка всё это время стояла у проёма и караулила блудную внучку.

– Эви, детка, где ты пропадала?! – прижала она меня к груди, а потом от души расцеловала. – Я ждала тебя у памятника, искала по всему вокзалу, а потом мне сообщили, что похожая девушка давно ушла в город. Прихожу, а здесь твои вещи! Кстати, – посмотрела она на мой лиловый костюм, – я думала желтый плащ тоже твой, но теперь вижу, что его оставил кто-то из клиенток.

– Плащ тоже мой, ­– радостно ответила я, вглядываясь в любимые черты.

Мадам Браун совсем не изменилась. Всё те же лукавые голубые глаза, идеально выщипанные брови и белые волосы, уложенные талантливым мастером в небрежные локоны. Несмотря на возраст, моя бабушка оставалась удивительно красивой женщиной. И я, к сожалению, по-прежнему нисколько не была на неё похожа.

­– Да? – удивилась Люси. – Какой странный выбор… впрочем, скоро ты увидишь, что модно этим летом в столице и, возможно, сделаешь выбор в пользу других цветовых сочетаний. Но девочка моя, какой у тебя усталый вид! – не давая мне вставить слово, воскликнула бабушка и повела вглубь салона, а я обратила внимание на её наряд.

Люси была одета в длинное шелковое платье-халат с широкими рукавами в восточном стиле.  На спине у неё была вышита раскинувшая крылья птица, манжеты были отделаны перьями, а кончики пояса украшали красные кисточки. Кажется, такие платья, носили женщины с далеких островов оранжевого моря.

«Очень колоритно и весьма подходит хозяйке гадального салона», – любуясь Люси, с гордостью подумала я.

Мы прошли мимо любимой бабулиной совы (вернее, её чучела), обогнули ковер из шкуры единорога и стол с большим хрустальным шаром, и тут я заметила новый элемент дизайна салона – высокую клетку с золотыми прутьями. Внутри, нахохлившись и спрятав голову под крыло, сидела на жердочке белая птица.

– У тебя появился фамильяр? – со смешком спросила я.

– Я хотела научить его выбирать карту, – отмахнулась Люси, – достала его через пятые руки. Жофри – белый какаду, а они большая редкость в республике. А когда купила, выяснилось, что его украли у хозяина. Тот был немолод и имел проблемы с сердцем, разлука с любимой птицей свела его в могилу. Наследников у мужчины не было, и Жофри остался у меня. Только вот он так и не вышел из депрессии. Раз в день подходит к кормушке, и ни на что не реагирует.

– Бедный, – пожалела я умного попугая. – А как ты узнала о смерти его прежнего хозяина? ­– посмотрела я на смутившуюся от вопроса бабушку.

– Мне сообщил полицейский, – забавно зарделась она.

– Уж не твой ли будущий муж? – догадалась я.

– Иногда судьбу можно найти в совершенно необычном месте, – хлопнула Люси глазами, – в полицейском участке, например, – и она открыла маленькую дверцу в клетке.

– Жофри, – позвала попугая бабушка.

Птица, не поднимая головы, отвернулась в противоположную от нас сторону. Бабушка бессильно развела руками.

– Жофри, красавец, – ласково поманила попугая я.

При слове красавец, он заинтересованно высунул из-под крыла голову, так что на его белой макушке показался симпатичный желтый хохолок, а потом развернулся ко мне, встопорщил желтые перья и сказал,

­– Жофри! Кррасавец! ­– хлопнул попугай крыльями и вылетел из клетки, под удивленными взглядами моим и бабушки. С минуту кружился над моей головой, а потом опустился и затих, зарывшись мне в волосы.

Пока мы с бабушкой пытались вытащить попугая из моих кудряшек и заманить обратно в клетку, зазвонил телефон. Люси ушла отвечать, а я уговаривать птицу с тонкой душевной организацией покинуть уютное гнездо на моей голове.

– Здравствуй, Кельвин, а я-то думаю почему ты не пришел на ужин? – услышала я обрывок разговора и сделала шаг в сторону аппарата. – Выйдешь завтра? … Уверен? ... Ах они всегда так делают… ну, если тебя знает вся смена… – ничуть не удивилась Люси месту, где сейчас пребывал сосед. – Кого позвать? О, ты уже видел Эви? – воскликнула бабушка и посмотрела на меня. – Детка, возьми трубку. Кельвин хочет тебе что-то сказать.

Я кивнула и побежала к телефону, забыв о новом жильце на моей голове. Жофри недовольно дернулся, и мне удалось взять его на руки. Бабушка приложила медную трубку к моему уху, и я зажала её плечом, чтобы не выпала.

– Ангелочек, ты как? – любезно поинтересовался сосед.

– Прекрасно, – буркнула я, а потом чуть тише добавила, – перья доставлены. Велосипед под лестницей.

– Я знал, что на тебя можно положиться, – довольно сказал Кельвин. – Ангелочек, у меня еще одна малюсенькая просьба, – заискивающе начал сосед, и на том конце провода послышалась какая-то возня, – у меня еще почти две минуты! – отмахнулся писатель от страждущих позвонить и скороговоркой продолжил. – Эви, возьми у мадам Люси запасной ключ от моей квартиры и достань в первом ящике комода папку с песнями. Найди «Майскую ночь» и отвези Сержу завтра в девять на то же место, где  мы его встретили. Очень прошу, сделай это. Я рискую не успеть и не выполнить обещания. Поможешь?

– Помогу, – обреченно согласилась я, и связь прервалась.

За свою глупость надо отвечать. Серж не заслужил обмана.

– Жофри очень красивый, – важно подтвердил мои мысли попугай.

Я отнесла птицу к клетке и подсадила на жердочку.

– Детка, может быть, чаю? – участливо спросила бабушка.

– Чаю, – согласилась я. – Желательно с коньяком.

– Коньяк, детка, – веско повторил какаду.

Кабаре «Розовая мельница», немногим ранее

Мистер Дэвид Харрис смотрел вслед удаляющемуся велосипеду. В принципе, можно было бы догнать испуганно сжавшуюся от его окрика девушку – ехала она не так чтобы быстро. Колеса вместо того, чтобы ехать прямо выписывали немыслимые восьмерки, поэтому скорость её была сродни скорости идущего прогулочным шагом пешехода. И это несмотря на видимые усилия, которые девушка прилагала, чтобы крутить педали.

Но пугать Мэгги еще больше не хотелось. Самым разумным было найти девушку и объяснить – её ни в чем не подозревают!

О том, кто подложил пугалку на сцену, он догадался практически сразу, как только увидел дрожащие губы официанта по имени Роман. Юный работник кабаре только начал карьеру в сфере обслуживания, но уже успел влюбиться в первую красавицу труппы по имени Карина.

До сегодняшнего дня девушка была вот уже несколько лет бессменной примой кабаре и не собиралась уступать свое место никому другому. Мадам Сильвана не особенно считалась с её мнением, и этим вечером должна была состояться премьера сольного номера мисс Алиши. Девушке давно уже строили козни, например, подкладывали стекло в туфли, а несколько дней назад испортили боа – главный аксессуар будущего номера. Почему это боа оказалось у Мэгги ему только предстояло узнать. Осталось выяснить у особистов, где она остановилась.

Коварная возлюбленная воспользовалась доверием неопытного официанта и уговорила юношу положить сверток с тикающим механизмом за кулисы. Роман был готов на что угодно, только бы Карина одарила его своим вниманием (в обмен на помощь, она обещала поцелуй), а потому с готовностью выполнил поручение. Тем более, девушка объяснила необходимость устройства. Небольшой хлопок и дым должен был стать частью её, Карины, номера. И наивный поклонник поверил.

