Глава 20

Серебряная ложка с янтарным камнем по быстро приобретённой привычке опустилась в кубок с вином. Наташа заглянула в него. Надо же, ей позволено испить вина! Это Дитрих расстарался. Вроде убийца пойман, а всё равно она ещё долго будет с опаской относиться к еде, доставленной из кухни. Руки подрагивали. Воспоминания, яркие и свежие, бередили душу. Она была на волосок от смерти. Если бы не Яробор… Глаза наполнились слезами. Господи, за что? Она никому не причинила зла. Недаром говорится, что добрые деяния наказуемы. Разрушила чьи-то планы? Вмешалась в ход истории? А что этот гад говорил о Бригахбургах? Они все умрут? Вздрогнула. Это так просто – лишить человека жизни. Один удар кинжалом…

Служанка принесла одежду из починки. Гремя деревянными башмаками, прошмыгнула в умывальню:

— Кэйти, а ты не знаешь этого мужчину, который… — язык не поворачивался дать определение его действиям по отношению к себе. — Он давно в замке?

— Который в каморе? — девочка показалась в дверном проёме. — Да, давно. Это личный охранник госпожи Агны. — Закрестилась, беззвучно шевеля губами.

— Вот как. Госпожи Агны.

Он сказал: «Ваш мужчина убил мою женщину, а я убью вас». Значит, всё же баронесса не сама отравилась. Мой мужчина… Граф? Бруно? Кого он имел в виду? Судя по всему, слухи здесь распространяются со скоростью света. А Агна – его женщина, раз он её личный телохранитель? А Клара? У неё тоже был поклонник, который подарил ей снятую с её бесчувственного тела «стрекозу». Девушка закрыла лицо руками. Такое никогда не забудется. Это, как побывать в аду и снова воскреснуть. Экономку тоже убил Наташин мужчина. Граф дал указание, а рыцарь исполнил. Баронесса желала смерти вице-графу и должна была стать хозяйкой графства. Здесь всё понятно. Следовательно, после смерти Ирмгарда должны были умереть его отец и… дядя? А с кем бы осталась счастливая интриганка? Убийца получил бы должность командующего. Дитрих становится графом, Агна – графиней. Затем она убирает своего супруга, а сама… Никак нельзя остаться одной. Нужен покровитель и поддержка. Но история знает массу примеров, когда жена после смерти мужа ведёт дела семьи не хуже мужчины. Так кто же отравил баронессу? Она должна была отбыть в монастырь. Барон этого не делал. Граф тоже. Ирмгард лежал больной. Юфрозине всё по́фиг.

Наташа машинально пила протёртый овощной суп. Остановилась, недоуменно уставившись на ложку в кубке. Ну вот, пожалуйста, она уже адаптировалась в этом времени. Становится такая, как все. Вздохнула. Хорошо бы поприсутствовать на допросе этого охранника. Хотя, его собираются пытать. Это не для слабонервных. Но ей ведь обо всём расскажут?

Так, а здесь что? Она, достав ложку, пригубила вино, попутно снимая верхний запекшийся слой теста в маленьком глиняном горшочке. Жарко́е с овощами… Всё же перца многовато. Поморщилась. Но всё равно вкусно.

Отставив поднос, уставилась в окно. А ведь из него видна дорога и деревня.

Кэйти ушла, забрав посуду.

Девушка, взяв подушку и одеяло, переместилась на подоконник. Долго устраивалась, собираясь провести там до темноты, пока будет различима дорога. Изредка по ней проходили крестьяне. Время будто остановилось. Незаметно подкрадывались сумерки. Душой овладевала тоска. Наташа отгоняла плохие мысли, но они настойчиво долбились в голову, не давая переключиться на что-нибудь приятное.

