Глава 7

Когда Гримарр вывел Джул из комнаты, всё так же удерживая её за цепь на талии, их встретили новые орки, новые приветственные вопли и новый невообразимый хаос в её голове.

Но лицо её было сухим, голова — высоко поднятой, а взгляд устремлен прямо перед собой, в черноту тоннеля. Гримарр, по крайней мере, позволил ей одеться как подобает и заплести косу, хотя всё это время он подпирал своим массивным телом дверь и наблюдал за ней.

Цепь по-прежнему стягивала её талию, а тело всё так же ныло от усталости, боли и невыразимой тоски. Этому состоянию явно не способствовали отдельные слова, которые она улавливала в гомонящих орочьих выкриках: что-то про «обручальное кольцо», «славную крепкую вспашку» и «покажи нам её еще раз, капитан».

Гримарр, по крайней мере, не стал этого делать — он просто подталкивал Джул впереди себя, а она уже едва выносила это: страх и стыд пульсировали под кожей. Она сбежит. Она найдет способ отомстить. Люди Астина перебьют их всех.

Слепящий солнечный свет показался почти болезненным после долгого времени под землей, и Джул заслонила глаза пальцами. Солнце стояло в зените — было около полудня; неужели Гримарр заставлял весь свой отряд ждать здесь столько времени только из-за неё?

— Ты голодна, — раздался рядом резкий голос Гримарра, заставив Джул невольно взглянуть на него. Она тут же зажмурилась, тяжело дыша. Боги, он был уродлив. На свету он казался совершенно омерзительным, похожим на серый гниющий труп, чье лицо изъели личинки; неужели она и вправду целовала этот рот? Неужели принимала прикосновения этих рук? Поклялась стать его парой? Что, черт возьми, происходит?

— Ты голодна, — повторил Гримарр, и в его глубоком голосе прозвучала угроза. Джул невольно отступила на шаг, рефлекторно коснувшись рукой горла. — Нет, — ответила она. — Но… мне нужно попить. И справить нужду. Пожалуйста.

Она ненавидела просить, ненавидела давать этому орку еще больше власти над собой, но он кивнул и повел её в ближайшую рощу. Туда, где Джул слышала шум ручья. Гримарр снова отвернулся, пока она пила, а затем уединилась в кустах. Она постаралась оттереть часть того месива, что осталось у неё между ног, заставляя себя не думать о том, почему и как это с ней случилось.

Когда она закончила, Гримарр отвел её обратно, где уже собралась и ждала толпа орков, явно готовая к выступлению. Большинство из них были теми же, кто пришел сюда вчера, человек тридцать; Джул быстро пересчитала их, сравнивая с тем числом, что видела накануне.

— Где остальные? — спросила она неохотно, но ей нужно было знать обстановку, чтобы спланировать месть. — Они последуют за нами?

— Некоторые — да, — последовал мгновенный ответ Гримарра. — Многие пришли издалека. Они услышали о моем подвиге и пожелали стать его свидетелями.

Ох. Ну конечно. Это значило, что весть об этом — о Джул, стоящей там полураздетой и униженной, со следами семени Гримарра на теле — без сомнения разлетится по всем уголкам королевства. Дойдет и до Астина.

— Нас преследуют, — произнес голос Гримарра. — Мы должны уходить. Ты хочешь идти сама или чтобы тебя несли?

Ноги Джул всё еще дрожали, но она содрогнулась от одной мысли о том, чтобы коснуться этого орка или позволить ему коснуться себя.

— Я пойду сама, — сказала она, и он, слава богам, кивнул. Может быть, если она будет идти достаточно медленно, преследователи настигнут их, её спасут, отвезут домой, а этого орка насадят на копья…

Они двинулись через лес: Джул и Гримарр во главе, а за ними — тридцать с лишним гремящих и гомонящих орков. Путь пролегал по неровной каменистой тропе, которую Джул не могла ни разглядеть, ни запомнить: бесконечные петли и переправы через быстрые ручьи. Очевидно, Гримарр пытался запутать следы, и Джул пришлось признать, что у него это чертовски хорошо получалось: если бы не солнце над головой, она бы окончательно заблудилась.

Положение усугублялось тем, что Гримарр задал изнурительный темп, волоча Джул за собой на цепи. К полудню она была совершенно измотана, платье пропиталось потом, а легкие кожаные туфли ободрались и промокли насквозь. Когда Гримарр наконец остановился на краю большой поляны, Джул даже не взглянула на него — она просто рухнула на ближайший камень и спрятала лицо в коленях.

— Мы будем есть! — объявил Гримарр, на что орки за его спиной ответили радостным ревом. — Сильфаст, возьми людей и принеси мне того оленя, которого я чую на севере. Тот, кто убьет его, получит первый кусок мяса.

Снова крики — боги, почему орки такие громкие? — но, к счастью, часть шума вскоре удалилась на север. Очевидно, предупреждая несчастного оленя об опасности, но Джул было всё равно, ей не хотелось больше даже шевелиться.

— Пей, — раздался внезапный голос рядом. Джул вздрогнула и повернулась: Гримарр протягивал ей мех с водой. С каких это пор у орков появились мехи? Наверняка он был грязным, но Джул всё равно взяла его и жадно припала к благословенной холодной влаге.

— Ты изнурена, — сказал он, теперь уже тише. — Тебе больно?

К счастью, сильной боли Джул не чувствовала, но она слишком устала, чтобы двигаться или говорить. В конце концов Гримарр поднялся с лязгом цепи. Джул приподняла голову и увидела, как он наматывает свой конец цепи на массивный ствол ближайшего дерева и крепко затягивает его, прежде чем зашагать прочь.

— Следи за ней, Бальдр, — бросил он через плечо. — Доложи мне, если она шелохнется.

Один из огромных уродливых орков, что оставались поблизости, поднялся и вразвалочку направился к ней. Джул отвернулась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он же не тронет её, верно? Гримарр ведь сказал, что не отдаст её никому?

— Приветствую, женщина, — произнес орк на удивление мелодичным голосом. Джул моргнула и уставилась на него. Да, он выглядел как любой другой орк здесь — возможно, чуть моложе, и, пожалуй, даже более отталкивающе из-за землисто-зеленоватого оттенка кожи, — но он улыбался ей, обнажая ряд острых белых зубов.

— Давно среди нас не было людей, — продолжал орк всё тем же легким, неуместным голосом. — Как ты поживаешь, женщина?

Как она поживает? Джул снова моргнула — он серьезно об этом спрашивает? А затем горько рассмеялась.

— Как, по-твоему, я поживаю, орк? Меня украли из дома, осмеяли, унизили и протащили через половину провинции Саккин, совершенно не заботясь о моем самочувствии или желаниях, в компании глубоко отвратительных и уродливых орков!

Молодой орк поморщился и опустил темные глаза на свои большие руки, крепко сцепленные вместе.

— Ах, — вымолвил он. — Да. Это… Должно быть, всё это очень тягостно. И я знаю, что мы, орки, внушаем людям отвращение. Могу ли я предложить тебе подарок, чтобы тебе было удобнее? Повязку на глаза, например?

Джул почувствовала невольный укол сожаления, а затем зажмурилась и покачала головой. Нет, нет. Она не сказала ничего лишнего и не собиралась извиняться перед каким-то причудливым зеленым орком. Это не может быть её жизнью…

Но, взглянув на него снова, она увидела, что он выглядит по-настоящему удрученным; его массивные плечи жалко поникли. Это было настолько комично, что Джул вздохнула и потерла опухшие глаза.

— Нет, но спасибо, что спросил, — ответила она сама от себя не ожидая. — Я просто очень устала, а Гримарр…

Она не смогла закончить фразу — в горле внезапно встал ком, а в глазах снова закипели слезы. Ей пришлось закрыть лицо руками, пытаясь дышать, пытаясь не разрыдаться на глазах у этого странного орка. Наверняка он видел её позор прошлой ночью, был среди той орущей толпы… Она не должна давать им еще больше власти над собой…

— Тебе грустно, — произнес орк почти торжественно. Джул снова посмотрела на него, на его кивающую зеленоватую голову. — Я тоже знаю, что такое грусть.

