Глава 36

Джул мчалась через лес на головокружительной скорости, чувствуя, как перекатывается под ней мощное тело коня, в то время как деревья вокруг проносились мимо.

Она возвращается, шептали её ликующие мысли. Назад, к Горе Орков. Назад — домой.

Но был ли это дом, на самом деле? После всего, что совершил Гримарр? Конечно, он только что спас её — но даже это могло быть сделано ради его братьев, ради их мира. Потому что, когда дело касалось одной лишь Джул, суровая правда заключалась в том, что он всё равно предавал её. Он всё равно продал её. Он всё равно отправил их сына на верную смерть. Он лгал, он обманывал её, он использовал её в своих собственных целях.

И что хуже всего, отослав её одну с Астином, он подписал ей смертный приговор. Совсем как её отец, как Астин, как Отто.

Эта правда, мрачная и несомненная, казалось, лишь крепла по мере того, как Джул скакала всё ближе и ближе к Горе Орков. Её скалистые утесы, смертоносно и высоко нависающие над ней, её вершина, пронзающая низкие облака, её основание, широко и властно раскинувшееся по земле.

Это воистину было прекрасное место, подумала Джул, натягивая поводья перед горой и вытирая влажные глаза рукой. Это был подходящий дом для её благородных орков. Если бы только это действительно могло быть домом. Её домом.

Она соскользнула со спины коня, жестко приземлившись на ноги рядом с ним, и снова вытерла глаза, пытаясь проглотить подступающий к горлу комок. Боги, какой ужасный, изматывающий, бесконечный день. Астин желал ей смерти, Отто приказал бы её убить, она убила собственного мужа, её собственная пара продал её, и вот теперь она здесь, стоит перед горой, которая никогда не была её домом, и хочет плакать, как ребенок.

Как вдруг, без предупреждения, вокруг раздался лязг и грохот сапог, бьющих по земле. И когда Джул подняла голову, моргая сквозь влажные ресницы, орки снова были здесь.

Здесь были Бальдр и Драфли, Оларр и Сильфаст, Афкарр, Абьорн, Саймон и Эйярл. А позади них — тяжело груженная повозка с припасами, неуклюже раскачивающаяся из стороны в сторону, которой управлял всё так же ухмыляющийся Йоарр, во весь рост стоящий на козлах с вожжами в руках.

Но ближе всех, шагая к Джул со смертельной решимостью, был Гримарр из клана Аш-Кай. Её пара, её предатель, отец её сына.

Джул дернулась назад, прижавшись к коню — она не могла доверять ему, не могла, он продал её — и она увидела, как он тоже дернулся назад, резко остановившись в нескольких шагах от неё. В то время как остальные орки собрались вокруг него, переводя странные, неуверенные взгляды с него на Джул. В то время как глаза Гримарра были чистого, сверкающего черного цвета, её пара, её любовь, он продал её, и Джул почувствовала, как что-то сильно сжалось в груди, перехватывая дыхание.

— Что, — услышала она свой хриплый голос. — Мне не следовало… — ей пришлось сделать паузу, судорожно глотая воздух, — мне не следовало возвращаться сюда?

Глаза Гримарра сузились, напряженные и пронзительные, и она видела, как его кулаки сжимаются по бокам, острые черные когти впиваются в ладони.

— Ах, женщина, — произнес он медленным, рокочущим шепотом. — Да, тебе следует быть здесь. Это твой дом.

Дыхание Джул странно прерывалось — это не так, он не… — и она боролась за то, чтобы втянуть воздух, найти слова.

— Но ты, — начала она, — ты…

Внезапно она потеряла дар речи, прижав дрожащие руки к лицу так сильно, что стало больно — но перед ней предстало ошеломляющее, нелепое зрелище: Гримарр из клана Аш-Кай, Принц Орков, тяжело опускается на колени на землю и смотрит на неё, прямо в неё, бездонными черными глазами.

— Женщина, — сказал он тяжелым голосом, его когтистые руки с силой сжали колени. — Я был неправ. Я причинил тебе боль. Я судил о тебе неверно. Я подвел тебя.

Джул моргнула, но, казалось, не могла говорить, а Гримарр резко мотнул головой, словно пытаясь что-то отбросить.

— Я подвел тебя, — повторил он тише. — Во всех своих планах на мир я не думал о твоих желаниях или твоем счастье. Я думал только о счастье своих братьев и о своем собственном. Мне не следовало так поступать.

