Глава 22

Следующий отряд людей прибыл пять дней спустя; они держались как закаленные бойцы и носили цвета кузена Джул, лорда Отто.

— Мы убьем их, Капитан? — спросил жадно выглядящий орк по имени Скирвир, один из первых новобранцев, прибывших из южных отрядов Баутул. — Мой клинок жаждет человеческой плоти.

Говоря это, он одарил Джул злобной ухмылкой, но стоящий рядом с ней Гримарр зарычал и ободряюще сжал её руку.

— Не здесь, — сказал Гримарр. — На этой горе не будет убит ни один человек, пока я не прикажу. Если хочешь сражаться, иди и спроси Сильфаста, можешь ли ты присоединиться к его набегу на восток.

В последние дни это было неизменным рефреном Гримарра: игнорировать людей, которые сейчас ползали по всей горе, предпочитая грабить еду и припасы в многочисленных отдаленных городах и караванах. Это была хитрая стратегия, Джул должна была это признать, особенно с учетом её растущих знаний о горе и истинной мощи её встроенной защиты. Склоны были крутыми и коварными, твердая скала не поддавалась ни огню, ни кирке, а выходы теперь сводились к далеким туннелям внизу, за исключением той недосягаемой ниши у вершины. Даже водоснабжение не было проблемой, как узнала Джул, поскольку орки искусно отвели несколько полноводных ручьев внутрь горы, подальше от возможных попыток отравления или диверсий.

— Ты вообще собираешься вступать с людьми в бой здесь? — спросила Джул Гримарра, как только Скирвир ускакал прочь. — Не то чтобы я это одобряла, но разве не в твоих интересах перебить их поодиночке по мере прибытия, вместо того чтобы ждать, пока их численность не возрастет до тысяч?

Гримарр всё еще хмуро смотрел вслед Скирвиру и бросил на неё короткий взгляд сверху вниз.

— Я готовлюсь ко многим исходам. Я желаю подождать, посмотреть, что предпримут люди, и быть готовым.

Это был не настоящий ответ, Джул прекрасно это понимала, и, хотя её раздражало оставаться в неведении, она обнаружила, что даже не может винить его за это. В конце концов, технически она всё еще оставалась врагом — люди, сейчас бродящие по горе, были посланы её кузеном, — и, несмотря на всю скудость реальной информации от Гримарра, он, казалось, ничуть не сомневался, позволяя Джул следовать за ним от его советов до тренировочного зала и обратно, словно она была его одурманенной комнатной собачкой.

По правде говоря, объективно это был не такой уж неприятный способ проводить время: советы по-прежнему оставались безопасно бессобытийными, а мастерство Гримарра в тренировочном зале было и впрямь весьма занятным зрелищем. Он также со всей серьезностью отнесся к наставлениям Скена относительно здоровья их сына и после собственных ежедневных спаррингов начал настаивать на том, чтобы Джул тоже каждый день проводила время за тренировками.

— Это смешно, — жаловалась Джул в тот первый день, после того как он вложил ей в руку деревянный клинок и приказал попытаться пырнуть его им. — Наверняка, когда Скен говорил о движении, он имел в виду приятную легкую разминку или прогулку? Прогулку вокруг горы, возможно?

Но Гримарр лишь блеснул своей зубастой улыбкой и с отвлекающей легкостью размял свою огромную, обнаженную по пояс фигуру.

— До того, как ты пришла сюда, я часто наблюдал, как ты ездишь верхом и охотишься, — сказал он. — Ты не должна становиться слабой женщиной, пока носишь моего сына. Я желаю, чтобы ты оставалась сильной и здоровой. Я буду нежен.

Под «нежным», как вскоре обнаружила Джул, он подразумевал «доводящим до белого каления» и вдобавок «требовательным». Заставляя её гоняться за ним, пинать и замахиваться, в то время как он с легкостью уклонялся от каждой её попытки, спокойно указывал на все её ошибки и упущенные возможности и приказывал попытаться снова, и снова, и снова.

К концу этого Джул была насквозь мокрой от пота, и Гримарр милосердно подхватил её на руки и зашагал к двери.

— Твой пыл доставляет мне удовольствие, женщина, — сказал он, неся её обратно в их комнату. — Но твои навыки показывают, что тебе еще многому предстоит научиться. Я рад, что Скен натолкнул меня на это.

Джул даже не пыталась протестовать, потому что это было так чертовски типично, и она проспала половину следующего утра — но на следующий день стало легче, а потом еще легче. И вскоре она почти поймала себя на том, что наслаждается их ежедневными занятиями и упивается гордой похвалой Гримарра даже при её малейших успехах.

