Глава 7

Я проснулась от запаха свежевыпеченных булочек. Владельцы кафе на первом этаже дома, сэкономили на вытяжке, и ароматы с их кухни шли в общий вентиляционный канал. К счастью, ничего более существенного, чем мясной пирог в их меню не было, поэтому будоражащие аппетит ароматы не смогли сильно повлиять на фигуры квартирантов.

Солнце давно поднялось и светило в мою спальню сквозь зашторенные окна. Я открыла глаза, осматривая крошечную комнатку. Вчера я так устала, что заснула за кухонным столом, бабушка с трудом уговорила меня дойти до кровати.

С моего последнего (и первого) приезда ничего не изменилось. Те же обои в мелкий розовый цветочек, светлый платяной шкаф и маленькая резная кровать, выкрашенная  мною белой краской. На стене фотографии: мои, Мэгги, бабули и мы все вместе взятые. На прикроватной тумбочке пузатый будильник, который, к слову, показывал половину девятого.

«Ключи, песня, Серж», – вспомнила я с какими мыслями вчера ложилась и подпрыгнула на кровати.

Нужно было срочно вставать, чтобы успеть на встречу. Я раскрыла шторы и открыла оконную створку. Две спальни и маленькая кухонька Люси располагались на верхнем этаже дома, в мансарде. Салон и жилые комнаты, по сути, были небольшой двухуровневой квартирой, преимуществами которой так удачно воспользовалась Люси.

Летом металлическая крыша нагревалась. Начиная с десяти часов, наглухо закрывались ставни, но сейчас еще стояло утро – стоило этим воспользоваться и проветрить помещение.

Раскрыла чемодан, достала первую попавшуюся блузку и встряхнула, критически оглядев. Да… развесить вещи в шкафу я вчера не успела, поэтому блузка была мятой, и не просто мятой, а даже какой-то пожеванной, потому что укладывание в небольшой чемодан плаща сказалось на её состоянии не лучшим образом. Другие вещи выглядели ничуть не лучше.

Пока я раздумывала, чем стоит пожертвовать – завтраком в пользу утюга, или опрятным видом и всё-таки поесть, за дверью послышались быстрые шаги и птичий клекот. Я поднялась с колен, чтобы открыть бабушке и Джофри дверь, краем глаза замечая среди вещей белый конверт.

«Наверное, Мэгги предусмотрительно продублировала список и положила мне в чемодан, – догадалась я. – И ведь какая молодец! Будто знала, что первый я благополучно потеряю, – вспомнила я о мистере Дугласе Саливане, которому по рассеянности написала адрес на несчастном перечне необходимых Мэгги вещей».

Я открыла дверь, не дожидаясь стука. Бабушка действительно стояла на пороге моей спальни, причем вид у неё был какой-то озадаченный, а Жофри, которого я точно слышала, рядом не наблюдалось.

­– Доброе утро! – поздоровались мы одновременно, и в мою спальню залетел попугай.

– Жофри, кррасавец! – сообщил пернатый и нырнул в мой чемодан. Безошибочно вытащил из вещей конверт, взмахнул крыльями и перелетел на платяной шкаф.

Судя по пухлости конверта, к списку Мэгги вложила пару фотографий для Люси.

– Жофри, красавец, – ласково попросила я, – верни конверт!

Попугай встопорщил желтый гребень и сдвинулся ближе к стене.

– Верни, Жофреюшка! – добавила в голос угрожающих ноток бабушка, и сделала она это совершенно зря, потому что ранимая птица не терпела насилия над своей личностью.

Попугай бросил конверт в щель между шкафом и стеной, хлопнул крыльями и с криком «коньяк, детка!» вылетел в открытое окно.

– Вот паршивец! – топнула ногой бабушка. – Улетел!

– Зачем ты его вообще выпустила? – справедливо заметила я.

– Я подумала, что для закрепления вчерашнего эффекта, ему нужно побыть на свободе. Уверена, депрессия очень коварна и может вернуться в самый неподходящий момент.

– Теперь есть большой шанс, что к нам не вернется уже сам попугай. И конверт от Мэгги тоже навсегда потерян за шкафом.

– Не расстраивайся, детка, – утешила меня Люси, – придет Альфред, отодвинет шкаф, и мы достанем твои бумаги.

