Глава 33

Когда Джул вышла из Горы Орков, она оказалась в мире, который был слишком ярким, слишком открытым. Слишком чужим, внезапно полным ужаса и страха, яростно и безудержно скребущихся позади ослепленных, моргающих глаз Джул.

— Джул? — произнес смутно знакомый голос, и Джул вздрогнула, заслоняя лицо дрожащей рукой. Это был… мужчина. Фрэнк. Лорд Отто.

В уголках его глаз залегла тревога, а лицо казалось таким бледным и невыразительным, и Джул моргнула, заставив себя не поморщиться. Лорд Отто. Человек. Пришел, чтобы забрать её.

— Эй, всё хорошо, — пробормотал он низким, успокаивающим голосом, с такой интонацией, с какой обычно обращаются к лошади или собакам. — Всё в порядке. Ты снова с нами. Мы отвезем тебя домой.

Домой. Джул почувствовала, как снова вздрагивает, сильнее, чем прежде, но глаза Отто были добрыми, и его протянутая рука тоже говорила о доброте, о вежливости, давным-давно укоренившейся в существе Джул. Лорд, по-доброму помогающий, увозящий её к…

К Астину.

Моргающие глаза Джул уже искали, сканируя скалистую равнину вокруг них. Там стояло около пятидесяти человек, одетых и вооруженных для путешествия, а вместе с ними — все их повозки и лошади, уже запряженные и ждущие. Это были последние из людей, разбивших лагерь вокруг горы, личная свита лордов, а там, на другом конце от них всех… там был Астин. Лорд Норр. Он стоял рядом со своей дорогой новой каретой и смотрел на неё.

Он был прекрасно одет, разумеется, его военная форма была идеально сшита, пуговицы и позолота сверкали, высокие сапоги были начищены до ослепительного блеска. Его волнистые каштановые волосы были длиннее обычного, придавая ему решительно щегольской вид, и даже сейчас Джул всё еще чувствовала, как у неё замирает сердце при виде него — воплощение чистейшего, захватывающего дух совершенства, внешне лорд во всех мыслимых отношениях.

Но Джул изменилась за эти прошедшие недели. Всё изменилось. И теперь почему-то казалось более легким смотреть сквозь красивое лицо и выправку Астина, видеть правду, скрытую за ними. То, как его руки были скрещены на стройной груди. Квадратный разворот плеч. Жесткий выступ подбородка, блеск в глазах, белизна вокруг рта. и едва заметная рукоять того свернутого конского хлыста, крепко сжатая в его бледных пальцах.

Он был в ярости. Опасен. Смертоносен.

Старый, знакомый страх всколыхнулся, дикий и на мгновение неконтролируемый, и Джул перевела взгляд обратно на Отто, который всё еще стоял рядом с ней, ожидая.

— Могу ли я, пожалуйста, поехать обратно с тобой, Фрэнк? — услышала она свой вопрос, прозвучавший более спокойно, чем она себя чувствовала. — Я бы очень предпочла не оставаться наедине с Астином в данный момент.

Взгляд Отто последовал за её взглядом к напряженной, наблюдающей фигуре Астина, и он с сожалением покачал головой.

— Прости, Джул, — ответил он. — Но Норр ждет тебя уже некоторое время.

— Да, я это вижу, — процедила Джул сквозь сжатые зубы. — Но я также могу сказать тебе, Фрэнк, что мне небезопасно оставаться с ним наедине прямо сейчас.

Она видела нарастающее беспокойство в глазах Отто, но он снова покачал головой, поморщившись.

— Послушай, я думал, ты согласилась на это, — тихо сказал он. — И если ты сейчас откажешься подойти к нему — к своему собственному мужу — на глазах у всех этих свидетелей, ты знаешь, что произойдет. Не так ли?

Страх снова нахлынул на Джул, на этот раз еще глубже, потому что, конечно же, она знала, что произойдет. Конец договора орков, конец мира, мира, ради которого отец её сына так усердно трудился, отдал так много, ужасный жестокий храбрый орк, герой, её пара, всегда…

Джул пришлось сделать вдох, расправить плечи, крепко зажмуриться. Она согласилась на это. Она сможет это пережить. Она будет храброй.

Отто снова протянул руку, вскинув брови, и рука Джул почти не дрогнула, когда она протянула свою и сжала его ладонь. Соглашаясь, наконец, и она видела облегчение в его глазах, чувствовала его в легком пожатии его пальцев.

— Всё будет хорошо, — сказал он себе под нос, но Джул не удостоила это ответом. Просто высоко держала голову и позволила Отто вести её сквозь толпу наблюдающих людей и ожидающих лошадей. Всё ближе и ближе к Астину, который наблюдал за всем этим блестящими глазами, с той самой предательской жесткостью губ.

Он не произнес ни слова, когда Джул подошла, но его взгляд скользнул вниз, к её талии, один раз, а затем вернулся к её лицу. Его губы сжались еще сильнее, и вблизи Джул могла разглядеть новые тени под его глазами и скулами, паутинку красных прожилок на белках глаз.

— Ваша жена, Норр, как и было обещано, — сказал Отто рядом с ней, отвесив небрежный поклон. Его взгляд не встречался ни с глазами Астина, ни с глазами Джул, а, казалось, был прикован к красивой новой карете Астина за его спиной. — Возможно, мы все сможем встретиться за ужином сегодня вечером в Агаяне?

Агаян был бы очевидным местом для остановки, городок средних размеров примерно в трети пути обратно до Ярвуда, но Астин коротко покачал головой.

— Нет, как только мы выедем на главную дорогу сегодня днем, мы отправимся прямиком домой, — сказал он. — Не так ли, жена?

Говоря это, Астин улыбнулся Джул — тонкогубо и устрашающе, — и она почувствовала, как страх снова подкатывает к горлу, почти вызывая тошноту. Она будет наедине с Астином в карете несколько дней, полностью в его власти, пожалуйста, боги, сжальтесь…

— Ступай уже, Отто, — сказал Астин, многозначительно махнув пальцами. — Дальше я сам со всем разберусь.

Отто не вполне удалось скрыть неодобрение, но он напоследок сжал руку Джул — вероятно, чтобы подбодрить — и попятился. Оставив её стоять здесь, лицом к лицу с Астином, одну.

Или, возможно, не одну, потому что — у Джул перехватило дыхание, её рука на мгновение легла на живот — это что, было шевеление внутри? Возможно?

Астин всё еще улыбался, но его глаза сузились еще больше, скользнув вниз, вслед за рукой Джул. И когда он снова поднял взгляд, она почти физически ощутила ярость, вспыхнувшую в воздухе вокруг них.

— Встань на колени, — процедил он себе под нос, хотя его рот оставался растянутым в этой фарсовой улыбке. — И моли меня о прощении за то, что тебя обрюхатила грязная тварь. Громко.

Но Джул медлила, прижав ладонь к животу, в то время как отвращение скручивалось и бурлило у неё в голове. Она ожидала этого, знала, что всё будет именно так, но…

Но под рукой Джул снова что-то трепетало. Её сын. Здесь. Живой. Пока что.

И внезапно в мыслях Джул вспыхнула странная, поразительная ясность. Она должна думать. Она должна спасти своего сына. Она хитрая, смелая и сильная. Она такая, и это означало, что она может перехитрить Астина. Она должна.

— Но что, если ребенок твой, — выдохнула она. — Не разумнее ли было бы…

— Нет, — прошипел он в ответ, его ноздри раздулись. — Я не трахал тебя полгода, и все мои слуги это знают. А теперь встань на колени, прежде чем… — его пальцы многозначительно сжались на рукояти хлыста, — мы сделаем это на их глазах.

Скорее всего, это была пустая угроза, но Джул всё равно вздрогнула от одного только видения этого, ей пришлось сделать тяжелый, судорожный вдох. Она не могла рисковать тем, что Астин сделает это — не здесь, не там, где Гримарр мог это увидеть. Одни боги знали, не пытался ли Астин спровоцировать что-то, разрушить этот мир еще до того, как он начнется…

— Очень хорошо, — услышала она свой голос. Надо было думать, надо было подчиниться, пока что; она опустила взгляд и вздохнула. А затем осторожно опустилась на колени на землю перед Астином и уставилась на свое бледнолицее отражение в ярком блеске его черных сапог.

— Прости меня, лорд Норр, — сказала она; её голос звучал чисто, лишь с легким срывом в конце. — Я молю тебя о милости ко мне за мои проступки.

Короткий взгляд вверх показал, как искривилась губа Астина, как изогнулась бровь — это означало, что он хотел от этого большего, он хотел мольбы, рыданий и искренних обещаний, старого знакомого сценария, которому Джул слепо следовала столько раз. Но она больше не собиралась давать это Астину, и твердо выдержала его взгляд, ожидая.