Было в этом занятии и нечто притягательное — в том, чтобы действительно чем-то занимать свое время, быть при деле и учиться новым навыкам. Вместо того чтобы просто таскаться за Гримарром весь день напролет, сидеть на бесконечных советах, полных непонятного Черного Языка, пока он планирует войну, а она не делает ровным счетом ничего.

— Знаешь, я бы хотела быть более полезной, — сказала она ему несколько дней спустя во время их ежедневной вылазки на свежий воздух. Он продолжал выводить её на улицу примерно на час каждый день, всегда на тот крошечный, недосягаемый утес у вершины, и сегодня было светло и ясно — как раз такой день, когда хочется вершить дела. — Возможно, я могла бы делать здесь какую-нибудь работу, которую нужно сделать. Если ты позволишь.

Она всё больше привыкала к виду лица Гримарра при ярком свете, ко всем его резким морщинам и шрамам, и даже не дрогнула, когда он повернулся и уставился на неё с жутким хмурым взглядом.

— Почему бы мне этого не позволить? — требовательно спросил он. — Я думал, ты не желаешь работать. После того раза на кухне и со свечами.

Ну конечно, он вспомнил об этом, и Джул ответила ему таким же хмурым взглядом.

— Это было другое, — огрызнулась она. — Тогда ты заковал меня в кандалы и сделал рабыней на своей кухне. И, к твоему сведению, — она вздернула подбородок, — быть прикованной к кухне — это худший кошмар для многих женщин. У меня для этого были слуги.

Густые брови Гримарра поползли вверх, а хмурость слегка померкла, уступив место чему-то, почти граничащему с весельем.

— Значит, ты всё так же не будешь делать свечи.

Джул скорчила ему рожицу, а затем плюхнулась на ближайший плоский камень и откинулась назад, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. А затем, довольно смущенно, поскольку знала, что Гримарр наблюдает, она немного задрала тунику, подставляя свой слегка округлившийся живот успокаивающему солнечному теплу.

— Ладно, — раздраженно сказала она, не открывая глаз. — Если для тебя это так важно, я сделаю твои проклятые свечи.

Раздался короткий смешок, а затем звук опускающегося рядом с ней большого тела Гримарра.

— Я благодарю тебя, женщина, — сказал он, и вместе с этим она почувствовала, как его рука легко легла на теплую, обнаженную кожу её торса. — Попроси Бальдра помочь тебе. После этого он может направить тебя и к другой работе, если пожелаешь.

Джул приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на него, но его взгляд был пристально прикован к её обнаженному животу и к его руке, широко распластанной на нём. И пока она наблюдала, он наклонился вперед, пока его губы не оказались на расстоянии волоска от её кожи, а затем — заговорил. Тихими, перекатывающимися волнами Черного Языка, похожими то ли на мурлыканье, то ли на ласку.

От этого сердце Джул некомфортно екнуло, дыхание перехватило в горле; Гримарр взглянул на неё, и жесткая складка вернулась между его бровей.

— Что, — сказал он. — Я не могу поговорить с собственным сыном?

Джул сглотнула, попытавшись пожать плечами.

— Ты никогда не говоришь со мной так, — глупо сказала она, а затем почувствовала, как её лицо вспыхнуло жарким румянцем. И стало еще жарче, когда губы Гримарра расплылись в медленной улыбке, а его белые зубы остро блеснули на солнце.

— Тебе бы это доставило удовольствие? — промурлыкал он, пододвигаясь ближе, его глаза неотрывно смотрели в её. И тут же разразился низкой, плавной, необъяснимо волнующей вереницей слов на Черном Языке — сплошной сочащийся мед и сгущающийся голод в её ушах.

— Нечестный орк, — выдавила она, но он лишь рассмеялся, и этот звук сделал всё еще хуже, посылая волны жара по всему её паху. И когда рука, касавшаяся её, двинулась вверх, увлекая за собой тунику, она смогла лишь выгнуться навстречу и ахнуть.

Это привело к тому, что Гримарр взял её прямо там, на скале, на открытом воздухе. Джул прекрасно понимала, что это снова играло на руку его эксгибиционистской жилке, но вокруг были только небо и камни, и она должна была признать, что это ощущалось чудесно — так ярко, чисто и радостно в лучах солнца.

— Ты снова сбиваешь меня с толку, женщина, — сказал Гримарр, когда они оба были сыты и запыхались, а он подтер неизбежный беспорядок. — Сначала ты сосешь у меня перед моими братьями, а теперь с радостью принимаешь мой член на солнце. Я думал, ты желаешь прятать такие вещи.