Слова звучали искренне и с болью, словно он действительно имел это в виду, но этот орк уже произносил столько убедительных слов; Джул отвела взгляд, стараясь игнорировать наблюдающие за ними глаза вокруг.

— Что ж, ты так поступил, — сказала она сдавленным голосом. — И, вероятно, сделал бы это снова, будь у тебя выбор.

— Нет, — последовал ответ Гримарра, внезапный, твердый. — Нет. Я бы стал искать другой путь. Я бы никогда не позволил лорду Норру прикоснуться к тебе или причинить тебе вред, как я сделал это сегодня. Я должен был защитить тебя, как и клялся, и найти способ убить этого человека первым. Тебе никогда не пришлось бы делать это вместо меня.

Джул снова не могла ни заговорить, ни посмотреть на него, она лишь слышала его хриплое, прерывистое дыхание.

— Я должен был поделиться с тобой своими планами, — продолжил он еще тише. — Я должен был сделать тебя частью всего этого. И даже если бы я не нашел способа убить лорда Норра, и мне всё равно пришлось бы обменять тебя ему ради мира, я должен был просить твоего благословения. Мне никогда не следовало заманивать тебя в ловушку и ранить тебя этим перед людьми, как я это сделал, после того как ты так благородно говорила с ними от нашего имени. Мне следовало довериться тебе, как ты доверилась мне.

Взгляд Джул метнулся обратно к нему, цепляясь за горе на его лице, за одинокую влажную дорожку на щеке.

— Я должен был умолять тебя, — сказал он, теперь медленнее, — остаться верной мне в своем сердце и искать способ вернуться ко мне. Я должен был умолять тебя тайно встречаться со мной и принимать меня по ночам. Я должен был попытаться напомнить тебе, что даже если ты разделишь ложе с другим, ты всегда останешься моей парой, и что я всегда буду тосковать по тебе, и ждать тебя, и лелеять тебя. Что эта гора всегда будет твоим домом.

Его слова были подобны стрелам, глубоко пронзающим кожу Джул, и она заставила себя сильно помотать головой.

— Это просто связь, — сказала она хрипло. — Орочья магия. Ты сам так говорил раньше. Её трудно разрушить.

— Нет, — возразил Гримарр достаточно громко, чтобы Джул вздрогнула. — Дело не только в этом. У меня были другие пары. Я знаю, что делает связь, а чего не делает. С тобой это нечто гораздо большее, чем просто голод, женщина.

Джул продолжала смотреть, пойманная в ловушку этих глаз, правды, вспыхивающей в них.

— Ты храбра, добра, полна сил и умна, — сказал он, и его голос звенел от глубокой убежденности. — Ты не склонилась перед страхом перед горой или моими братьями. Вместо этого ты переняла их обычаи, подружилась с ними и работала на их благо. Ты не вздыхала, не плакала и не жаловалась. Ты научилась ходить по горе так, словно родилась в ней.

Джул невольно дернулась снова и украдкой взглянула на гору, безмолвно возвышающуюся над ними. И здесь, перед ней, за ними наблюдали глаза орков, ставших свидетелями того, как их капитан стоит на коленях, плача перед своей парой.

— Ты подарила мне много даров, — продолжил Гримарр. — Твой страстный голод. Твое тепло и твой смех. Твое умение утихомирить мой гнев и горе. Даже твои вопросы. А затем ты отдала всё ради нашего блага. И даже когда твоя собственная смерть была близка, как это было сегодня, ты всё равно защищала наш мир перед этими людьми. Ты спасла легионы моих братьев и наших сыновей, даже после того, как я столько раз подводил тебя. Я не мог и просить о более достойной паре или более верном друге.

Слова, казалось, повисли в воздухе, натягиваясь струной в пространстве между ними, и Джул видела, как грудь Гримарра расширяется, как его руки снова сжимают колени, словно он готовился к удару.

— И ты говорила мне, — произнес он, глядя на свои руки, — что желаешь иметь право выбора. Как с кухней. И потому я желаю дать тебе все возможности выбора, которые в моей власти. Ты можешь остаться здесь, в своем доме, и свободно пользоваться всеми его богатствами столько, сколько пожелаешь. Ты можешь выбрать родить моего сына здесь, или в другом месте, или не рожать вовсе, как пожелаешь. И, — его рот скривился, когти теперь остро впились в колени, — ты можешь оставить меня своей парой, или выбрать другого, или никого вообще. Но если ты выберешь другого человека или другого орка, я поддержу это со всей силой, что есть в моей власти.

Что? Джул почувствовала, как всё её тело вздрогнуло; она недоверчиво заморгала, глядя сверху вниз на страдальческое, несчастное лицо Гримарра.

— Ты бы… — выдавила она, затем вдохнула воздух и попыталась снова. — Потерпел бы другого орка? Спаривающегося со мной и воспитывающего твоего сына? Здесь, в твоем собственном доме?

Орки, стоящие вокруг них, странно зашевелились, не одна рука сжалась на эфесе меча, но взгляд Джул был прикован к Гримарру, потерявшись в его искривленном рте, в его неглубоком, прерывистом дыхании.

— Это и твой дом тоже, и, следовательно, выбор за тобой, — произнес он странно напряженным, монотонным голосом. — У меня есть много братьев, которые будут относиться к тебе только с добротой и ни разу не посмеют и подумать причинить тебе вред, как это сделал я. Быть может, кто-то из Ка-эш, я знаю, они показались тебе приятными…

На этом его сдавленный голос оборвался, огромные плечи тяжело вздымались, и Джул могла лишь пялиться на него; её собственное дыхание стало коротким и резким. Этот ужасный, жестокий, храбрый орк, этот герой, стоял на коленях перед своими братьями, предлагая немыслимое, предлагая всё. Свое богатство, свой дом, свою поддержку, свое унижение. Свой позор.

И это означало, поняла Джул, бросив шокированный взгляд на разинутые от удивления лица орков-зрителей, что Гримарр также рисковал своим с трудом завоеванным местом Капитана, делом всей своей жизни. Ни один орк не желает следовать за опозоренным лордом, сказал он в тот день. И для их Капитана потерять свою беременную пару, наблюдать, как его сына воспитывает другой, и поддерживать это всей доступной ему властью — это, несомненно, был позор, далеко превосходящий то, что эти орки могли бы вынести.

Но Гримарр предлагал это, ради неё. Он предлагал нечто совершенно противоположное тому, что делал его собственный отец, противоположное тому, что делали Астин и Отто — и делал это открыто, публично, перед всеми своими братьями. А ведь всего несколько недель назад он возвышался перед ними, огромный, могущественный и победоносный: Узрите мою новую пару, почувствуйте, как она несет мой запах и мое семя…

Но затем, в ту же ночь, глубоко и тайно, древняя могущественная магия ожила между ними. Я приношу тебе свою клятву, моя прекрасная Джул. Я дарую тебе мою милость, мой меч и мою верность. Я навсегда запомню эту ночь…

— А чего желаешь ты, орк? — услышала Джул свой дрожащий вопрос, обращенный к этим опустошенным черным глазам. — Каким был бы твой выбор, если бы он у тебя был?

Она видела, как грудь Гримарра расширилась, его глаза на мгновение крепко зажмурились.

— Мое собственное желание, — сказал он так тихо, — это снова заслужить твое доверие. Доказать тебе, что я могу быть достойной парой и достойным отцом нашему сыну. Я желаю навеки быть твоим, моя прекрасная.

Навеки её. Джул пришлось самой крепко зажмуриться и сделать глубокий, придающий сил вдох. Он хотел заслужить её доверие. Быть достойной парой. Навеки её.

И когда она открыла глаза, обнаружив, что эта темная голова всё так же склонена перед ней, она почувствовала, как её дрожащая рука медленно потянулась, чтобы коснуться этих шелковистых волос. Он резко вскинул голову, его блестящий взгляд исследовал её глаза, и Джул провела пальцами вниз по его покрытому шрамами, влажному лицу, пока её сердце бешено колотилось в груди. Её орк. Её пара. Её принц.

И несмотря на всё, что сделал Гримарр, в этом он не лгал. Он не пытался оправдать себя или выставить Джул виноватой. Он не сказал: Я спас тебя сегодня, я пришел к тебе, когда ты во мне нуждалась, я сохранил тебе жизнь. Вместо этого он давал ей этот выбор. Любой выбор. Всё, чего бы она ни пожелала, было здесь, в её руках. Он. Дом.

И даже если Джул не могла предложить прощения — или даже доверия, пока что, — она могла встретить это лицом к лицу. Она могла быть храброй, еще один раз.

Она и была.

— Очень хорошо, моя прекрасная пара, — прошептала она этим расплавленным черным глазам. — Тогда докажи свои слова и отведи меня домой.