Глава 13

Остаток вечера прошел в дымке уборки, изнеможения и молчания.

Джул, очевидно, снова разозлила орков: Гегнир и Нарфи не смотрели ей в глаза и не разговаривали с ней. Они лишь полностью игнорировали её, начав наводить порядок — перемывать бесконечную посуду в каменной раковине с грязной водой и сметать крошки со столов и полов.

Джул пыталась помочь, но ей дали ясно понять, что её помощь совершенно не нужна; в конце концов она сдалась, опустилась на пол, прислонившись к одной из своих бочек, и уткнулась головой в колени. Она была измотана, как никогда прежде, почти с ног до головы покрыта мукой, и ей просто хотелось спать, сбежать, побыть одной.

Конечно же, этому не суждено было сбыться, потому что спустя слишком короткое время послышались чьи-то приближающиеся шаги. И когда Джул подняла на удивление мокрые глаза, она увидела Гегнира, держащего в руках большой кусок чего-то подозрительно похожего на пчелиный воск Джул из её собственного подвала.

— Дальше, женщина, — произнес Гегнир своим хриплым голосом, — ты должна сделать свечи.

Джул безучастно смотрела на него, прежде чем издать звук, похожий на смешок.

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас делала свечи? — спросила она; в её голосе слишком явно сквозило недоверие. — Прости, но я не могу. Я слишком устала. Я сделаю это завтра.

— Такова воля Капитана, — настаивал Гегнир, и под усталостью Джул снова вспыхнул гнев, такой нутряной, что почти причинял боль.

— Я, конечно, хочу уважить желания Гримарра, — процедила она сквозь зубы, — но если я попытаюсь сделать свечи прямо сейчас, я, скорее всего, свалюсь прямиком в котел с горячим воском и умру.

Это заставило Гегнира замолчать, развернуться и поспешно выскочить за дверь. Развитие событий, которое должно было бы обрадовать, но принесло лишь еще больше тревоги в живот Джул, еще больше отчаяния в её мысли. Куда он пошел? Жаловаться на неё? Гримарру, который сожжет её одежду?

Вскоре она была избавлена от дальнейших догадок неизбежным появлением самого Гримарра, решительно вошедшего в комнату с Гегниром за спиной. И снова — Джул вжалась в бочку — Гримарр выглядел в ярости.

— Что это значит, женщина, — требовательно спросил он. — Мне передали, что ты снова отказываешься держать слово. И вместо этого клянешься причинить себе вред, чтобы избежать меня?!

Боги, Джул чувствовала себя сломленной, выпотрошенной, но каким-то образом заставила себя поднять голову и встретиться взглядом с этими гневными черными глазами.

— Я не отказывалась, — устало сказала она. — Я сказала, что сделаю это завтра. Изготовление свечей может быть опасным, а я измотана, и поэтому могу наделать глупых ошибок, вот и всё, что я имела в виду.

Из горла Гримарра вырвался низкий рык, его руки сжались в огромные кулаки, его массивная фигура нависла слишком близко.

— Ты говоришь слишком много, женщина, — прошипел он. — А потом поворачиваешься и заявляешь, что имела в виду совсем другое. Это злит меня. Это позорит меня перед моими братьями.

Джул позорит его. И, возможно, именно за это Гримарр её накажет. Возможно, теперь он исполнит свои угрозы сжечь её грязную одежду и унизить её, пока Гегнир и Нарфи будут смотреть и смеяться.

По спине Джул пробежала дрожь, она крепко зажмурилась и отстраненно отметила, что сердце колотится слишком бешено, а дыхание стало слишком частым и поверхностным. От этого голова закружилась, комната медленно поплыла перед глазами; что сделает Гримарр, если она забьется в истерике, если рухнет к его ногам, если будет умолять, торговаться, раздавать обещания, что угодно…

И без предупреждения, безжалостно, в её мысли ворвалось воспоминание об Астине, яркое и неумолимое. Его высокая, красивая фигура, властно и грозно нависающая над ней, хлыст, крепко зажатый в руке. Его голубые глаза, бесстрастно наблюдающие за тем, как она умоляет, торгуется и рыдает…

Но в конечном счете это ничего не изменило. Астин всё равно сделал то, что намеревался, и, возможно, даже с большим удовлетворением и мстительностью, чем до этого. А после, когда он пришел к Джул в постель и прижал её перебинтованное тело к своему, шепча обещания нанять лучших лекарей в королевстве, она даже молила его о прощении, в то время как он улыбался с высшим удовлетворением человека, который не сделал ничего дурного.

И, возможно, Джул воспринимала этого орка отдельно от Астина, отличающимся от Астина — в то время как на самом деле они были очень похожи. И если бы Джул могла повернуть время вспять и вернуться в тот ужасный день с Астином, она бы отказалась умолять, рыдать или просить. Вместо этого она бы не дала ему ничего. Только отстраненную, безразличную пустоту.

Позже она работала над этим — как над маской, которую можно надевать и снимать с разной степенью успеха. Но с Астином это помогало, и, хвала богам, помогло и сейчас: этого оказалось достаточно, чтобы она подняла глаза, посмотрев сквозь уродливое лицо Гримарра на мерцающую каменную стену позади него.

— Разумеется, сир, — произнесла она подчеркнуто вежливым, отстраненным голосом. — Я жду вашего наказания.