Когда Дэвид взглянул в особенно честные глаза задержавшейся на улице танцовщицы, капитан понял, что заставить приму признаться будет не просто сложно, а невозможно. Приняв вид оскорбленной невинности, девушка хладнокровно заявила, что никогда бы не стала срывать чужой номер, и более того, даже имени официанта не знает, что уж говорить о каких-то сомнительных просьбах.

На глазах у равнодушной возлюбленной Роману застегнули наручники и отправили в полицейский участок. Карина обвела всех вокруг пальца и вышла сухой из воды. Официант был виноват в произошедшем ничуть не меньше, и Харрис ничем не мог ему помочь.

Образ скромного адвоката чуть было не рассыпался под рентгеновским взором мадам, присутствующей при беседе Дэвида с полициескими. Вот, кто мог дать фору любому дознавателю. Но что ему было делать? Не оставлять же тикающую бомбу на сцене?

Дэвид досадливо поморщился. Оставлять, конечно! Покинуть зал вместе с паникующими зрителями, внимательно следить, кто действительно боится, а кто только делает вид. Сделать выводы, и приказать наружке срочно сообщить информацию в Особый отдел. Но все доводы разума куда-то испарились, когда он увидел огромные напуганные глаза знакомой мисс.

Он, конечно, выкрутился. Сообщил восхищенным его смелостью девушкам о былой службе сапером. Работа под прикрытием способствовала развитию воображению и смекалке, но что он будет врать Мэгги?

Как же не вовремя они потеряли Саливана…

«Черт, ну какой осёл!» – выругался про себя Дэвид.

Да. Вечер, определенно, не задался. Капитан полиции действовал, как мальчишка, впервые увидевший голые ножки. Не думая, и очень глупо.

Харрис ощутил нестерпимое желание выпить чего-нибудь крепкого, но тут взгляд его зацепился за обручальное кольцо на безымянном пальце. Как человек деятельный, он не мог рефлексировать слишком долго и старался из любой ситуации выйти с максимальной пользой и минимальными потерями.

«Зато уже очень скоро можно будет начать ухаживания», – нашел он плюс в скором окончании операции.

Дэвид кивнул сам себе и вернулся обратно в кабаре. Музыканты частично вернулись, шоу на сцене возобновилось за минусом одной из танцовщиц, и даже зрители возвращались обратно в зал. Забытые гостями вещи собрал посмеивающийся Йозеф, и теперь передавал их неунывающему усатому директору кабаре мистеру Вачовски. Невысокий и круглый, словно воздушный шар, Вачовски рассыпался в благодарностях и обещал Йозефу закрепить за ним столик для почетных гостей кабаре. Папа Йося был чрезвычайно доволен.

Дэвид кивнул Вачовски и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Директор кабаре любезно проводил его в свой кабинет. Полицейский по памяти набрал номер секретаря Альфреда Мэлроуза и дождался соединения.

– Капитан, хорошо что вы позвонили! – приветствовал его коллега. – Подполковник пытался связаться с вами больше часа назад. Соединяю! – сообщил мужчина и переадресовал звонок.

– Харрис, приветствую, – устало вздохнул в трубку мистер Мэлроуз. – Тебе уже сообщили о смерти Саливана, – утвердительно произнес мужчина.

­– Да, подполковник, – безрадостно подтвердил Дэвид. ­– Мне известно, что кто-то отвлек наблюдение. ­

– Рядом крутились двое на помятом велосипеде. Мужчина с белым шарфом и девица в сиреневой юбке. Оба в очках и шлемах, но мы всё же составили фотороботы.

Что-то в описании пособников убийцы заставило Дэвида насторожиться.

– Среди вещей покойного обнаружена записка с адресом гадального салона мадам Люсинды, продолжил Мэлроуз, а Харрис понял, кого напомнило ему описание. Открытие это было столь неприятным, что до него не сразу дошла новая информация.

Записка с адресом могла быть зацепкой в этом непростом деле.

– И это могло бы быть следом, – вторя его мыслям, сказал подполковник, – если бы мадам Люсинда не была моей будущей женой.

Харрис удивленно выдохнул.

– Кстати, ты уже получил моё приглашение?