Глава 31

Джул знала, что этот момент настанет. Но даже при этом слова Гримарра, казалось, вскрыли свежую, кровоточащую рану прямо в её сердце. Дело сделано.

— Мои поздравления, — произнес её ровный голос; глаза были прикованы к полу у его ног. — Должно быть, ты доволен.

Гримарр ничего не ответил, лишь продолжал стоять, а Джул пыталась справиться с дыханием, набраться сил.

— Когда мне отправляться? Скоро?

— Да, — последовал ответ; его голос был таким же безжизненным, как и её. — Они уже разослали весть своим людям, и сейчас те сворачивают лагерь. Гонцы также отправились в города, и мы ждем лишь того момента, когда магистраты закрепят это слово законом.

Что ж. Он добился своего. Все грандиозные планы этого орка в самом деле привели к немыслимому. И будь это два дня назад, Джул, возможно, разразилась бы восторженным смехом, бросилась ему на шею и сказала бы, какой он гениальный, расчетливый зверь — но в данный момент она могла лишь сидеть и наблюдать, как одна за другой накатывают волны страха и отчаяния.

— Возможно, после этого тебя еще ждет хорошая жизнь, — произнес голос Гримарра, тихий и запинающийся. — Ты вернешься к своим слугам и своим лошадям. Я знаю, как ты скучала по дому.

Эти слова прозвучали странно, шокирующе больно, разрезая пелену в мыслях Джул, словно ножом, и она наконец резко вскинула голову, чтобы посмотреть на него; её глаза широко раскрылись при виде его бледного, осунувшегося лица.

— Моему дому? — услышала она свой пронзительный голос. — С Астином? С человеком, который убьет моего сына против моей воли, а потом никогда не позволит мне забыть о том, что он существовал? Разве ты еще не заметил, орк, — ей пришлось остановиться, судорожно глотая воздух, — что я ненавижу Астина ничуть не меньше твоего?!

Губы Гримарра дернулись, и он на мгновение закрыл глаза.

— Я знал, — тихо сказал он. — Но я надеялся, что ошибался.

Да проклянут боги этого орка и его манеру всё выворачивать так, как ему удобно. Джул почувствовала, как её руки крепко сжались, став влажными и холодными.

— Что ж, ты не ошибался, — процедила она сквозь зубы. — А теперь, когда ты спровоцировал Астина до невообразимых пределов, ты умываешь руки и бросаешь меня ему под ноги.

Рука Гримарра поднялась, чтобы потереть рот, и снова бессильно опустилась.

— Лорд Норр причинит тебе вред? — спросил он. — За это.

Джул подумала о том, чтобы солгать, но зачем ей защищать этого орка после всего, что он с ней сделал?

— Да, — устало ответила она, пока в мыслях проносилось тошнотворное видение конского хлыста Астина. — Причинит.

В этом не было никаких сомнений — на данном этапе вопрос был лишь в степени тяжести, — и Джул почувствовала, как её пульс учащается, а глаза зажмуриваются. Она встретит это с достоинством. Она будет храброй. Как её сын.

— Тебе следует бежать, — произнес голос Гримарра, горячо и тихо. Как будто он действительно это предлагал, и Джул снова поймала себя на том, что смотрит на него разинув рот, а сердце грохочет в ушах.

— Нет, я не могу бежать, — выдавила она, — и кому, как не тебе, это знать. Если твой договор строится на моем благополучном возвращении к Астину, а потом я сбегу, все подумают, что я вернулась к тебе. Астин с радостью поддержит их в этом убеждении, и они растопчут твой мир в пыль. Благодаря тебе, орк, я теперь навечно в ловушке у Астина.

Но Гримарр уже знал это, конечно же, знал, и его выдох был медленным, тяжелым, полным смирения.

— Ах, женщина, — прошептал он. — Я не ожидал этого от тебя.

Джул подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

— Что ж, я от тебя этого тоже не ожидала, — сказала она. — Но вот мы здесь. И, по крайней мере, так ты сможешь получить… — ей пришлось сглотнуть, заставляя себя выплюнуть эти слова, — новую пару. Лучшую. Такую, какую ты на самом деле хотел всё это время.