Она соскочила на скамейку и, нашарив за треногой узелок с сокровищами, достала смартфон. Его изящный вид и лёгкость вызвали странные чувства. Гаджет казался вещью из ниоткуда, инородным телом, которому нет места в этом времени. Так и есть. Вспыхнувший экран засветился голубым светом. Сеть отсутствовала. Зарядка, несмотря на то, что им не пользовались, таяла. Щемящее чувство безвозвратной потери погнало слёзы из глаз. Разбитый нос отреагировал согласно своему состоянию, и Наташа, задохнувшись от нехватки воздуха, тихонько заплакала. Найдя музыку, включила. Пальцы послушно и привычно скользили по глянцевой поверхности экрана, регулируя звук. Последние видеозаписи смотреть не хотелось. Съёмку делала в городах Германии, где останавливался экскурсионный автобус. Возможно, этих людей уже нет в живых. А вот отснять замок и его обитателей было бы нелишним. Зачем? А просто так. Когда будет держать в руках ставшую бесполезной вещицу, будет знать, что в ней заключены мгновения прошлого. Пусть даже безрадостного и трудного.

Раздавшийся за дверью громкий топот, насторожил. К звуку примешивалось что-то ещё. Непонятное и пугающее. Девушка, зажав смартфон в руке, уставилась на дверь. Сердце словно остановилось.

Ворвавшаяся Кэйти, оставив дверь настежь открытой, воя, как пожарная сирена, носилась по комнате и водила безумными глазами по потолку, стенам, полу, словно искала что-то. Остановив взор на иноземке, запричитала, кидаясь к ней:

— Убили! Всех убили!

Оглушённая Наташа, онемев, уставилась на неё, не в силах сообразить, что та говорит.

Девчонка продолжала кричать, побежав в умывальню. Выскочив оттуда, кинулась в коридор.

Госпожа, сделав следом несколько шагов, остановилась, хлопая глазами. Слова убийцы били молотком по перепонкам: «Их всех убьют…»

Служанка ворвалась снова и, подскочив к ней, схватила за руку:

— Убили!

Девушка дёрнула её за косу, выкрикнув со злостью:

— Заткнись! — сильнее сжимала косу и трясла паникёршу, пока та не закричала от боли, оседая на пол. — Замолчи, дура. — Шипела Наташа. — Или я тебе сейчас язык отрежу.

Кэйти безумными глазами, не мигая, смотрела на русинку, кивая, успокаиваясь.

— А теперь говори, — в последний раз дёрнула служанку, разжимая, сведённые судорогой пальцы, отходя на шаг назад.

— Кристоф… Кристоф… — девочка уже негромко плакала, размазывая слёзы по щекам. — Там… Мёртвый…

У девушки всё обмерло:

— Мёртвый… — она сорвалась с места, выскакивая из комнаты.

По мере приближения к лестничной площадке гул голосов, сдобренный истеричным плачем и подвыванием, усиливался. Наташа, едва не скатившись с лестницы, обогнав торопливо сходящего Ирмгарда и, уцепившуюся за него, Юфрозину, сбежала на первый этаж.

Плотное кольцо из женских тел мешало рассмотреть, что или кто находится в центре. Девушка, бесцеремонно расталкивая прислугу, протиснулась внутрь. У её ног на полу лежал Кристоф. Весь в крови и грязи он казался неживым. Задравшаяся туника открывала кольчугу. Штанина на правой ноге парня была пропитана кровью. Берта заламывала руки и причитала, стоя на коленях над сыном. Из-под сбившегося на сторону чепчика выбились тёмные волосы.

Наташа опустилась рядом, прикасаясь к шее Кристофа, прощупывая удары пульса. Кто сказал, что он мёртвый? Она обвела женские лица изучающим взглядом. Натолкнувшись на расширенные глаза Кэйти, сжала губы, погрозив ей кулаком. С этой противной девчонкой она разберётся потом. Служанка втянула голову в плечи, не спуская глаз с кулака строгой госпожи.

Протолкнувшийся Ирмгард, оттеснив слуг, громко и внятно произнёс:

— Что здесь происходит?

Ближайшая женщина пояснила:

— Господин, прискакал Кристоф, один. Вот... — она кивнула на парня. — Сняли с коня, принесли сюда. Господин барон поговорил с ним и только что убежал. Вот...

