Глава 35 · Ночные откровения. Ч. 2

Кэтрин отчаянно мотает головой, прося, чтобы я ее не выдавала. Её лицо выражает такую панику, будто я собираюсь не просто обозначить её присутствие, а раскрыть все её тайны разом. Кажется, после его последнего признания она все-таки осознала все свои ошибки и даже смирилась с тем, что Беккер вовсе не собирался становиться героем ее снов.

— Нет. Она не всегда рядом, — вру я, наблюдая, как призрак облегчённо выдыхает.

Ториан на мгновение замолкает, и я вижу боль в его глазах. Настоящую, неприкрытую боль, которую он обычно так старательно скрывает.

— Тогда передай ей, когда она появится, что мне очень жаль…

Я гляжу на замешкавшегося духа. Кэтрин застыла, как статуя, и на её лице отражается целая буря эмоций — удивление, печаль и… кажется, понимание.

— Она знает это. И ей тоже, — говорю я тихо. — Жаль по поводу всего.

Между нами повисает тишина, наполненная невысказанными словами. Я смотрю то на Ториана, то на призрак медиума, и чувствую себя словно между двух огней. Как бы они не пытались убедить себя в обратном, но то, что связывало этих двоих при жизни и связывает теперь после смерти, оставило глубокие шрамы на обоих.

— Так что там с той нехорошей историей, о которой ты говорил? — перевожу я тему и вижу, что оба моих собеседника облегченно выдыхают.

— Кажется, какие-то актрисы не поделили роль, за каждую кто-то вступился. Начались гонения, разные перепалки. Такое часто бывает, и в общем-то это никого не удивляет, но в итоге одна из них достаточно серьезно пострадала.

— Точно, я слышала об этом, — подтверждает Кэтрин. — Это было примерно за полгода до моего прихода.

— И что дальше? — спрашиваю Ториана.

— А то, что чтобы избежать дальнейших разборок, спектакль просто закрыли и дело замяли. Кого-то даже уволили, в том числе и главную звезду — некого господина Андре Фламери. А после этого всем участницам конфликта начали приходить угрозы.

— Угрозы? И что же?

— Ничего. Вскоре все стихло и об этом забылось. К тому же театр и раньше не сильно процветавший, с уходом главной своей звезды начал потихоньку загнивать, и в итоге превратился в что-то совершенно убогое.

А, видимо тогда-то они и позвали медиума — пытались поддержать на плаву свое умирающее детище, развлекая зрителей не только одними лишь спектаклями.

— Что ж, если это дело могло стоить кому-то карьеры… Такое и правда не забывается. Вы узнали, что стало с тем самым актером?

— Да, ничего интересного. На самом деле он переехал в другой город и нашел свое призвание в местном кабаке.

— А ты не думаешь, что это он?

— Все возможно, но мы узнавали, у него выступления чуть ли не каждый день, и он никуда не отлучался в последние несколько месяцев. Но в любом случае, за ним следят.

— Хорошо, допустим кто-то мстит всем участникам конфликта, но причем здесь Кэтрин?

— Хороший вопрос, — улыбается Беккер. — Такой же хороший, как и, что все-таки означают буквы «К» и «М». Тех, кто работал в то время в театре найти практически невозможно, а нынешние работники неохотно сотрудничают с нами, кажется, они вовсе не хотят вспоминать о том злосчастном деле. Все, что они нам предоставили и гроша ломаного не стоит, так что пока мне не удалось найти подходящее имя.

— Не хотят сотрудничать? — хмурится Кэтрин. — А что, если мне попытаться найти нужные документы?

Я вопросительно гляжу на нее.

— Мне не нужно спрашивать разрешение, и проникнуть в архив для меня не проблема, — говорит призрак. — К тому же я уже почти научилась управлять предметами. Попытаться в любом случае стоит, ты не находишь?

Незаметно киваю, позволяя ей испариться. Что ж, может быть, в этот раз она действительно сможет принести хоть какую-то пользу.

— Странно все это, — говорю я. — Зачем нужно было ждать столько лет, чтобы отомстить?

— Месть — это блюдо, которое подают холодным, — отвечает Беккер.

— Да, но это блюдо уже совершенно заледенело, тебе не кажется?

Ториан усмехается.

— Иногда мы ищем логичный смысл там, где его и нет. Возможно, убийца ждал, просто потому что ждал, и только.

— Правда? Тогда скажи мне причем здесь, по-твоему, Эдвард Люмис?

— О чем ты?

— О том, что ничего из того, что ты рассказал не связывает богатого аристократа с «Кровавым садовником». Может быть, ты просто пытаешься привязать одно к другому?

— А поему ты защищаешь этого павлина? — напрягается Беккер.

— А почему ты его обвиняешь?

— Я делаю свою работу!

— Какую? Лазаешь по чужим домам, чтобы выдвинуть нелепые обвинения?

Беккер злится, его грудь ходит ходуном.

— Я вообще-то беспокоился о тебе! Боялся, что он сделает что-то…

— Что-то — что? — спрашиваю, делая к нему шаг.

— Не знаю, — отвечает тот несколько сдавленно. — Но я чувствую, что он замешан.

— Чувствуешь? Что это — детективное чутье? — делаю еще один.

— Возможно.

— Или все-таки ревность?

— Ревность? — небрежно фыркает мужчина.

Но я вижу, как напряглись его плечи. И тогда он тоже делает ко мне шаг, и его хриплый голос интересуется.

— А что, если да?