— Ты? — спросила Джул с вызовом. Весь её предыдущий опыт подсказывал, что орки мало что чувствуют, кроме животного голода или жажды убийства. Но зеленая голова продолжала кивать. — Когда я думаю о своей матери, — сказал он, — мне становится грустно.

Его мать. Это было настолько неожиданно, что Джул выпрямилась и нахмурилась.

— Погоди. Ты действительно знал свою мать?

Орк снова кивнул.

— Я любил свою мать, — сказал он. — Она была доброй, щедрой и смелой. Я вырос, говоря на её общем языке и слушая её многочисленные предания. Она многому научила меня в том, что касается людей.

— Как? — возмутилась Джул. — То есть — когда? И где? Я думала… — её мысли запутались. — Я не думала, что женщины остаются. Или выживают.

Орк пожал массивным плечом.

— В горе уже много лет нет женщин, — ответил он. — Но многие другие прячутся от людей и рожают сыновей в тайне. Большинство отдают детей отцам на воспитание, как только те перестают сосать грудь, но моя мать захотела оставить меня себе. Она растила меня в пещере у восточного моря.

— И что с ней стало? — спросила Джул, теперь уже робко. Орочье зеленое лицо исказила печаль.

— Нас нашли, — сказал он. — Вооруженные люди. Она погибла, пытаясь защитить меня, а меня самого ранили и оставили умирать. Но пришел Капитан и забрал меня.

Капитан.

— Недавно? — спросила Джул, но молодой орк покачал головой.

— Много лун назад, — ответил он. — Капитан долго трудился, чтобы находить и защищать многих спрятанных орочьих сыновей. Чтобы предложить нам защиту и прибежище.

Что ж. Джул взглянула в сторону рощи, где исчез Гримарр.

— Как мило с его стороны, — процедила она. — В моем же случае мне предложили «щедрый» выбор между покорностью и услужением или пленом и голодной смертью.

Орк склонил голову, его черные брови сошлись на переносице, но не успел он ответить, как остальные орки шумно вернулись на поляну, неся окровавленную тушу огромного бурого оленя. Они с азартом принялись разделывать его, забрызгивая друг друга кровью; Джул снова уткнулась лицом в колени, подавляя подступившую тошноту.

— На, — раздался слишком знакомый голос чуть позже. Джул подняла голову: перед ней стоял Гримарр, протягивая еще теплый, сочащийся кровью кусок сырой оленины. — Ешь.

Джул уставилась на мясо, а затем покачала головой и снова уткнулась в колени. Подальше от этого жуткого лица, подальше от внезапной вспышки ярости, которая вскипала в её мыслях при одном только его виде. Она отомстит. Обязательно.

— Ешь, — повторил он. — Ты слабеешь.

Но одна мысль о сыром мясе вызывала у Джул тошноту, и она снова покачала головой. Из горла Гримарра вырвалось низкое угрожающее рычание, но в тот момент ей было наплевать. Даже если он решит уморить её голодом, связать или придумает еще какую-нибудь новую пытку.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь возней орков. Наконец она услышала, как Гримарр поднялся и начал разматывать цепь с дерева.

— Я понесу тебя, — сказал он. — Мы должны добраться до горы сегодня.

Гора. Джул содрогнулась, но ничего не сказала, и когда огромные руки Гримарра снова подхватили её, она не сопротивлялась. Просто позволила ему прижать себя к своей массивной груди, за которой мерно стучало сердце.

Были какие-то движения, разговоры, чужие слова на Черном Языке, которых Джул не понимала. А затем — снова этот быстрый плавный шаг под ней, мерное покачивание и резкие выдохи его дыхания, обжигавшие её измученное тело.

Джул следовало бы запоминать дорогу, отмечать координаты и ориентиры, но было куда проще просто ничего не делать. Просто быть там, в этих руках, чувствуя, как волосы хлещут по лицу, глядя на проносящиеся мимо небо и деревья, пока сон наконец не сморил её.

Но затем, конечно, спустя какое-то время Джул проснулась. На этот раз вокруг была кромешная тьма, а мир был наполнен криками.

Джул вздрогнула и по-глупому прильнула к удерживающему её теплу, пряча в нем лицо. Крики становились громче, переходя в гогочущие, оглушительные вопли, и над всем этим гремел голос Гримарра, мощно и глубоко отзываясь в его груди.

— Я добыл свой приз! — возвещал он, и Джул почувствовала, как её поднимают и выставляют напоказ в темноте. — Я взял женщину лорда Норра в качестве своей пары и закрепил это своей клятвой и своим семенем! Я превзошел лорда Норра и его немощных людей, и буду делать это снова, и снова, и снова!

Раздались десятки, сотни воплей; голову Джул пронзила глубокая пульсирующая боль. Стало еще хуже, когда Гримарр проорал что-то в ответ, на этот раз на Черном Языке: резкие, грубые слова вызвали новую волну ликования, а затем отчетливый, улюлюкающий орочий хохот. Без сомнения, они снова насмехались над Джул, позорили её, выставляя её слабость им на забаву.

Она не смотрела, продолжая прятать лицо, пока это огромное тело снова пришло в движение, уверенно шагая под ней. Они шли куда-то сквозь толпу гомонящих орков, поднимаясь всё выше, в самую глубь тьмы.

По пути раздавались другие голоса, слышались рокочущие ответы Гримарра на Черном Языке, но здесь, по крайней мере, было тише, крики смолкли. Когда движение прекратилось и ноги под ней наконец замерли, Джул пошевелилась и моргнула. За её веками забрезжил свет; она снова моргнула, пытаясь сфокусировать свои странно заторможенные мысли.

Они были в комнате. Очередная темная комната с очередной кроватью. Она была едва освещена лучом лунного света, пробивавшимся сквозь узкую щель в каменной стене. Окно.

Гримарр осторожно поставил Джул на ноги, а затем снял цепь с её талии. И вместо того чтобы броситься к двери, как ей следовало бы, Джул на непослушных ногах направилась прямиком к этому маленькому окну. Оттуда она видела звезды, сверкавшие на уровне её глаз, и крутой склон изрезанных скал, уходящий вниз, в черноту. Она была в горе.

— Проклятье, — выдохнула она, потирая лицо. Боги, как же она позволила этому случиться? Почему она не боролась, не следила за дорогой? Почему, черт возьми, всё важное исчезало в небытие, стоило этому ужасному орку хотя бы коснуться её?

Она окинула комнату взглядом в поисках выхода, но здесь было только это крошечное окно и дверь, через которую они вошли. Точнее, дверной проем, завешенный чем-то вроде занавеса, но Гримарр стоял прямо перед ним, преграждая путь к бегству.

— Ты останешься здесь, женщина, — сказал он, слишком легко разгадав её мысли. — Теперь это твой дом.

Дом. Это слово ударило в грудь Джул, как молот; она отступила от него на дрожащих ногах, качая головой.

— Нет, — выдохнула она. — Нет. Это не дом, орк. Никогда.

В мыслях всплыл образ поместья Норр, вызывая новый приступ тоски. Джул продолжала пятиться от пристального взгляда черных глаз Гримарра к каменной стене за спиной.

— Не притворяйся, будто я не понимаю, что это такое, — сказала она, невольно косясь на кровать напротив. — Это тюрьма. Место, где ты будешь держать меня взаперти в своей власти и заставлять отдавать тебе всё, что ты, черт возьми, пожелаешь!

Она видела, как Гримарр на миг закрыл глаза и снова открыл их.

— Я не стану принуждать тебя, — сказал он. — И не принуждал. Ты по своей воле поклялась в верности. Ты сама умоляла меня.

Да проклянут боги этого ублюдка. Джул отступила еще дальше, в угол.

— Да, и я была дурой! — вымолвила она прерывающимся, сдавленным голосом. — Я была одна, я была сбита с толку и напугана, и я поверила твоей медовой лжи, нашептанной на ухо!

— Я не лгал, — последовал незамедлительный ответ, на этот раз прозвучавший почти упрямо. — Я говорил только правду.

Джул издала резкий сдавленный смешок, вжимаясь спиной в холодный камень.