Веки бастарда дрогнули. Он открыл глаза. Увидев иноземку, слабо качнул головой, еле ворочая языком:

— Госпожа…

— Кристоф, — она наклонилась к нему. Не терпелось узнать всё и как можно быстрее. Что с ними произошло и все ли живы? Вой кухарки мешал расслышать, что он пытался сказать. Схватив женщину за руку, сжала: — Берта, замолчите, я ничего не слышу... — Прошептала на его ухо: — Кристоф, скажи только одно слово, он жив? Кивни… Господин жив?

— Был жив, когда я уезжал, — прошептал еле слышно.

Наташа расслышала, облегчённо выдыхая, улыбаясь.

— Почему он ещё здесь? — над ней нависал Ирмгард. — Несите в камору. Его нужно осмотреть.

— Госпожа, спасите его… — всхлипывающая кухарка, вытирая мокрое лицо, заглядывала в глаза иноземки.

Кристофа унесли в правое крыло. Чья была эта крошечная, скромно обставленная комната, сказать было сложно. Сгустившаяся темнота и узкое окно не позволяли подробно рассмотреть обстановку. Но что её практически не было, не вызывало сомнений. Небольшой камин, замызганное высокое окно, две узкие кровати, большой сундук. Каменные серые стены навевали тоску и плохое предчувствие. К тому же здесь нехорошо пахло. Комната для прислуги?

Вице-граф прошёл к окну, морщась. Он никогда не заглядывал в эти комнатушки на первом этаже. В детстве, конечно, не было угла в замке, где бы он не побывал. Но тогда ему было неинтересно рассматривать убранство подобных покоев. Тогда всё казалось необычным и таинственным. Бабушка Леова, следила за порядком и чистотой во всём замке. Он помнит, как она гоняла прислугу за грязь в каморах, отданных им для проживания.

— Темно. Принесите свечи, – Наташа осматривалась. – Несите горячую воду, полотенца, вино. — Она понимала, что не хочет здесь оставаться ни минуты. Посмотрела на вице-графа:

— Его нужно перенести в другую комнату – светлее, больше и чище.

Он понял, кивнул:

— На второй этаж.

* * *

На столе у пылающего камина, раздетый Кристоф, прикусив нижнюю губу, мужественно терпел, пока мать колдовала над его телом. Берта, всхлипывая, вся красная и зарёванная, обмывала своего сына, старательно обходя раны и царапины.

Следом госпожа, низко склонившись, протирала их вином, тщательно рассматривая и обрезая ножничками содранную на руках кожу.

— Дайте ему ещё вина, — она всмотрелась в бледное лицо бастарда. Похоже, сейчас не до расспросов. Дитрих уже всё узнал. Ирмгард ушёл к барону. Вернётся и подробно расскажет ей о случившемся.

Больше всего пострадали ноги парня, являясь самыми уязвимыми участками тела в сражении верхом на лошади. Синяки не вызывали волнений, как и разных размеров и глубины царапины. Они заживут быстро. А вот две раны на правой ноге были опасными. Прижечь, конечно, можно, но не желательно. Высока вероятность загнивания. Длинная неглубокая рана пересекалась с короткой глубокой. В месте пересечения кожа развернулась, вызывая стойкое желание скрепить её за углы и стянуть. Почему нет? Подлатать не помешало бы. И заживёт в разы быстрее.

— Госпожа, ему ведь не отрежут ногу? — Берта всхлипнула. Такое случалось часто. Казалось бы, раны, вначале не вызывающие тревоги, в результате оказывались смертельно опасными. Скольких калек она повидала на своём веку? На ярмарках их собиралось немало. Сердце матери словно прожгли калёным прутом. Её мальчик, такой молодой и красивый, и без ноги… Она застонала, сдерживая крик боли.

Наташа мрачно посмотрела на повариху:

— Раны свежие. Уже хорошо обработаны. А эти… — она не могла решиться.

Игла подойдёт «цыганская». Потребуются прочные шёлковые нитки и крепкие мужские пальцы. Нитки… Можно посмотреть шёлковые ткани в швейной мастерской. Нет, получится долго.

В углу у двери на корточках сидел Франц. Его присутствие угадывалось по тяжёлому учащённому сопению.

— Франц, — девушка, не оборачиваясь, тихо попросила: — пожалуйста, сходи в мою комнату и принеси вязаную косынку. Найди палочку в рот Кристофу зажать между зубами. Ты понимаешь, о чём я? — Посмотрела на больного.

Он, услышав своё имя, не отреагировал. Дрожал, прикрытый простыней, не в силах совладать с напряжением, охватившим тело. Бледный, с лихорадочно блестевшими глазами, бастард походил на мальчишку, перепуганного до смерти словами матери. Так и было.

Вошёл Ирмгард. Похоже, он уже знает о случившемся:

— Что делать собираешься? — глянув на приготовления и приподняв край простыни, присвистнул: — Прижигать нужно.

— Зачем прижигать? Заживать будет плохо, начнёт гноиться и тогда будет ещё хуже. Швы нужно наложить.

— Швы?

Больной переводил взор с одного на другого, плохо понимая, о чём идёт речь. Ему и не надо понимать. Его дело лежать тихо и стараться не проронить ни звука. Будет стыдно перед госпожой.

— Пей, сынок, — мать приподняла голову, поднося кувшин с вином, — сколько сможешь.

Он много сможет. Вино вкусное, крепкое. Оно заглушит боль, и он забудется в хмельном бреду… От выпитого ранее уже голова шла кру́гом, вызывая приятные воспоминания, о том, что было на переправе. Он, как только видел госпожу, безошибочно угадывая её в темноте или издалека, всегда вспоминал тот поцелуй. Дыхание останавливалось, сердце грохотало кузнечным молотом, в животе закручивался жгут. Желание, горячее, безостановочное, сводило с ума. Хотелось вновь почувствовать тяжесть её тела в руках, её нежные ладони на своих плечах, её мягкие губы на своих губах. Вот так бы нёс красавицу далеко, не выпуская из рук. Всю жизнь…

— Что случилось с отрядом? – Наташа отвела вице-графа в сторонку, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной, спрятав дрожащие руки в карманы. Нащупав там мобильник, сжала в ладони. Она так и прибежала с ним после истерики Кэйти.

— На них напали на обратном пути. Завязался бой. Наёмников оказалось много. Отец отправил Кристофа за помощью. Только они далеко отсюда.

— Далеко... – эхом отозвалась девушка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Уцепившись за локоть парня, закрыла глаза, собираясь с мыслями. Отец отправил сына, чтобы спасти от неминуемой гибели. «Господи, спаси их…» – стонала душа. — А графиню они встретили?

— Встретили… Дитрих с отрядом поскакал на помощь.

— Значит, ты теперь за хозяина, — мелькнула мысль, что убийца сказал, что задняя калитка открыта. — А калитка у конюшни... — Кивнула в сторону предполагаемого нахождения стены. — Её проверили? Ты вообще в курсе, что происходит? Или тебя до сих пор держат в неведении?

— За кого ты меня принимаешь? Мы уже попытали этого пса. Пока не сильно. Отец прибудет – с ним будет другой разговор.

Наташа поёжилась. Набегали слёзы. В ушах стояли слова убийцы: «Они все уже мертвы». «Господи, – уткнулась лбом в плечо вице-графа, почувствовав его ладонь на своей голове, – не дай свершиться несправедливости, спаси и сохрани их. Всех». Судя по ранам Кристофа, противник был серьёзный. Наёмники. Нет, она будет думать только о хорошем. А лучше отвлечься. Пора заняться лечением. Вот и Франц.

Швейный материал… Она своими руками в косынку вместе с тонкими шерстяными нитками ввязывала белые шёлковые катушечные. Для прочности. Чтобы косынка не растягивалась и сохраняла форму после стирки. Можно сплести нить в несколько сложений. Игла…

— Ирмгард, нужен кто-то из мужчин – аккуратный, с сильными пальцами. Игла будет плохо проходить сквозь кожу. Мне понадобится помощь, — перехватив его взгляд, улыбнулась. — Нет, тебе не нужно этого делать. Ты ещё слаб.