Тяжелая пощечина Астина обрушилась на Джул без предупреждения, отбросив её в сторону, заставив вскрикнуть от боли — а его второй удар был еще хуже: твердая деревянная рукоять хлыста врезалась в её скулу. Оставив её задыхаться на коленях перед ним, тщетно пытаясь вздохнуть.

— Вставай, — раздался тонкий голос Астина. — Сейчас же. И улыбайся.

Боль всё еще отдавалась в черепе Джул, и первая попытка подняться не удалась, оставив её на четвереньках в грязи. Но еще один вдох, сосредоточиться, думать, — и она попыталась снова, поднявшись на ноги. Её тело всё еще покачивалось, лицо горело от боли, глаза слезились и пылали.

Их зрители всё еще стояли там, включая Отто, — пятьдесят мужчин молча наблюдали, как их лорд избивает свою беременную, стоящую на коленях жену. И внезапно решимость Джул сгустилась, затвердела, превратившись во что-то очень похожее на ненависть, и она посмотрела прямо на своего мужа и не улыбнулась.

— Что теперь, — тихо услышала она свои собственные слова. — Тебе есть что еще им показать?

Астин зарычал, но это прозвучало скорее как писк, и Джул не вполне удалось скрыть презрение, скривившее её губы и мелькнувшее в глазах. Зрелище, которое Астин явно не упустил, потому что без предупреждения он бросился вперед и схватил её за руку тонкими, напряженными пальцами.

— Полезай в карету, — прошипел он. — Сейчас же. И сотри эту ухмылку со своего лица.

Джул ответила ему самым бесстрастным взглядом, на который была способна, и направилась к карете. Лакированную дверцу придерживал незнакомый, краснолицый кучер, который старательно отводил взгляд, пока Джул забиралась внутрь, а Астин следовал за ней по пятам.

Дверца захлопнулась с оглушительным грохотом, сотрясшим всю карету, и Джул осторожно опустилась на одно из гладких кожаных сидений. Внутри было почти темно — крошечные окна закрывали ставни, — но после столь долгого пребывания в темной горе орков Джул казалось, что она наконец-то снова может видеть. И когда карета медленно тронулась с места, увозя её от горы навсегда, она собрала всё свое мужество и посмотрела на сиденье напротив. Встретив всю силу выжидающего взгляда мужа, пылающего ненавистью и презрением.

— Объяснись, — прошипел Астин, подавшись вперед к ней, натягивая хлыст между бледными руками. — Сейчас же.

— Что я должна объяснять? — услышала Джул свой ответ; её голос был на удивление спокоен. — Что твой дом подвергся нападению орков, когда не было выставлено охраны, хотя ты знал, что он является мишенью?

— Нет, ты нудная сука, — огрызнулся Астин. — То, что тебя обрюхатило гребаное животное-шантажист. То, что ты сказала Отто, будто не хочешь возвращаться ко мне, так, чтобы слышали все его люди. И то, что ты поставила меня в положение, когда мне пришлось публично подписать гребаный мирный договор с ордой нецивилизованных дикарей, живущих в гребаной грязи!

К концу своей тирады он уже орал, придвинувшись слишком близко, и Джул почувствовала знакомый запах алкоголя, сильно отдающий от его дыхания.

— И еще вот это, — сказал он, и без предупреждения его рука схватила Джул за волосы и резко дернула её голову в сторону. Обнажая шрамы от укусов на её шее, в то время как отвращение поднялось и вспыхнуло в его налитых кровью глазах.

— Омерзительно, блядь, — сказал он. — И где, черт возьми, твое обручальное кольцо?

Её обручальное кольцо. Внезапный, дикий пузырь смеха поднялся в горле Джул, и ей удалось скрыть его громким всхлипом, украдкой вытерев глаза.

— Орк украл его, — заставила она себя сказать. — И не захотел возвращать. Мне жаль, я знаю, каким дорогим оно было.

Это, казалось, немного успокоило Астина, потому что он откинулся на сиденье; его глаза сузились, оценивающе глядя на неё, руки скрестились на груди.

— Это тот большой уродливый зверь вывел тебя, не так ли? — спросил он. — Тот самый, что дергает за ниточки всего этого фарса. Их так называемый капитан.

Джул не ответила, не пошевелилась, и Астин издал жесткий, высокий смешок.

— Да, я так и думал. Так каково это, жена, когда такой монстр берет тебя? Каково это — быть вытраханной дикарем, который публично изрубил на куски собственного гребаного отца?

Джул почувствовала невольную судорогу на губах — Гримарру пришлось это сделать, он защищал тех, кого любил, — но, возможно, Астин прочитал её выражение как отвращение, потому что он лишь снова рассмеялся; скрежещущий звук эхом разнесся по карете.

— Да, даже для орка он настоящий, блядь, приз, — сказал он. — Эти недочеловеческие куски дерьма слишком долго оскверняли это королевство. И поверь мне, их час грядет.

На губах Астина играла решительно самодовольная улыбка — та самая, которую Джул знала до мозга костей, и её сердце снова бешено заколотилось, потные руки крепко вцепились в сиденье покачивающейся кареты.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она так ровно, как только смогла. — Разве ты только что не подписал мирный договор с орками?

Астин снова рассмеялся, и его рука легла, возможно, неосознанно, на талию. Туда, где был пристегнут кинжал, которого Джул раньше не видела; его серебряная рукоять с драгоценными камнями блестела из гладких кожаных ножен.

— Конечно, подписал, — ответил он, но его голос и глаза были совершенно неубедительными, и Джул смотрела, и думала, и смотрела. У Астина был план. У людей был план. План каким-то образом напасть на Гримарра, напасть на орков и предать их мир.

Люди солгали.

Воздух вдруг стал слишком разреженным, в карете стало смертельно душно и тесно, и Джул пришлось замереть, думать, думать. Она могла с этим справиться. Она могла перехитрить Астина. Она должна была…

— Зачем тогда вообще было утруждать себя подписанием мирного договора? — услышала она свой вопрос. — Почему бы просто не отказаться? Сказать оркам, чтобы они шли к черту?

Астин пожал плечами и на глазах у Джул вытащил кинжал из ножен. Он был блестящим, острым и новым, и он легко, небрежно коснулся пальцем его сверкающего, смертоносного острия.

— Нам нужно проникнуть внутрь этой горы, — сказал он. — Выкорчевать их снизу доверху, всех до единого. Сила с этими изворотливыми гадами пока не сработала, так что пришло время попробовать дипломатию.

Да проклянут боги Астина, проклянут Отто, проклянут каждого лживого мужчину, который когда-либо жил; и Джул смотрела на этого ужасного, омерзительного человека, который каким-то образом был её мужем.

— И кто все знает? — выдавила она. — Города? Магистраты? Народ?

— Нет, конечно же нет, — пренебрежительно бросил Астин, осматривая острое лезвие кинжала. — Нельзя доверять никому из них хранить подобный секрет. Знают только важные люди.

Джул, казалось, могла лишь пялиться на него, её руки всё еще крепко вцепились в сиденье. Знали ли об этом орки? Знал ли Гримарр? Нет, не мог, потому что он бы не вернул её, если бы знал, не так ли? Но, с другой стороны, Гримарр лгал о стольких вещах, скрывал так много, что она не могла доверять ему, не могла доверять никому…

— Кстати, мы остановимся при первой же возможности, — продолжил Астин; его голос по-прежнему звучал прохладно, как в светской беседе. — У первого же лекаря, которого сможем найти. Мне плевать, даже если он окажется гребаным мясником. Мы разберемся с этой штукой сегодня же.

Его взгляд многозначительно скользнул вниз, на живот Джул; его губа брезгливо скривилась.

— Если он достаточно большой, — сказал он, — я отправлю его обратно орку в коробке. Можешь написать свое имя на карточке.

Дыхание со свистом вырывалось изо рта Джул, мысли кричали в голове, желудок скрутило от тошноты. Он не мог, он бы не стал, должно же быть что-то, что угодно, воззвать к его лучшей стороне, пожалуйста, умиротворить, польстить…

— О, да ладно тебе, Астин, — сказала она так гладко и легко, как только смогла. — Это уж слишком, тебе не кажется? Неужели ты действительно хочешь дать оркам понять, что собираешься их предать? Кроме того, ты же не хочешь опускаться до такого уровня варварства, не так ли?

Взгляд, который Астин бросил на неё поверх лезвия кинжала, был совершенно нечитаемым, сопровождаемым неопределенным пожатием плеча.

— Не хочу? — спросил он. — Когда дело касается мерзкого орочьего отродья, место которому на помойке?

Джул почувствовала, как поморщилась, прежде чем смогла себя остановить — и будь она проклята за это, потому что взгляд Астина изменился, стал другим. Превратился во что-то темное, холодное и слишком знакомое, и теперь появилась эта улыбка, озарившая его лицо, почти пародия на то, как должен выглядеть красивый смеющийся лорд.

— Подожди-ка, — сказал он, постукивая кинжалом по пальцу. — Подожди, подожди, подожди. Ты хочешь эти орочьи объедки?!

Джул попыталась заговорить, найти какой-то ответ — но Астин уже хохотал, его плечи тряслись, когда он откинулся на кожаное сиденье.

— Да ты, блядь, издеваешься, — выдавил он сквозь смех. — Хотя, полагаю, в этом есть определенная логика, не так ли? Бесплодная, упрямая сука, которая не может родить сына собственному мужу — гребаному лорду, к тому же, — хочет выщенить орочьего ублюдка. Потому что именно это, по-видимому, и нужно, чтобы заделать тебе ребенка. Гребаный орочий член.

К концу фразы его смех стих, глаза снова стали жесткими, холодными, оценивающими.

— Хотя это чертовски оскорбительно, — сказал он. — Слышала бы ты то дерьмо, которое о тебе говорят в Ярвуде. Обо мне.

Мысли Джул метались, выкрикивая предупреждения: нет, нет, нет — но Астин снова подался вперед; в его жестких глазах блеснуло нечто новое, пока он перебрасывал кинжал из руки в руку.

— Знаешь что? — сказал он. — Может, нам и не нужно ждать лекаря. Может, мы сможем сделать это прямо здесь, прямо сейчас. И официальная версия — слушай очень внимательно, жена — будет заключаться в том, что ты больше не могла выносить, что это находится внутри тебя, поэтому сделала всё сама. Понимаешь? Я пытался тебя остановить, но ты отказалась.

Джул смотрела на него в ужасе, потому что даже Астин не мог быть настолько жестоким, не так ли? Но кинжал теперь был направлен на неё, его острое лезвие находилось всего в ширине ладони от неё, и Джул вжалась в сиденье, о боги, о боги.

— Ты не можешь, — выдохнула она. — Это безумие, Астин.

Но, разумеется, это было не то, что следовало говорить, худшее, что можно было сказать, потому что он лишь снова улыбнулся — насмешливо, ужасно и пугающе.

— О, это я безумец? — холодно спросил он. — Это ты позволила орку трахать себя, это ты сказала, что хочешь остаться с ним, а не со мной, это ты сидишь здесь и говоришь мне, что хочешь родить гребаную орочью грязь!

Пока он говорил, заостренный кончик кинжала приближался всё ближе и ближе, заставляя Джул вжаться в спинку сиденья; её руки защитным жестом обхватили живот, глаза были прикованы к смертоносному острию. Астин собирался убить её, Астин собирался убить её сына, нет…

И без предупреждения под рукой Джул снова что-то трепетало. Изнутри.

Её сын. Тенгил. Он был полон сил, хитёр и крепок. И он был здесь, потому что Джул и Гримарр создали его. И Гримарр убил собственного отца ради мира, в то время как Джул умиротворяла своего, умиротворяла Астина, делала то, что от неё ждали, отводила взгляд…

Но Джул изменилась. Она усвоила урок. Она была парой орка, она познала вкус дома, она любила. Она была полна сил, хитра и крепка.

Она просто — была.

И внезапно мир вокруг, казалось, замедлился, темнота кареты стала тесной и тихой. Джул сглотнула, вскинула подбородок и посмотрела мужу в глаза. Человеку, которому она потворствовала, человеку, которому она помогала, человеку, который, как она знала, совершал немыслимые вещи. Человеку, который продолжит совершать немыслимые вещи, если ему это позволить. Человеку, остановить которого больше ни у кого не хватило сил. Даже у Гримарра.

И здесь, в этой карете, в этот момент — была только она.

— О, прекрасно, — заставила она себя сказать, нарочито закатив глаза, и это прозвучало спокойно, почти непринужденно. — Если ты так настроен, Астин, позволь хотя бы мне самой это сделать. Можешь посмотреть, даже подрочить, если хочешь.

Астин моргнул, на мгновение выглядя искренне пораженным, а затем мрачно, холодно удовлетворенным. И когда Джул потянулась к рукояти кинжала, его расслабленная рука позволила ей взять его, обхватить пальцами. Чувствуя его тяжесть и силу, направленную на её живот, на её ожидающего, смелого сына.

И, сделав один сдавленный, прерывистый вдох, Джул развернула лезвие в сторону мужа и глубоко вонзила его, пока он кричал.