Она почти физически ощутила, как огромное тело Гримарра дернулось, шагнув ближе.

— Ты будешь смотреть на меня, когда говоришь со мной, — прорычал он; поэтому Джул посмотрела, расфокусировав взгляд, моргая, глядя на его расплывчатое, всё еще отвратительное лицо.

— Разумеется, — повторила она. — Как пожелаете, сир.

Гримарр ответил очередным рыком, его рука крепко обхватила руку Джул, рывком поднимая её на ноги и таща к двери. Её измученные, скованные кандалами ноги скользили и спотыкались, но он не сбавлял шага, даже не оборачиваясь.

Лабиринт черных коридоров пронесся как в тумане; мысли Джул были полностью сосредоточены на том, чтобы удержаться на ногах, чтобы сохранить холодность и отстраненность мыслей. Она ничего ему не даст. Она выждет время и отомстит.

Тем не менее, когда Гримарр наконец втащил её обратно в свою комнату, взгляд Джул зацепился за это благословенное маленькое окошко и его крошечный клочок лунного света. Достаточно сильный, чтобы она вырвалась от него и наполовину прошаркала, наполовину проковыляла к нему; она вытянула руки наружу, к настоящему воздуху и настоящему свету, о боги.

Запах свежего прохладного воздуха в легких, казалось, только укрепил её маску, её решимость. И когда она почувствовала, как большое тело Гримарра подошло сзади, как его тяжелая, теплая рука легла ей на плечо, Джул не обернулась, даже не вздрогнула.

— Женщина, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня.

Ну конечно, ведь именно так, без сомнения, лучше всего работала его орочья связь; но Джул удалось сохранить тщательно пустое выражение лица, когда она снова повернулась и посмотрела. Видя не его, а лишь расплывчатую тень, слишком сильно пахнущую мускусом и сладостью.

И это был еще один его прием — этот запах; поэтому Джул осторожно дышала через рот, делая короткие, поверхностные вдохи. Не говоря ни слова, не позволяя ни единой эмоции отразиться на лице, потому что всё это было лишь очередной пищей для его извращенной, эгоистичной игры.

— Ты не смотришь на меня, — произнес наконец его голос, грохоча в тишине; Джул покачала головой, моргая, глядя на его расфокусированное лицо. — Разумеется, я смотрю на вас, сир.

— Не смотришь, — рявкнул он в ответ. — И я не желаю, чтобы ты называла меня сиром.

Джул подавила внезапное желание накричать на него и вместо этого выдавила свою самую бесстрастную улыбку.

— Разумеется. Чему же вы тогда отдаете предпочтение?

На мгновение повисла тишина; его огромная голова склонилась набок, словно он обдумывал ответ.

— Можешь называть меня Гримарр, — сказал он. — Или пара.

Пара. Губы Джул скривились в горькой гримасе, но она заставила себя снова натянуть эту бесстрастную, отстраненную улыбку.

— Разумеется, — повторила она. — Пара.

Ей удалось произнести это как-то небрежно — тон, который Гримарр не упустил, судя по очередному рыку, вырвавшемуся из его горла.

— Ты будешь говорить со мной с уважением, женщина. Как я того заслуживаю.

В его голосе звучала угроза, такая же реальная, как хлыст Астина — он может сжечь её одежду, взять её на глазах у своих друзей, — и еще одна сильная, невольная дрожь пробежала по спине Джул.

— Прости меня, Гримарр, — деревянным голосом произнесла она. — Я постараюсь исправиться.

Его расплывчатое лицо исказилось с выражением, которое Джул не смогла определить.

— Ты снова говоришь слова, которые не имеешь в виду, женщина. В них нет правды.

У Джул внутри всё оборвалось — он не должен был так быстро это раскусить, — и, сама того не желая, она сделала глубокий, полный вдох. Наполняя ноздри и мысли его запахом — этой мускусной теплой сладостью, низкой, голодной и близкой.

— Я желаю, чтобы ты говорила своими действиями, женщина, — сказал он; голос его звучал ровно, уверенно. — Я желаю, чтобы ты загладила свою вину передо мной, как ты это сделала прошлой ночью.

Мысли Джул дернулись, сразу же обратившись к тем дразнящим воспоминаниям: как эта набухшая твердость сочится ей в рот, как вбивается между её ног. И голод всё еще был здесь, всё еще так близко; почему она не может от этого избавиться, как эта тяга может оставаться такой сильной?

— Почему ты этого желаешь? — неуверенно спросила она; её взгляд скользнул к этим широким плечам, а затем ниже — к выпуклости, уже заметной в паху. — Если я приношу тебе столько горя и неудовольствия. Если даже целый день моей работы ради тебя, без предложения хотя бы еды или ванны, служит лишь для твоего позора.

Эти слова были предательством её мнимого безразличия, но Гримарр, казалось, снова обдумал их; его расплывчатые черные глаза смотрели так пристально, что это ощущалось как прикосновение.

— Я желаю забыть о позоре, — сказал он наконец. — Я желаю думать о твоей жажде ко мне и о той радости, которую ты мне приносишь.

Что ж. По крайней мере, это звучало как правдивый ответ, потому что признавало: в конце концов, всё это только ради него. И этого оказалось достаточно, чтобы Джул, возможно, подняла голову и попыталась изобразить подобие улыбки.

— Разумеется, Гримарр, — услышала она свои собственные слова. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь.