Глава 32

В конце концов только на следующее утро все условия орков были выполнены. Каждый город в двух днях пути был оповещен, и магистраты провинций Саккин, Ярвуд, Тлакска и Сальвен согласились в письменной форме предоставить оркам права на землю, право на заключение браков, право на торговлю и законные права. Признав орков народом — впервые в известной истории.

Конечно, на самом деле всё будет не так просто: эти четыре провинции не составляли и половины всего королевства, и пройдут десятилетия, если не века, прежде чем все старые обиды и счеты будут забыты. И потребуется немало удачи и хитрости, чтобы благополучно провести орков через эти первые, шаткие месяцы и годы, которые наверняка будут полны недоверия, протестов и мятежей со всех сторон.

Но если кто и мог совершить такой подвиг, так это Гримарр. И проведя всю ночь в крепких объятиях своей пары, слушая, как он шепчет сбивчивые слова на Черном Языке их обреченному сыну, Джул почувствовала странное, покорное принятие его и того, что он совершил. Он пожертвовал ею, их сыном, своими собственными желаниями ради своего народа. Это было благородно, героически, целеустремленно и до дух захватывающего жестоко, и, возможно, именно таким он и был. Таким он был всё это время.

И даже если Джул никогда не сможет простить его, она, возможно, сможет понять. И когда она умылась и оделась — в последний раз в этой горе, — и Гримарр молча протянул ей руку, она взяла её. И позволила ему вывести её из комнаты в темный коридор. К выходу. К Астину.

Джул чувствовала, как учащается её сердцебиение — последние часы она отчаянно старалась не думать об Астине, — и, возможно, Гримарр тоже это почувствовал, потому что его рука крепче сжала её, а его шаги на мгновение замедлились в темноте.

— Мои братья, — начал он; его голос звучал странно надломленно, — желали попрощаться. Они ждут в большом зале для сборов, если ты пожелаешь их увидеть.

Джул молча кивнула и позволила Гримарру увлечь себя за угол, изменив их путь. Как будто она уже и сама не знала дороги к залу для сборов, и она тяжело сглотнула, протянув руку и скользя ею по гладкой, прохладной каменной стене коридора. Каким-то образом она прониклась симпатией к этой горе во всем её коварном, извилистом, пугающем уюте, и это было прощание и с ней тоже, с домом, который никогда по-настоящему не был её домом.

По мере их с Гримарром приближения из зала для сборов доносились голоса, но стоило им переступить порог, как внезапно воцарилась полная тишина. И там, освещенная огромным потрескивающим огнем в дальнем конце, стояла толпа из десятков орков, уставившись на них.

— Не думала, что такое количество орков способно вести себя так тихо, — с искренним удивлением услышала Джул свой собственный голос, и в ответ раздались жидкие смешки, а напряжение в комнате, казалось, разом исчезло. Сменившись гулом нарастающих голосов и видом множества орков, вышедших вперед, чтобы поприветствовать её.

— Благодарим тебя, женщина, — сказал молодой Ка-эш по имени Уильям, держась за руки с новым орком, которого Джул не узнала. — Мы в долгу перед тобой.

Джул попыталась улыбнуться и сказать что-нибудь доброе в ответ, чувствуя, как её улыбка становится всё более искренней и, возможно, всё более слезной с каждым заговорившим орком. Бальдр, Йоарр, Сильфаст, Оларр, Афкарр, Сальви, Тристан, Джон, Эйярл, Кесст.

— Ты заслуживаешь лучшего, чем мы, Джулс, — сказал Кесст; в его обычно дерзких глазах не было и следа игривости. — И уж точно лучшего, чем он. К слову, это правда было так уж необходимо на данном этапе игры, Грим?

Говоря это, он указал на шею Джул, заставив её поднести к ней руку и понять… ох. Это было то самое место, куда Гримарр укусил её прошлой ночью, оно всё еще было воспаленным и болезненным, и наверняка очень заметным для любого, кто на неё посмотрит. И в особенности, конечно же, для Астина.

Гримарр ничего не ответил — до сих пор он почти не проронил ни слова, представляя собой монолитное, пугающее присутствие рядом с Джул, — а Кесст цокнул языком и, потянувшись за спину, выволок оттуда усталого на вид Эфтерара.

— Ты не можешь с этим что-нибудь сделать? — потребовал он у него. — Этот мудак, — он раздраженно махнул в сторону Гримарра, — одержим идеей наградить этого ужасного мужа Джулс еще большим комплексом неполноценности, чем у него уже есть. Без обид, Джулс.

Джул отмахнулась, и Эфтерар подошел ближе, хмурясь, глядя на её шею.

— Не возражаешь, если я прикоснусь к тебе? — спросил он, и когда Джул покачала головой, осторожно положил руку ей на шею и закрыл глаза.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не трахал её и сегодня утром тоже, — продолжил Кесст, обращаясь к Гримарру, в то время как его собственная рука поглаживала спину Эфтерара вверх и вниз. — Потому что пахнет так, блядь, будто трахал. Но ты бы не стал вести себя как такой уж кретин, правда?

Гримарр не ответил, его лицо стало еще более непроницаемым, и Джул почувствовала, как её собственные щеки заливает краска. Они занимались этим сегодня утром — и на самом деле они занимались этим несколько раз прошлой ночью после того самого первого раза, тихо и отчаянно в объятиях друг друга, — и она слишком поздно поняла, о чем говорил Кесст. Если Астин затащит её в постель, сразу же или хотя бы в течение следующего дня, он обнаружит, что её тело до краев наполнено вязким, вытекающим орочьим семенем.

— Я буду отталкивать Астина, — сказала Джул, чувствуя нарастающую панику, и ощутила, как рука Эфтерара на её шее дернулась, а затем его вторая рука легла рядом с первой.

— Обязательно так и сделай, — твердо сказал Кесст. — Раздави его, если сможешь. Хотя, возможно, для тебя будет лучше вообще избегать его как можно дольше, по крайней мере до тех пор, пока…

Его голос сошел на нет, глаза скользнули вниз, к слишком заметному животу Джул, и она невольно вздрогнула, защитным жестом обхватив его руками. Кесст был прав, конечно: избегать Астина было бы идеальной стратегией, — но Джул знала, что после всего этого избегать его не удастся. Избежать этого было невозможно.

— Заткнись, Кесст, — сказал Эфтерар, осторожно убирая руки от Джул и хмуро разглядывая её шею. — Ты её расстраиваешь. И прости, но это лучшее, что я могу сделать.

Джул неуверенно коснулась шеи рукой и обнаружила, что болезненность сменилась гладкими, выпуклыми шрамами. Это в любом случае было лучше, чем свежие отметины, и она попыталась благодарно улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она. — Я буду скучать по вам обоим.

Эфтерар кивнул и после мгновения неловкого молчания оттащил Кесста, на лице которого читалось сожаление. Оставив Джул стоять в одиночестве и неловкости рядом с всё еще безмолвной фигурой Гримарра, и на этом всё, всё было кончено?

Но, возможно, так оно и было, потому что она поговорила почти с каждым орком здесь, и она чувствовала, как опускается её голова, как моргают глаза. Всё было кончено. Ей здесь не место, эти орки не были её братьями, эта гора не была её домом. Она должна была идти.

Она безучастно повернулась к двери и спасительному полумраку коридора, но Гримарр снова сжал её руку.

— Я желаю услышать Скена еще раз, — сказал он. — До того, как ты уйдешь.

Сердце Джул, казалось, екнуло в груди, но она кивнула и позволила Гримарру увести её в другую комнату. Темную и тихую, если не считать Скена, со скрипом поднимающегося с кресла-качалки и идущего к ним.

— Скажи нам, брат, — произнес запинающийся голос Гримарра. — Что ты видишь. До того, как он исчезнет.

Джул почувствовала, как её тело содрогнулось, руки прижались к пополневшей талии, дыхание перехватило. Но она тоже кивнула, потому что ей отчаянно нужно было увидеть, узнать, запомнить.

Скен подошел на шаг ближе и положил свою иссохшую руку на живот Джул рядом с её рукой. Его узловатые пальцы широко растопырились, голова склонилась набок, а туманные глаза стали отстраненными и блуждающими.

— Твой сын плавает и танцует внутри тебя, — произнес его тонкий голос. — Он полон сил, жаден до жизни и крепок. Если ему дадут вырасти, он будет испытывать тебя, проверять тебя на прочность и смеяться вместе с тобой. Он будет говорить словами и орков, и людей, и будет без страха сражаться за правду.

Слова эхом отдавались и кружились в голове Джул, так громко, что она почти не расслышала низкий голос Гримарра рядом с собой.

— Достойный сын, — сказал он, тяжело опуская руку на плечо Джул. — Ты уже видишь его имя?

Глаза Скена теперь были закрыты, между ними залегла глубокая морщина.

— Его зовут Тенгил, — ответил он. — Ибо он — король.

Тенгил. Король. Достойный сын, который будет сражаться за правду, говорить и с орками, и с людьми. И Тенгил был здесь, внезапно такой яркий и живой в теле Джул, в крови Джул, в её мыслях, её разуме и её будущем. Её сын. Этот. Здесь.

— Но он умрет, — произнес голос Гримарра так тихо, его рука крепко сжалась на плече Джул. — От руки лорда Норра.

Медленный утвердительный кивок Скена был подобен пощечине, полосе агонии от головы Джул до самых пят, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы удержать равновесие, подавить подступающие рыдания в горле. Он умрет. Тенгил. Король.

Желание сбежать было почти непреодолимым, оно кричало в мыслях Джул, и лишь тяжелая рука Гримарра на её плече удерживала её на месте. Она должна была сделать это. Она должна была уйти. Ради своей пары, его братьев, их сыновей. Она сделает это. Обязательно.

И всё же она не могла остановить слезы, текущие по её щекам, когда они снова зашагали по безмолвному, тихому коридору. Она так жаждала сына, пару, дом. И на краткий миг всё это было её, здесь, в этой горе, так близко, на расстоянии вытянутой руки.

И когда большая фигура Гримарра замерла перед ней, прямо перед выходом, как она знала, она положила руку на его шрамированную спину и прижалась к ней мокрой щекой. Делая еще один вдох, пока могла, вдыхая запах этого жестокого, храброго, прекрасного орка, которого она любила, прежде чем всё будет потеряно навсегда.

— Я бы осталась, — прошептала она в ноющую тишину. — Навсегда. Ты ведь знаешь это, да?

Его плечи под её щекой резко дернулись, а затем эти руки обвили её, крепкие, сильные и надежные, в последний раз.

— Знаю, — сказал он ей в волосы. — Но где бы ты ни была, ты всегда будешь моей парой, моей прекрасной. Я всегда буду с тобой.

Больше нечего было сказать, лишь слезы непрерывно скользили по щекам Джул, и она судорожно глотнула воздух, когда Гримарр медленно, неохотно выпустил её из своих объятий. А затем впереди раздался хруст камней, ослепительный свет и жар солнца. Внезапное осознание присутствия воздуха, земли и людей, и последнее, долгое ласковое прикосновение рук её пары к её коже.

— Прости меня, — прошептал его голос так тихо, что она едва могла его расслышать. — Моя прекрасная Джул.

— Гримарр, — выдохнула она, потянувшись к нему, — но его прикосновение уже исчезло в пустоте, и моргающие глаза Джул видели лишь его жесткую спину, становящуюся всё меньше и меньше по мере того, как он удалялся. Обратно в туннель, оставляя её позади и в одиночестве, пока он полностью не растворился во мраке.

Он ушел.