– Да это ерунда, – отмахнулась я, – гораздо печальнее потеря какаду. Он же, можно сказать, виновник будущей свадьбы. Причина и символ твоего личного счастья.

– Еще и стоил целое состояние, – прагматично согласилась бабушка.

Мы слаженно вздохнули, а потом бабушка заметила раскрытый чемодан на полу.

– Эви, детка, Джонс задерживает тебе зарплату? – обеспокоенно поинтересовалась Люси.

– С чего ты взяла? – не поняла я.

– Нет-нет, ничего, – замотала она головой, – я подумала, может быть, пройдемся сегодня по магазинам? – потом посмотрела на аккуратно развешенные на стуле лиловый костюм и желтый плащ и добавила, – Вместе.

– С удовольствием, – обрадовала я её. – Сейчас только сбегаю, передам другу Кельвина песню, и сразу же пойдем. Одолжишь утюг?

Хорошо, догадалась сходить к соседу с вечера и взять с собой бабушку. Как женщина опытная, она безошибочно нашла комод среди заваленной вещами комнаты, а потом и нужную папку. Вот, что значит восемь раз замужем!

– Конечно, – кивнула Люси. – Но сначала завтрак! – бескомпромиссно заявила она.

Я достала из шкафа халат, заботливо приготовленный бабулей для любимой внучки, накинула его и прошла вместе с ней на кухню. По пути Люси сообщила, что уже успела с утра спуститься вниз и приобрести свежих булочек к нашему столу.

Кроме выпечки, бабушка принесла несколько видов джема, сыра и колбас, парочку яиц и даже кашу в маленьком горшочке. Пока я определялась с выбором, она сварила кофе, и я поняла, что погладить вещи никак не сумею, потому что бабушка, не успев толком насладиться моим обществом вчера, решила со мной поговорить.

Рассказала она и о женихе Фредди – он обещал прийти на ланч и познакомиться с внучкой любимой женщины лично; об отце и его новой разработке – кодовом замке; о вечно недовольной невестке и её дочери, к которой посватался какой-то чиновник, и теперь Люси надеялась, что недовольство Элизабет немного поубавится.

– Кстати, о недовольных, – я допила последний глоток и прервала бабушкин монолог, – вчера я встретила в фойе салона богатую клиентку. Она уверяла, что пришла по личному делу. Что её привело?

– Клиентку? – нахмурилась Люси. – Вчера никого не было, я ждала тебя и отменила все назначенные встречи.

«Значит, мадам не дождалась», – поняла я и посмотрела на круглые кухонные часы.

– Мне пора! – спешно поднялась я из-за стола. – Вернусь, и продолжим разговор, – чмокнула бабулю в нарумяненную щечку и побежала в спальню переодеваться.

Поскольку место, на котором мы встретили вчера Сержа, находилось недалеко от бабулиного салона – в пятнадцати минутах ходьбы по набережной, напротив Собора Девы Марии, я решила не заниматься ерундой, а одеть вчерашний костюм. Приду домой, и поглажу вещи. Незачем одеваться в мятое.

Скрутила ноты в трубочку, чтобы не помять, поправила волосы, насколько это вообще возможно, и побежала к узкой деревянной лестнице, ведущей с жилой мансарды в маленькую каморку перед гадальным салоном. Лестница мало того, что была узкой, еще и нещадно скрипела, а высокие пролеты между ступенями заставляли восхищаться бабушкиной физической подготовкой. В её-то возрасте ежедневно ходить по ней несколько раз.

Стояло чудесное субботнее утро. Как известно, Бридж, в отличие от провинциального Рамбуи, никогда не спал. Уличные кафе давно открылись, горожане с удовольствием завтракали, читая свежие газеты и обмениваясь мнениями о прочитанном. Я подняла голову вверх, любуясь фасадами зданий, и сощурилась от яркого солнца. Небольшое белое пятно на кованой ограде балкона дома напротив показалось мне знакомым. Пятно пришло в движение и махнуло крыльями, встопорщив желтый хохолок. Жофри- красавец улетел не далеко, но поймать его всё же не представлялось возможным.