— Ланзо. Он весной зашивал коню бок.

Госпожа кивнула. Этого немолодого воина она помнила. Он прижигал ей рану в лесу.

* * *

Распустив косынку до нужной длины нити, Наташа приготовила всё для проведения операции.

Ланзо, выслушав и поняв, что от него требуется, прищуренным взором с интересом посмотрел на госпожу. Без лишних слов согласно кивнул.

Сказать, что было трудно – ничего не сказать. Она волновалась. Начиная с дрожания пальцев рук и частого поверхностного дыхания. Заканчивая похолодевшими ступнями ног и пересохшим горлом.

Берта наотрез отказалась уйти, устроившись возле сына и зажав его руки. Рядом пристроился Ирмгард, на случай, если потребуется помощь.

Франца выставили за дверь, чтобы никого не пускал.

Приготовленные обрезки нитей дезинфицировались в мисочке с вином. Нужна водка. Девушка вспомнила, как Дитрих интересовался её изготовлением. Это возможно.

Кристоф не стонал. Когда ему было особенно больно, он дёргал головой, морщась, и тогда Берта склонялась к нему, поглаживая и успокаивая.

Руки у Ланзо, после соответствующей обработки, несмотря на их грубость и неуклюжесть, оказались чуткими и едва ли не стерильными. Наташа напряжённо улыбалась, глядя в его удивлённые глаза.

— Сколько вам лет? — она сделала прокол, чуть отстраняясь и давая возможность перехватить мужчине «медицинский» инструмент.

— Пятьдесят два, госпожа, — он уверенно и плавно протолкнул иглу через кожу. — Шип у вас необычный.

— У вас есть семья? — снова перехватила иглу, делая укол.

— Нет, госпожа, — подхватил «шип», проталкивая.

— Здесь столько женщин и никто не нравится? — она лукаво заглянула в его глаза, продолжая операцию.

Он усмехнулся:

— Нравится, — вздохнул, уже автоматически соединяя ткани.

— И?

— Это Кива, — вмешалась Берта. — Женщина без мужчины, что лошадь без узды.

Наташа удивилась, присматриваясь к мужчине. А что? Симпатичный, видный, хоть и не такой могучий и высокий, как многие из воинов. Кормилице вице-графа подошёл бы:

— И что Кива?

— Она даже не догадывается, — снова сунула свой пятак кухарка. — Наш Ланзо безбранный.

— Поняла, скромный, — она улыбнулась, а воин зарделся. Вот те раз! — Надо исправить ситуацию.

— Госпожа, не слушайте бабу. Волос долог, а язык длинней.

Берта, издав непонятный звук, похожий на угрозу, насупилась, отворачиваясь.

— Да-а, Ланзо, сегодня вы останетесь без вкусного, — девушка грустно улыбнулась.

Ирмгард ушёл на обход, распорядившись добавить свечей.

За разговорами не заметили, как всё закончили. Только распрямив спину, Наташа почувствовала, как устала. Сколько длилась «операция»? Вечность! За окном глубокая ночь.

Кристоф, весь потный, тяжело дышал. Он не смог сам разжать зубы и Ланзо ему помог.

Обработав, получившийся довольно аккуратным шов, наложили повязку.

Когда парень оказался в кровати, девушка облегчённо вздохнула, расслабляясь.

От протяжного собачьего воя и раздавшегося следом громкого звука рожка на крепостной стене, все вздрогнули, замерев и расширив глаза.

В проёме резко распахнувшейся двери вырисовалась сгорбленная фигурка Франца.

От порыва воздуха, прокатившегося по комнате, сальные свечи захлебнулись. Ярко вспыхнув, погасли.

Наташа застонала, пошатнувшись и хватаясь за руку воина:

— Что это, Ланзо?

— Отряд на подходе, — он прикрыл тёплой рукой ладонь лекарки. Его спокойный голос вернул ей самообладание.

Берта, оставшись с сыном, зажигала свечу от затухающих дров в камине.