Джул бросила тревожный взгляд по сторонам — по-прежнему ведь не было никакой возможности, что кто-то мог увидеть, так? — и попыталась пожать плечами.

— Дело не в том, что я хочу прятаться, — сказала она. — Я только хочу иметь право выбора в этом вопросе.

Гримарр, казалось, обдумал это, поджав губы, пока заправлял себя обратно в штаны.

— Ах. Значит, мой член похож на кухню.

Джул моргнула, один раз — а затем расхохоталась помимо своей воли.

— Да, Гримарр, — выдавила она сквозь смешки. — Твой член — в точности как кухня.

Он лишь растерянно посмотрел на неё, но пока она продолжала хихикать, она видела, как улыбка медленно трогает уголок его губ. Его глаза были теплыми, снисходительными, такими чертовски выразительными, и в странный, неосторожный момент Джул подалась вперед и мимолетно поцеловала его в шрамированную щеку.

— Лучше, чем кухня, — прошептал её предательский голос. — Очевидно.

На это он наконец усмехнулся, заставив желудок Джул обескураживающе перевернуться.

— Я рад этому, — ответил он. — И если ты воистину не желаешь делать свечи, женщина, тогда не делай.

Джул не нашла что ответить и вместо этого неопределенно пожала плечами, её лицо странно пылало. Но как только они снова оказались внутри, а Гримарр отправился на очередное совещание, Джул обнаружила себя стоящей с Бальдром на проклятой кухне и обсуждающей свечи.

— Что значит «у вас нет фитилей»? — возмутилась она. — Вы, орки, украли весь воск из моего подвала, но не додумались прихватить веревки?

Бальдр лишь пожал плечами и жизнерадостно заметил, что припоминает, как видел немного веревок в кладовой Гриск. Это привело к походу в крыло Гриск, где Имир, ворчливый кладовщик, сообщил ей, что обменяет их только на миски Аш-Кай. И так Джул пустилась в длившийся целую половину дня квест по всей горе, сопровождаемая всё более веселящимся Бальдром, который, по-видимому, решил не подсказывать Джул дорогу, предпочтя позволить ей самой искать путь наугад.

— Женщина? — раздался голос Гримарра, когда несколько часов спустя она едва не влетела прямо в него в крыле Аш-Кай. В коридорах было всё так же кромешно-темно, и Гримарр был с несколькими другими орками, но Джул с замешательством обнаружила, что знает, где он стоит среди них, как по звуку, так и по его характерному мускусному запаху. — Почему ты так бродишь?

— Я пытаюсь делать твои свечи, — раздраженно сказала Джул, — если Имир всё-таки сдержит свое слово и отдаст мне свои проклятые фитили, старый хрыч.

С этими словами она уверенно зашагала в сторону кладовой Гриск — или того, что она надеялась было кладовой Гриск, — сопровождаемая смехом Бальдра позади неё.

— Вы, женщины, странные создания, — сказал он, когда снова догнал её. — Почему тебе приспичило делать это именно сейчас, когда ты обещала это Капитану еще много дней назад?

Джул не снизошла до ответа, и после еще одной серии переговоров у кладовой Гриск она наконец завладела своими веревками. А затем они с Бальдром занялись жаркой, утомительной работой по изготовлению самих свечей сотнями, пока не закончились весь воск и веревки. И, как оказалось, как раз вовремя, потому что орк из Гриск по имени Варинн, один из друзей Бальдра, просунул голову в дверь и объявил, что Гримарр только что приказал погасить все огни, кроме очага на кухне и кузниц, чтобы люди не попытались заблокировать или раскопать дымоходы.

— Какую еще работу здесь нужно сделать, Бальдр? — спросила Джул, вытирая пот со лба и оглядывая их импровизированные стеллажи с сохнущими свечами. — Гримарр сказал, что ты можешь подыскать мне парочку дел. После того как я вздремну, разумеется.

Бальдр, к её тревоге, и, без сомнения, по просьбе Гримарра, казалось, уже разработал подробный мысленный список как раз для такого случая. И так вышло, что в течение следующих нескольких дней Джул обнаружила себя за выполнением множества любопытных, не связанных между собой задач, о которых она бы никогда не подумала, что оркам нужно это делать. Показывала портному из Скай, как лучше всего расширить рубашку. Опознавала пугающее количество старых человеческих вещей в кладовой Гриск. Использовала мел, чтобы нарисовать пейзаж «в человеческом стиле» на стене в общей комнате Аш-Кай. А глубоко в недрах горы помогала гладколицым сыновьям Ка-эш толковать внушительное разнообразие человеческих текстов и карт, объясняя контексты, к которым они относились.