«Глупая птица, – с сожалением подумала я, – пропадет ведь…»

Я покачала головой, сделала шаг и вышла на набережную. От реки дул приятный ветерок, Собор на другой стороне Алоны становился всё ближе и ближе, так, что можно было разглядеть статуи святых в нишах стен, каменное кружево высоких подпорок и изящные линии башен. Я наслаждалась чудесными видами и прогулкой, а вчерашние неприятности казались несущественными и не стоящими моих переживаний.

Подумаешь, упали с велосипеда. С кем не бывает?

Собор был великолепен, и желающих посмотреть на это чудо архитектурной мысли было множество. Туристы восторженно вздыхали, стараясь запечатлеть строение в памяти и на фотопленке, а на набережной стояли пришвартованные жилые баржи. Хозяева их могли любоваться тем же видом, что открывается из баснословно дорогой недвижимости, окна которой выходят на собор.

Одна особенно старая баржа привлекла моё внимание. Она была обшарпанной и ржавой, но при этом игриво зеленела разбитым на крыше крохотным садиком.

«Интересно, кто здесь живет? – подумала я. – Старушка, продавшая всё имущество ради жизни на воде, или молодой студент, средств которого хватило только на баржу?»

Вдруг что-то пролетело прямо над моей головой, задев мимоходом макушку. Я оглянулась в поисках того, кто мог запустить в приличную девушку какой-то предмет, и не обнаружила никого, кто бы мог это сделать. Задрала голову выше и увидела на стриженном квадратом дереве знакомого какаду. Жофри смотрел на меня, не отрываясь. Я позвала его по имени, но желания подлететь ближе вредный попугай не проявил.

«Жофри не красавец, а самый настоящий дуралей», – решила я и бросила это гиблое дело – возврат глупой птицы обратно в бабушкин салон.

Прошла вперед и вскоре увидела знакомый спуск. Буквально перелетев через ступеньки, я нырнула под мост. Там уже ждал Серж. В руке его был букетик цветов (подозрительно знакомых, кажется, похожие росли на городских клумбах), и вид он имел необыкновенно взволнованный и радостный. При этом, мистер Гарельски был идеально выбрит, свои роскошные кудри он уложил при помощи геля, изобразив модную пару десятков лет назад прическу с эффектом мокрых волос. Мужчина сменил вчерашний наряд на синий в тонкую вертикальную белую полоску брючный костюм и производил на неподготовленного зрителя ошеломительное впечатление.

Увидев меня, он просиял улыбкой, шагнул навстречу и вручил цветы.

– Дорогая леди, я знал, что вам и мистеру Стоуну можно верить!

– Благодарю, – довольно улыбнулась я и приняла букетик. Кустовые розы, Мэгги бы упала в обморок, увидев, как вольно обращаются с её любимыми цветами жители Бриджа. – А это вам, – передала я песню Гарельски.

Клошар дрожащими руками развернул бумажную трубочку и пробежался глазами по рядам нот.

– Чудесно, это чудесно! – решил он. – Леди Эванжелина, я хочу, чтобы вы стали первым слушателем новой песни! – заявил счастливый Серж. – У вас есть минутка?

Минутка у меня, разумеется, была, и хоть перспектива задержаться у реки не особенно привлекала, я не стала портить Гарельски настроение  и согласилась. Мне не сложно, а певцу приятно.

– Прекрасно, – чуть подпрыгнул от предвкушения Серж, – Я оставил аккордеон дома, и с удовольствием приглашаю вас к себе!

Это несколько меняло дело. Стать гостью бездомного было слишком даже для такой отчаянной девицы, как я.

– Мистер Гарельски, я совсем забыла, но бабуля просила меня зайти за багетом к завтраку. Может быть, я приду в следующий раз? Тем более до вашего дома наверняка нужно еще дойти, –  привела я разумный довод.

– Зачем идти? –  не разочаровал  меня клошар.

Действительно, как я могла забыть, он ведь живет под этим самым мостом!

– Никуда идти не надо, я живу прямо здесь! – довольно сказал Гарельски,  и пока я спешно придумывала, как отделаться от приглашения, мужчина указал рукой на стоящую рядом ту самую баржу с садиком на железной голове,  –  Моя ласточка, – хлопнул он судно по корпусу. –  Добро пожаловать! – сделал он приглашающий жест и прошел к мосткам, ведущим в экстравагантное жилище.

Видимо, сомнения явственно отразились на моем лице, потому что вовсе не клошар добавил,

– Не беспокойтесь, леди! Чтобы соблюсти приличия, мы не пойдем в каюту, а выпьем чая сверху. В моем маленьком саду имеется уютный столик и парочка плетеных стульев, – и Серж протянул мне руку, чтобы помочь подняться.

Приличия – это было последнее, о чем я беспокоилась в данный момент. Бабушка избавилась от подобных предрассудков где-то после четвертого брака, когда её репутация среди женской половины жителей Рамбуи окончательно испортилась. Моя репутация, естественно, тоже оказалась подмоченной. Это не волновало меня тогда, в двенадцать. А сейчас и подавно. И никакие нравоучения от драгоценной мачехи не смогли это изменить.

Дело в том, что деревяшка, по которой предстояло пройти, не выглядела достаточно устойчивой, чтобы выдержать нас обоих. Но лицо Сержа горело такой яркой надеждой и ожиданием, что я вложила пальцы в его ладонь и сказала,

– Хорошо, мистер Гарельски, с удовольствием принимаю ваше предложение!

Мы прошли на судно и поднялись на верхнюю палубу по узкой металлической лестнице. Ступени жалобно скрипели под моими ногами, а Серж, несмотря на вес, поднимался удивительно бесшумно. Вот, что значит хозяин!

Я не ошиблась, сверху открывался удивительно красивый вид на собор и набережную. Всюду стояли горшки с цветами и кустарниками, маленький столик, отделанный синей мозаикой, находился в тени особенно высокого растения, и два стула действительно находились здесь же. Серж галантно проводил меня к одному из них и, предупредив, что отойдет на пару минут заварить чай, спустился в рубку, которая, по всей видимости, служила ему еще и кухней.

Светило ласковое солнышко, баржа приятно покачивалась на воде. Я вытянула ноги, откинулась на спинку стула и посмотрела на лазурное небо. Подозрительно белая птица пролетела прямо над моей головой. От неожиданности я подпрыгнула на стуле, а потом заозиралась по сторонам. И точно, Жофри сидел на ржавой оградке баржи, на самом её носу.

­– Детка? – спросил меня какаду.

– Жофри? – задала я встречный вопрос.

Птица утвердительно встопорщила гребень и хлопнула крыльями.

– Иди ко мне, – ласково предложила я.

Попугай сделал шажок в мою сторону, потом еще один, и застыл на месте.

– Ну же, красавец, не бойся!

– Жофри, не бойся, – нахохлился попугай.

«Мало того что эта глупая птица страдает депрессией, он еще и трус! – подумала я. – Может быть, в мужчинах моя бабуля и разбиралась, но в какаду явно ничего не смыслила, – и я, не делая резких движений, встала, чтобы прийти на помощь дурному попугаю.

Деревянный настил палубы закончился, и я аккуратно поставила ногу на железный корпус кормы. Убедившись, что Жофри не собирается улетать, а терпеливо ждет спасения, перенесла вес на правую ногу и ухватилась за ограду, чтобы удержать равновесие. Я медленно балансировала на покатом краешке рубки, а потом почувствовала чей-то заинтересованный взгляд. Усилием воли отогнала любопытство – в таких условиях крутить головой было бы глупостью, и почти уже достигла своей цели, как моя нога начала съезжать куда-то вниз. В панике я крепче ухватилась за единственное спасение – ржавую ограду. Та не выдержала такой нагрузки и с пронзительным скрежетом отвалилась в воду. Вместе со мной.

Последнее, что я видела, прежде чем уйти под воду, это Жофри, успевший перелететь на мой стул.

Я, конечно, умела плавать. Но мокрая юбка и зажатый в руке кусок ограды не способствовали хорошему заплыву. Я наглоталась грязной воды, и чуть было не утонула, но кто-то подхватил меня за талию и помог справиться с подступающей паникой. Придерживая меня одной рукой, мой спаситель вытащил меня на набережную и усадил так, чтобы спиной я смогла опереться на стену.

