Глава 42 · Предвкушение конца. ч.2

В комнате я наконец даю волю эмоциям. Сажусь на край кровати и обхватываю голову руками. Сколько еще часов до Ритуала? Четыре? Пять? Что если Ториан со своим загадочным планом опоздает? Или вообще не придет? А может, стоит просто сбежать отсюда, пока есть возможность?

Погруженная в невеселые мысли, я не сразу замечаю тихий скрип. Поднимаю голову и застываю от удивления — на подоконнике, словно большой черный кот, сидит Беккер. Его силуэт четко вырисовывается на фоне вечернего неба.

— Что ты тут делаешь? — восклицаю я, вскакивая.

— Ты не знаешь? — спрашивает он с легкой усмешкой.

— Я думала, ты появишься уже сразу на кладбище.

— Да, план именно такой, — отвечает он, ловко спрыгивая на пол.

Его движения плавные, как у хищника.

— Тогда зачем пришел?

— Убедиться, что все идет так, как надо.

Я чувствую, как раздражение вспыхивает во мне. Эти детективы с их загадками и недомолвками!

— А как надо, это как? — спрашиваю я, скрестив руки на груди.

— Вот так, — отвечает он и вдруг оказывается рядом со мной.

Не успеваю я опомниться, как его губы накрывают мои. Поцелуй получается неожиданным, немного скомканным, но… прекрасным. Все мои страхи и сомнения на мгновение отступают, уступая место чему-то теплому и светлому.

Когда он отстраняется, я все еще чувствую легкое головокружение.

— Ты пришел только ради этого? — спрашиваю, глядя, как он снова направляется к окну.

— Практически, — улыбается тот, и на секунду я вижу в его глазах что-то, похожее на нежность. А затем он мгновенно выпрыгивает наружу.

— Дурак! — вырывается у меня.

И ведь мог бы все-таки поведать детали плана! Но я не могу на него злиться. Особенно после этого неожиданного поцелуя, который все еще горит на моих губах.

Я подхожу к окну и выглядываю наружу, но Ториана уже нет — он растворился в сумерках, как призрак. Теперь остается только ждать. И надеяться, что его план сработает раньше, чем план Эдварда Люмиса по превращению меня в очередную жертву ритуала.

Я провожу пальцами по губам и улыбаюсь. Что ж, по крайней мере, если сегодня мне суждено умереть, у меня был отличный последний поцелуй…

И вот, началось.

Карета подпрыгивает на очередной кочке, так, что я чуть не ударяюсь головой о потолок. Вечер. Кладбище. Кровавая церемония. И я еду навстречу судьбе в компании маньяка-аристократа, возомнившим себя каким-то книжным злодеем. Детективные истории обычно так не заканчиваются, но моя, кажется, готова нарушить все каноны. Так что я отчаянно молюсь о том, чтобы это место упокоения не стало местом моего упокоения.

— Прекрасная ночь для ритуала, не правда ли? — произносит Люмис, глядя в окно кареты.

Я пытаюсь улыбнуться, но лицевые мышцы будто онемели. Выходит какая-то жуткая гримаса, которая, впрочем, прекрасно соответствует моему внутреннему состоянию.

— Восхитительная, — отвечаю я, гадая, сколько еще живых людей с таким энтузиазмом обсуждали погоду перед собственным убийством.

Эдвард сидит напротив меня — прямой, как палка, и такой же деревянный. Его бледное лицо кажется высеченным из мрамора, а в глазах плещется что-то, чего я раньше не замечала. Сомнение? Страх? Возможно, он и сам подумывает — а стоит ли овчинка выделки и не отменить ли всё к едреной фене?

Похоже, Беккер оказался прав: Люмис понимает, что больше не может ждать, даже если знает, насколько это опасно.

Интересно, что заставляет человека идти до конца, когда все инстинкты самосохранения кричат «Беги!»? Одержимость? Безумие? Холодный расчет? Или что-то ещё, недоступное моему пониманию?

Кстати, о времени — мы едем на кладбище за два часа до полнолуния. Совпадение? Конечно, нет. Эдвард не из тех, кто полагается на случай. Наверняка хочет разобраться со мной до появления стражи или этой загадочной Джессики Монро. В его случае это действительно разумно.

Хотя, я все равно решительно не понимаю, что он собирается потом говорить на допросе? «Это не я, она сама схватила нож и убила себя в процессе вызова духа моей матери»? Звучит как оправдание пятилетнего ребенка. Впрочем, психопатам часто свойственна некая детская логика.

Карета медленно катится по брусчатке, колёса отбивают монотонный ритм, напоминающий погребальный марш. Тук-тук. Тук-тук. Словно отсчитывают последние секунды моей жизни. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь — возможно, это последние виды, которые я увижу.

Где-то там, в темноте, должен быть Беккер. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

А где, чёрт возьми, шляется Кэтрин? И увижу ли я еще раз Ториана перед… Нет, не думай об этом, Катя. Не думай.

Кладбище встречает нас торжественной тишиной и запахом влажной земли. Лунный свет заливает старинные надгробия, превращая их в серебристые изваяния. Это даже красиво, если не думать о том, что скоро здесь может появиться еще один постоялец.

Могила леди Фредерики Камиллы Люмис — точнее, её мавзолей — выделяется среди остальных как дворец среди лачуг. Это не просто памятник, а целое архитектурное сооружение размером с небольшой дом. Белый мрамор, колонны, скульптурные украшения — настоящий дворец для мёртвых. Готова поспорить, что многие живые не могут позволить себе такого жилища. Если бы у Эдварда вдруг плохо пошли дела, он вполне мог бы обосноваться здесь — места хватило бы на спальню, кабинет и даже небольшую гостиную.

На фронтоне высечена надпись: «Любимой матери от сына». Коротко и сдержанно. Никаких пышных эпитафий и слезливых посвящений. Я почему-то ожидала чего-то более… драматичного.

Эдвард открывает кованую дверь мавзолея, и она поддаётся с тихим, зловещим скрипом. Конечно, какой же уважающий себя склеп без скрипучей двери?

— Что ж, приступим? — спрашивает Люмис, делая приглашающий жест.