Повисла на мгновение ужасная, гнетущая тишина, горечь поднималась и ждала, чтобы заполнить её — и внезапно чьи-то руки, живые, теплые, оказались на коже Джул. На её лице, приподнимая его навстречу его лицу, и вот его лоб прижался к её лбу, его запах наполнил её легкие своей теплой, сочной сладостью.

— Ах, женщина, — прошептал он. — Не говори так. Не думай так. Ты была лучшей парой, чем я когда-либо заслуживал. Ты прекрасна, храбра, сильна и горда. Ты добровольно защищала нас перед своим собственным народом, а теперь ты… — он сделал судорожный, дрожащий вдох, — ты отдаешь свою собственную жизнь ради жизней моих братьев. Ты принимаешь судьбу, которую я навязал тебе, с честью, и ни разу ты не умоляла, не сражалась, не пыталась сбежать. Вместо этого ты утешаешь нашего сына, говоришь добрые слова Бальдру и обрушиваешь позор на мою голову.

Джул не ответила, не смогла, и он придвинулся ближе, вдыхая её запах, бережно держа её лицо, словно величайшую драгоценность.

— Ты истинная пара, — произнес он. — Редкое сокровище, что с гордостью носит сына, о котором я мечтал всю жизнь. А я продал тебя. Я продал тебя тому, кого ненавижу больше всех на свете, кроме самого себя.

Его руки дрожали на её коже, его дыхание теперь вырывалось странными, высокими всхлипами, и Джул поняла, что он плачет. Этот ужасный орк, который так основательно предал её, лгал ей, выбросил её прочь, плакал в её объятиях.

— Ты вправе говорить, — выдохнул он сквозь рыдания, — что я хуже твоего отца. Я предал и свою пару, и собственного сына. Я никогда ни о ком не заботился так, как заботился о тебе, а теперь я должен обречь тебя на верные страдания, а своего сына — на верную смерть. Мне тошно даже думать о том, чтобы сотворить такое, но я сделал это, я должен…

Слова разбились вдребезги, затерявшись в силе его рыданий, сотрясающих его широкие плечи, заставляя его тело сжаться в комок. А Джул смотрела на него, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на её собственные глаза и текут по щекам. Он не заслуживал сочувствия. Он совершенно точно не заслуживал прощения.

Но, возможно, ему было не всё равно.

— Гримарр, — сказала она сдавленно, беспомощно, и каким-то образом её рука коснулась его, легла на его тяжело вздымающуюся грудь. Заставив его моргающие глаза метнуться к ней; они были полны мольбы, горя и отчаяния. Говорящие о немыслимых годах, с которыми он столкнется после этого, навсегда запятнанный чувством вины, которое никогда не перестанет его грызть. Он добился мирной жизни ценой смерти собственного сына.

Но он добился этого. И он должен радоваться, потому что, сделав это, он совершил то, чего не удавалось ни одному орку до него, и спас свой народ, всю свою расу, от уничтожения. Он был героем, провидцем, отцом обреченного ребенка Джул, и она ненавидела его, и любила его, и никогда, ни за что не простила бы его.

— Просто… поцелуй меня, — прошептала она; эти слова были ужасны и бессовестны на её губах — но это был конец, это было прощание, навсегда. И, как всегда, Гримарр знал, он понимал; его черные глаза стали жесткими и яркими — и внезапно он оказался рядом, его рот жадно и отчаянно впился в её губы, его вкус, запах и ощущение его тела взорвались одновременно, зажигая каждый нерв под кожей Джул искрящимся, ослепительным светом.

Его массивное тело повалило её на кровать, прижав к ней с захватывающей дух силой, и всё, что Джул могла делать, — это тяжело дышать, цепляться за него, наполнять свой рот и свое дыхание его мощью. Её пара, всё еще, в это мгновение, даже после всего, что он сделал.

Его стоны в её рот были яростными и гортанными, а его руки уже сорвали с неё платье, в которое она была одета, и добрались до обнаженного тела под ним, широко раздвинув ей ноги. И при первом же прикосновении этой знакомой, прекрасной твердости к её отзывчивому, влажному жару Джул издала рваный всхлип в его рот, отвечая на кружащий напор его языка.

Казалось, это заставило его запнуться, что-то изменить; он оторвался от её губ, его затуманенные влагой глаза остановились на её глазах.

— Пожалуйста, женщина, — выдохнул он, — могу ли я взять тебя в последний раз? Я знаю, мне не следует даже просить об этом, ты должна бы отвергнуть, высмеять и проклясть меня, но…

Но Джул снова поймала его губы своими, пылко и отчаянно, пока её цепляющиеся, жадные руки притягивали его ближе, сильнее. И он охотно повиновался, вдавливая этот набухший член глубже в её раздвинутую, сжимающуюся влагу, пока наконец не прорвался сквозь неё. Погружаясь медленно, целенаправленно и мощно внутрь, наполняя её собой, пока не скрылся полностью, кожа к коже. Насадив её по самую рукоять своего огромного, сочащегося орочьего члена, пульсирующего жизнью и семенем внутри неё.

— Говори со мной, женщина, — прошептал он, умоляя прямо в её губы. — Скажи мне, что я не подвел тебя в этом. Скажи мне, что я принес тебе радость своим членом, если не чем иным. Пожалуйста.

И, конечно же, этот проклятый ублюдок снова всё сводил к себе, но слезы всё еще капали из его глаз на её лицо, а прикосновение его руки к её щеке было почти до боли нежным. И этот орк не заслуживал ничего, этот орк был чертовым героем, и ноги Джул, казалось, сами собой раздвинулись еще шире, пятки жестко впились в его спину.

— Ты принес, — выдохнула она. — Принес мне радость. Этим. Это…

Она никак не могла закончить фразу, а его бедра ритмично двигались, прижимаясь к её бедрам, его губы нежно и горячо целовали её шею. Заставляя всё её тело выгибаться дугой, распятое на его твердом стержне; его движения становились её движениями, её движения — его, они были единым целым.

— Говори, — простонал он в её кожу. — Скажи мне, что не забудешь этого. Пожалуйста.

Губы Джул вскрикнули, её тело цеплялось за него, перекатываясь на разбивающихся волнах его мощных бедер.

— Я не забуду, — выдохнула она; её глаза были прикованы к зрелищу: отвратительно прекрасный орк брал её, его когти царапали её кожу, его огромный член вбивался глубоко вниз. — Не смогу. Никогда. Ты был…

Слова застряли у неё в горле, и когда Гримарр отстранился, чтобы посмотреть на неё, моргая этими прекрасными темными глазами, всё тело Джул под ним, казалось, затрепетало в ответ, натянутое как струна, вибрируя навстречу его свету. Её набухшее тело было растянуто вокруг его вторгающегося члена, наполненного толчками его изливающегося семени. Её живот был наполнен его ребенком, полным сил, хитрым и крепким. И её глаза, её дыхание, всё её существо было захвачено и поглощено, обнажено и выставлено напоказ, доведено до крайних пределов ради него. Из-за него.

И Джул отстраненно подумала, что, возможно — возможно, именно поэтому орк всегда хотел, чтобы другие видели. Именно поэтому он хотел выставлять это напоказ всему миру. Потому что это — когда Джул доведена до предела, обнажена, освежевана догола, распята на вбивающемся члене орка, — это и было тем, кем она являлась. Она была храброй. Она была могущественной. Она была полной сил, хитрой и крепкой.

Она просто — была.

Её пара всё еще смотрел на неё, всё еще вытягивая из неё правду одним лишь жаром своих глаз, и внезапно, каким-то образом, слова просто появились, сорвавшись с губ Джул.

— Ты всё изменил, Гримарр, — прошептала она, её руки глубоко зарылись в его волосы, крепко вцепившись в них. — Ты показал мне целый мир, о существовании которого я и не подозревала. Ты научил меня смотреть в лицо своему страху. Испытывать свои пределы. Находить глубокую радость и брать её себе. Ты показал мне… дом.

Лицо Гримарра исказила судорога, глаза крепко зажмурились.

— Ты оказываешь мне ни с чем не сравнимую честь, женщина, — прошептал он. — Я никогда не забуду тебя, пока жив.