В носу щипало, из глаз не переставая текли слезы, я долго откашливалась, прежде чем, наконец, нормально вздохнуть, а во рту стоял мерзкий привкус тины и чего-то химического. Властям Бриджа следовало озаботиться инспекцией окрестных предприятий. Кто-то явно сливал в Алону отходы производства.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил меня мужчина.

Я попыталась ответить, но вместо слов получился какой-то жуткий хрип. Кивнула головой в знак согласия и подняла глаза на человека, спасшего мне если не жизнь, то здоровье уж точно.

На меня с видимым сочувствием смотрел мистер Эндрю Сильвер. Он сидел на корточках рядышком со мной, такой же мокрый, как и я. С еще недавно белой, а после купания в Алоне серой рубашки, капала вода. Узкие брюки прилипли к ногам, но выглядел он при этом на удивление привлекательно, что вызвало во мне какую-то иррациональную злость. Я открыла рот, сама до конца не понимая, чего хочу больше, поблагодарить за спасение или наорать за то, что именно он стал свидетелем моего позора, но Эндрю опередил меня и взял за запястье, вероятно, чтобы посчитать пульс.

От невинного, в общем-то, прикосновенья  у меня перехватило дыхание, что не скрылось от внимательного взгляда Сильвера. Он опустился на колени рядышком со мной на колени и проникновенно сказал,

– Всё хорошо, вы в безопасности, – Эндрю заглянул мне в глаза, что-то для себя решил, резко поднялся на ноги и отошел на несколько секунд, чтобы вернувшись, накинуть мне на плечи, нагретый на солнце, а главное, сухой пиджак.

– Мэгги, – взял он мои руки в свои ладони, – вы слышите меня? Всё позади, – и Сильвер принялся ласково растирать мои пальцы, приговаривая, что никогда в жизни ему еще не доводилось спасать таких очаровательных утопленниц.

Потом к растиранию добавилось теплое дыхание. Намокшая бородка Эндрю щекотала мне запястья, милые глупости, которые он не переставал еле слышно шептать, примирили с мокрой реальностью. Моё дыхание окончательно восстановилось, и я нашла в себе смелость прямо взглянуть в лицо своего героя.

Что-то неуловимо изменилось в его внешности, вызывая во мне острое чувство déjà vu. И чувство это не было приятным.

– Мистер Сильвер? – практически не стуча зубами, спросила я.

– Да? – улыбнулся мне мужчина, а я поняла, что с ним было не так.

– У вас, кажется, ус отклеился?

– Где? – он отдернул руки и принялся лихорадочно ощупывать лицо. Причем потерянный ус он искал почему-то на бороде. – Ах, ус, – всё-таки нашёл он искомое и приставил недостающий кусочек растительности на место, а потом прижал пальцем, чтобы зафиксировать. – Это дети!

– Какие дети? – опешила я.

– Мои, – испуганно сказал Эндрю.

– И как их зовут? – зачем-то спросила я.

– Карина? – вопросом на вопрос ответил Сильвер. – Да! Карина вчера баловалась, и в порыве игры сбрила мне левый ус. А я не могу позволить себе сменить имидж, в моей профессии стабильность – залог успеха, – с каждым словом уверенней и уверенней говорил мужчина.

– Значит, Карина, – протянула я.

– Это совсем не то, что вы подумали! – заверил меня Эндрю. И такой у него был честный взгляд, что я сразу вспомнила, где слышала это имя.

– Карина большая баловница, – ответила ему я. – Только вот никогда не думала, что в кабаре работают несовершеннолетние! Сколько же вам лет, мистер Сильевер?

«Мало того, что бабник, так он еще и извращенец! Это надо придумать – брать бритву с собой в постель. Острых эмоций ему, что ли, не хватает?» – подумала я. Потом представила вчерашнюю блондинку в объятьях Сильвера и прикусила язык от злости.

Кажется, теперь я в полной мере познала ревность. Только почему Сильвер? Уж лучше бы я влюбилась в одного из сыновей миссис Биджброук. Ни один из них никогда не дал бы подобного повода. Хотя бы потому, что ни одной нормальной женщине не нужно было такое сомнительное сокровище!

Эндрю открыл рот, чтобы соврать мне очередную глупость, но тут на палубу поднялся Гарельски и заметил отсутствие гостьи и нехватку ограждения.

– … моя дорогая, что случилось?! – услышали мы с Эндрю и одновременно повернулись на крик.

Серж стоял наверху баржи, в руках его был начищенный серебряный поднос с чаем, от которого отражалось утреннее солнце и не давало мне толком рассмотреть выражение его лица.

– Детка?! – копируя интонацию певца, заорал какаду.

Гарельски бросил на столик поднос, и я смогла рассмотреть подлую птицу. Жофри вольготно устроился на плече у Сержа и, судя по всему, не собирался никуда улетать. Потому что когда владелец баржи спешно спускался по лестнице вниз, только крепче вцепился когтями в его синий пиджак.

– Боже мой, как же так? – влетел на нашу площадку Серж. – Но что я вижу, мистер?

– Сильвер, – представился Эндрю, поднявшись на ноги. – Эндрю Сильвер.

– Мистер Сильвер, вы спасли нашего ангелочка! – обнял Гарельски мокрого Эндрю, – Идемте, идемте же скорее ко мне, я дам вам полотенце! – и он подхватил меня подмышки, уверенно ставя на ноги.

Мои ноги были не готовы принять вес собственного тела и предательски задрожали. Я пошатнулась и рухнула бы на каменную мостовую, если бы не Сильвер, который очень вовремя обулся и подхватил меня на руки.

– Куда нести? – поинтересовался этот наглый враль то ли у меня, то ли у Сержа.

– А вот сюда, пожалуйста, – поманил его на баржу Гарельски.

Я никогда не страдала лишним весом, но и пушинкой не была. Поэтому ноша Сильвера была существенной. Когда он нёс меня по деревянному настилу между водой и судном, его немного качнуло. Я попыталась вырваться из его рук, а он лишь крепче прижал меня к себе и сжал зубы. На виске его проступила вена. Но вместо жалости, я ощутила злорадство.

Позволить себя тащить наверх я не могла, потому что мы вполне могли снова оказаться в грязной воде. Видя упорство моего носильщика, к тем же выводам пришел и мистер Гарельски. Чтобы спасти меня от повторного купания, он показал Эндрю маленькую дверь в каюту на уровне мостков, а затем открыл её,  позволяя войти.

  Это была уютная спальня, гардероб и, судя по заваленному бумагами письменному столу, кабинет одновременно. Сильвер сгрузил меня на немного протертое от старости кресло в уголке каюты и огляделся, ненадолго задержав взгляд на фотографиях на столе.

Серж вошел следом, достал из-под кровати корзину с аккуратно сложенными полотенцами, одно дал мне, а второе протянул Сильверу. Пробормотал что-то о необходимости горячего при переохлаждении и  удалился наверх за чаем, оставив нас с Эндрю наедине.

– Значит, вы остановились у дедушки? – не сомневаясь в ответе, сказал мужчина.

– В какой-то степени, – подтвердила я, раздумывая, можно ли считать нового жениха бабули своим дедом.

Дверь в каюту снова открылась, Серж принес нам чай, а вместе с ним и новости.

– По набережной ходит патруль, опрашивают владельцев судов. Ищут кого-то, – поставил Гарельски поднос напротив меня. – Интересно, что такое произошло?

– Что? – подал голос стыдливо притихший на его плече какаду.

– Мэгги, мистер?

– Ах, да, что это я! Серж Гарельски, к вашим услугам! – пожали мужчины руки.

– Мэгги, – повторил Эндрю, – Мистер Гарельски, я вынужден немедленно оставить вас. Дело в том, что у меня назначена встреча с клиентом на десять, а до неё еще необходимо привести себя в порядок, – скромно развел он руками.

– Конечно, конечно, дорогой сэр! – закивал Гарельски. – А полотенце возьмите с собой! – щедро разрешил он Эндрю.

– Не стоит, – улыбнулся Сильвер, сверкнув белыми зубами из-под приклеенного уса, и покинул судно. ­­– До встречи! – крикнул он нам на прощанье.

Я медленно отерла лицо, ощутив приятный цветочный запах мыла, идущий от чистого полотенца.

«Нет уж, больше никаких встреч!» – решила я и энергично растерла волосы.

– Какой приятный молодой человек! – заметил Серж, протягивая мне бокал с чаем. – Только, Эванжелина, я не понял, почему он зовет вас другим именем?

– У мистера Эндрю есть некоторые отклонения, – доверительно сообщила я Гарельски. – Это не лечится.

– Не лечится, – подтвердил попугай.

– Надо же, – отхлебнул Серж чаю, – а с виду такой приличный…

Набережная реки Алоны, то же время

Мистер Харрис, мокрый с ног до головы, а потому привлекающий внимание прогуливающихся по утреннему Бриджу туристов, торопливо поднимался по каменным ступеням набережной. Рубашка и брюки неприятно липли к телу, правую ногу он, кажется, успел натереть до самой кости, но даже это ощущение было сущей мелочью, по сравнению с тем, каким идиотом он выглядел в собственных глазах.

И не только в собственных.

Дэвид раздраженно дернул шеей. Провальный вечер пятницы плавно перетёк в такую же бестолковую ночь, чтобы продолжиться в субботнее утро. Вчера, после возвращения в дом Сильвера, который уже некоторое время был временным пристанищем молодого полицейского, Харрис долго не мог заснуть. Следствию катастрофически не хватало информации, аналитики ломали голову, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но адрес салона ничего не дал, а парочка на велосипеде будто бы испарилась.

Поиски этих двоих напоминали ловлю черной кошки в темной комнате, поэтому, когда он увидел патруль, мирно беседующий с владельцем одной из многочисленных барж на набережной недалеко от места преступления, то только досадливо скривился, ненароком вспомнив своё недавнее приключение.

На десять часов было назначено экстренное совещание в Особом отделе. После бессонной ночи Дэвид не нашел ничего лучше, чем лично прогуляться до салона мадам Люсинды. Вдруг он случайно заметит что-то, ускользнувшее от внимания коллег?

И почти у цели он увидел еще одну причину, по которой так и не смог уснуть. Мисс Мэгги, одетая в тот же приметный костюм, что и вчера, уверенно вышагивала по набережной, и, Боже, как она была хороша! Смуглая, будто бархатная кожа, длинные кудри, свободно развивающиеся на ветру, открытый взгляд пронзительных тёмных глаз и таинственная улыбка.

Девушка довольно глядела по сторонам и что-то сжимала в руке. Сердце его ускорило бег, а ноги, будто сами пошли следом. Он следил за ней до самой баржи, видел, как она передала бумаги такому же кучерявому, как она сама, мужчине. Дедушке, как он понял позднее. А потом с интересом смотрел, как она зачем-то идет по носу баржи, чтобы с оглушительным треском отломанного железа свалиться за борт.

Казалось бы, что может быть лучше, для романтических отношений, чем спасение невинной девы?

Но даже здесь он умудрился сплоховать.

«Какие дети? Какая, к черту, Карина?! – тоскливо подумал мужчина и ладонью проверил предательский ус.

Эта операция обещала стать провальной с самого начала. Задачей мистера Сильвера было сопроводить Саливана из Рамбуи до Бриджа, и аналитики, вынужденные составлять легенду в самые быстрые сроки, не придумали ничего лучше старой доброй конспирации. Отрастить растительность за пару дней Дэвид не успел, и вот итог – он снова предстал перед Мэгги полным идиотом.

– Хорошо, борода на месте, – подбодрил себя мистер Харрис и поспешил к неприметному автомобилю, который всё утро неотступно следовал за ним.

Определенно, в присутствии этой женщины он терял разум и всю свою хвалёную полицейскую выдержку.

– Ночью художники закончили портреты наших велосипедистов, – сообщил Дэвиду уставший водитель.

– Разве можно что-то понять по лицам, половину которых закрывают очки и шлемы? – скептически заметил Харрис.

– Да уж, – хмыкнул полицейский. – Во всяком случае, нам доподлинно известен цвет одежды девушки. Свидетели, все как один, говорят о насыщенном лавандовом оттенке.

– Надо же, – улыбнулся Дэвид, – какой интересный цвет, – и улыбка почти сразу покинула красивое лицо капитана.

Несколько минут назад он держал в своих объятьях девушку, второй день одетую в симпатичный лиловый костюм.