— Почему эта земля принадлежит лорду Рикарду, а не леди Скалл? — спросил как-то днем Джон, указывая на карту, которую он разложил на столе в общей комнате Ка-эш, тускло освещенной одной из свечей Джул. — Разве как жена лорда Скалла, леди Скалл не должна унаследовать её после его смерти?

Джул невольно поморщилась, и в ответ Джон немного отодвинулся, его глаза с тревогой задержались на её губах. Как узнала Джул, она была первым человеком, с которым он когда-либо общался напрямую, и было странно осознавать, что он считает её такой же пугающей, какими она сама сначала считала орков.

— Они изменили закон, когда я была ребенком, — ответила она с самым бесстрастным выражением лица, на которое была способна. — Так что теперь вместо жены или дочери мужчины имущество по умолчанию переходит к ближайшему родственнику-мужчине. Женщины больше не могут владеть титулом.

Черные брови Джона сошлись на переносице, острый белый зуб закусил губу.

— А если не осталось никаких родственников-мужчин? — спросил он. — Как у лорда Норра?

— Тогда наследует ближайший родственник-мужчина жены, — сухо сказала Джул. — В случае Астина это был бы мой кузен Фрэнк. Лорд Отто.

— Это кажется нелогичным, — произнес Джон, и Джул не смогла удержаться, чтобы не закатить глаза, от чего Джон слегка, но заметно вздрогнул.

— Это не логично, — ответила она. — Это просто еще один способ для мужчин защитить себя и свои положения за счет всех остальных.

Джон теперь внимательно наблюдал за ней, склонив голову набок.

— Почему вы, женщины, терпите это? Почему вы так цепляетесь за своих мужчин?

«И отказываетесь рассматривать орков вместо них», — повис в воздухе невысказанный вопрос, и Джул пришлось задуматься над этим, не отрывая взгляда от гладкого лица Джона, от его прекрасных заостренных ушей.

— Это всё, что мы знаем, — наконец ответила она. — Трудно признать свою жизнь тюрьмой, когда провел всё свое существование в её стенах.

Джон продолжал изучать её, его перо рассеянно постукивало по пергаменту.

— И всё же ты, кажется, приняла это. Почему?

Джул пришлось подумать над этим, заставить себя сказать правду.

— Думаю, возможно, — начала она, — я видела больше, чем многие женщины. У многих женщин хорошие мужья, или, по крайней мере, мужья, которых они выбрали сами. Мой муж, лорд Норр, — она сглотнула, — не был моим выбором. И он не хороший человек.

— Лорд Норр позволил тебя забрать, — сказал Джон, кивая, словно это решало вопрос. — И он до сих пор не пришел за тобой.

Это была правда. Срок Джул в сорок дней каким-то образом уже сократился до двадцати двух, и хотя снаружи разбили лагерь несколько полков людей Астина, самого Астина всё еще не было видно. Как не было видно ни Отто, ни Калтена, которые, по донесениям разведчиков Гримарра, теперь обосновались в своих ближайших к горе владениях, всё еще в нескольких лигах отсюда. Направляли свои силы издалека, а не лично, и хотя Джул легко могла понять их мотивы для этого — личное присутствие придало бы всей ситуации еще больше легитимности и внимания, — это всё равно ранило, сильнее, чем она хотела признать.

— Если лорд Норр придет, — спросил теперь Джон, — изменит ли это твое мнение о нем? Или о нас?

Его взгляд был внимательным, почти подозрительным, и Джул уже знала, что эти орки считают людей недальновидными, непостоянными и зацикленными на себе. Что многие из них ожидали, что Джул вернет свою привязанность Астину, независимо от того, что здесь произойдет или что Астин сделает.

— На самом деле, нет, — коротко ответила Джул. — Это не изменило бы ровным счетом ничего.

Джон, казалось, принял это, переходя к своему следующему вопросу, но в последующие часы и дни мысли Джул, казалось, задерживались и размышляли обо всём этом. Сравнивая жизнь, которую она провела с Астином, с этой.

И правда заключалась в том, что эта жизнь — та, где она совершенно точно была самой настоящей пленницей в Горе Орков — ощущалась лучше. Она казалась гораздо более свободной и куда меньше походила на тюрьму, чем когда-либо была её прежняя жизнь.

И если бы всё зависело от Джул, она могла бы признать, что, возможно, было бы лучше, если бы Астин не пришел вообще никогда.