И, возможно, это было всё, что имело значение в этот миг, и Джул притянула его голову к себе, провела языком по сладости его губ. Вызвав из его рта почти звериный рык, гортанный и мощный, вибрирующий глубоко и искренне внутри.

— Тогда трахни меня, любовь моя, — прошептала она. — Пожалуйста. Дай мне то, что я буду помнить.

Казалось, большое тело Гримарра над ней напряглось, как сжатая пружина, когда она заговорила, — а затем вспыхнуло яростной, обжигающей жизнью. Пригвоздив её руки над головой одной огромной, мощной рукой, в то время как другая рука грубо схватила её лицо и запрокинула его, утыкаясь лицом в её шею. А затем его острые зубы сомкнулись, когда этот огромный член с силой вонзился внутрь, так жестко и мощно, что Джул по-настоящему вскрикнула.

Но он лишь повторил это, его зубы вонзились глубже, его член вколачивался внутрь снова и снова. Сильнее, чем он когда-либо делал это раньше, так, что у Джул зубы лязгали во рту, — но она цеплялась, умоляла, просила еще, даже когда её рот судорожно хватал воздух или, возможно, всхлипывал.

— Пожалуйста, Гримарр, — выдавила она, — пожалуйста. Дай мне. Покажи мне. Не дай мне забыть. Моя пара. Моя любовь.

И с этими словами неистовое тело над ней замерло, его губы внезапно стали мягкими и дрожащими на её шее, его член стал твердым, огромным, набухшим сильнее, чем Джул когда-либо чувствовала. А затем его семя хлынуло в неё потоком, обрушиваясь в неё, наполняя её до краев, так что она думала, что может разорваться.

Когда всё закончилось, его тело, казалось, затихло над ней, а её тело — под ним, если не считать их прерывистого дыхания. И когда Гримарр наконец отстранился от её шеи, его щеки снова были влажными, рот и подбородок перепачканы красным, а глаза болезненно и беззащитно смотрели на её лицо.

— Ах, — произнес он надтреснутым голосом, и Джул поднесла дрожащую руку к его рту, накрыв его губы пальцами.

— Нет, — прошептала она. — Никаких сожалений об этом. И… — она сделала паузу, попытавшись улыбнуться, — спасибо тебе, Гримарр. Это было очень чудесно.

Она продолжала улыбаться, усиленно моргая сквозь влажные ресницы, но он не улыбнулся в ответ. Напротив, он выглядел еще более измученным и осунувшимся, чем раньше; он поднял свое большое тело, встал на колени и извлек себя из неё. Вызвав неизбежное извержение брызг, и его взгляд, устремленный на это, был взглядом изголодавшегося человека, алчно смотрящего на то, что ему больше не принадлежало.

Его руки казались такими же; они нежно коснулись лица Джул и заскользили вниз, по её шее, плечам, рукам. А затем добрались до её грудей, сжав их, задержавшись там, прежде чем переместиться к округлому животу.

Его дыхание вырывалось сдавленными короткими всхлипами, пальцы растопырились так широко, как только могли, и он медленно, бережно наклонился, чтобы поцеловать легкую выпуклость, где находился их сын, что-то шепча тихими, сдавленными словами на Черном Языке. Пока его голос не оборвался окончательно; он отстранился и спрятал лицо в ладонях, его широкие плечи сотрясались от силы рыданий.

— Мне жаль, — прошептал он. — Мне так жаль.

И он не заслуживал этого, но всё же тело Джул тоже приподнялось, казалось, само по себе. Её руки крепко обвились вокруг его талии, притягивая его ближе, и прерывистым движением он сделал то же самое, прижимая её ухо к быстрому стуку своего сердца.

— Я найду тебя и нашего сына в загробной жизни, — произнес он; его голос звучал тихо и сбивчиво в её волосах. — И там, если ты позволишь, я покажу тебе, что значит быть истинной парой. Я буду лелеять, защищать и чтить тебя. Я верну твое доверие и принесу тебе больше радости, чем ты могла бы мечтать.

Он снова плакал, судорожно вздыхая в ухо Джул, и Джул тоже плакала, обхватив его так крепко, словно никогда не сможет отпустить.

— До тех пор, орк, — сказала она. — Прощай.