— Чушь собачья, орк! — выпалила она. — Ты сказал, что я смогу уйти, если захочу; ты сказал, что дашь мне радость, смысл и удовольствие. Ты сказал, что… — она замолчала, судорожно хватая ртом воздух, — доставишь мне удовольствие, какого не доставлял ни один мужчина. А на деле ты угрожаешь задушить меня, позоришь на глазах у всех, держишь против воли, обещаешь связать, запереть и уморить голодом!

Последние слова сорвались на всхлип, за которым последовала череда неудержимых судорожных рыданий. Джул сползла по стене, снова пряча лицо в коленях. Боги, какая же она дура. Она заперта в Горе Орков, и бог знает, что с ней будет дальше.

— Мне не следовало этого делать, — раздался наконец голос Гримарра. Когда Джул подняла голову, вытирая глаза, она увидела, что он стоит на коленях в другом конце комнаты, хмуро глядя на каменный пол. — Мне не следовало так говорить с тобой или поднимать на тебя руку. Я заставил тебя бояться меня.

Джул судорожно вздохнула и уже хотела было заметить, что боялась его задолго до этого, — но осеклась, крепко прижав ладони к глазам. Потому что до этого она действительно боялась Гримарра, да, — но то был страх за своё достоинство и благополучие, а не за само своё существование на этой земле. Потому что она почему-то поверила ему, когда он сказал, что будет беречь её.

— Да, — устало проговорила она, глядя в пол. — Я в ужасе от тебя, орк. Твоя взяла.

Из горла Гримарра вырвалось низкое рычание, он шевельнулся в тусклом свете.

— Твоя не взяла, — медленно проговорил он, — если моя пара меня боится. Я уже проходил этот путь.

Проходил. Джул не смогла удержаться от вороватого взгляда в его сторону.

— О чем ты?

Он прижал ладонь к каменному полу, и когти со скрежетом проехались по камню.

— Другие мои пары боялись меня, — сказал он еще медленнее. — Последняя носила под сердцем моего сына, но всё равно съеживалась при каждом моем появлении. Как ты сейчас.

Джул тяжело сглотнула, вытирая глаза рукой.

— И ты всё еще ждешь, что я поверю, — бросила она в ответ, — будто ты не принуждал её?

— Не принуждал, — тихо ответил он. — Каждую ночь, без исключения, она сама умоляла меня возлечь с ней, даже сквозь свой страх. Она не встречала меня со смелостью и не звала меня со жгучей жаждой, как это делала ты.

Боги, какой кошмар, бедная несчастная женщина. И всё же дыхание Джул предательски перехватило, став прерывистым и медленным. Звала его. Он и впрямь думал, что именно это она и делала?

— Я ничего подобного не делала, — сказала она, но сердце забилось чаще, колотясь в груди быстро и странно. — Опять ты лжешь, орк. Прошлой ночью всё зависело от тебя. Не от меня.

На этот раз он не стал отрицать, и почему-то от этого стало только хуже; Джул не могла отвести глаз от него в полумраке.

— А теперь ты собираешься сделать это снова, — прошипела она тише, чем хотела. — Собираешься взять силой перепуганную пленницу, которая тебя ненавидит.

Его плечи поднялись и опустились, в комнате послышалось его тяжелое дыхание.

— Я никогда не принуждал женщину. Я не стану принуждать тебя. Я никогда не причиню вреда своей паре.

— Чушь! — выплюнула Джул. — Ты бы смог, ты это делал и ты сделаешь это снова. Ты запер меня, ты моришь меня голодом и угрожаешь задушить!

Она чувствовала на себе его взгляд — тихий и пристальный, несмотря на расстояние.

— Нет, — сказал он наконец. — Мы изменим это, женщина. Отныне я буду делать только то, что пожелаешь ты.

Джул моргнула, а затем рассмеялась — густо и насмешливо.

— Хорошо, — сказала она. — Я ничего не желаю. Я желаю, чтобы ты оставил меня.

Она не знала, чего ожидала: возможно, что он начнет говорить или спорить, — но точно не того, что он резко и грациозно поднимется на ноги.

— Как пожелаешь, — сказал он. — Я уйду.