Глава 19

День начинается погано! Наташа, кутаясь в накидку, сгорая от запоздалого стыда, взбежала на свой этаж. Проходя мимо оторопевшего стражника, не обращая на него внимания, прошмыгнула в комнату, хлопнув дверью. В умывальне, скинув сырую одежду и закрутив полотенцем мокрые волосы, оглянулась в поисках хоть какого белья. Как же! Сорочка и платье находятся в ремонте. Осталась только своя цивилизованная одежда. Чем плохо?

Сидела в кровати, укутавшись в одеяло, покачиваясь из стороны в сторону, закрыв глаза, видя перед собой порочную парочку, занимающуюся любовью в купальне.

Жар заливал тело. Стоны и вздохи наполняли пространство, кружась, вызывая чувство мучительной беспомощности и состояние физической слабости. Казалось странным, почему на неё оказывают такое действие только мужчины этой семьи? Граф, Дитрих, Ирмгард, Кристоф. Мужчины, связанные одной кровью. «Дурная семейка!» — подумалось со злостью. Что с ней, Наташей, не так?

Дверь отворилась. Девушка приоткрыла глаза, собираясь отослать так рано пришедшую Кэйти. Дитрих? Какого чёрта? Неужели будет просить, чтобы никому не рассказывала о виденном? В свободном полотняном костюме с мокрыми пятнами на груди и бёдрах, влажными волосами, он выглядел весьма привлекательно. Присутствие кинжала на боку выбивало его из образа современного мужчины. Немного озадачило отсутствие привычной улыбки на красивом лице.

Барон подошёл к ложу, присаживаясь рядом с госпожой.

Наташа не торопилась узнать о причине его визита, выжидая. Он, не отрываясь, смотрел на её лицо. От этого взгляда по её телу бегали мурашки. Она сжалась, плотнее стягивая края одеяла.

— У тебя на груди синяк.

Надо же, высмотрел. Она помнит, как в ночном лесу в тумане налетела на ствол дерева, ударившись грудью. Было больно. Очень больно.

Его пальцы молниеносно пробежались по её губам.

Девушка не успела отреагировать, расширив удивлённо глаза.

— Идём ко мне, — легонько потянул её за плечо на себя. — Никто не узнает.

Она встрепенулась, натыкаясь на его спокойный уверенный взгляд. Он не шутил и был серьёзнее обычного. Почувствовала прикосновение его губ к своим губам. От него пахло пряными травами. Густо, волнующе. Они так пахнут в жару в последние часы своей растительной жизни, уложенные на деревянные решётки для сушки в тени.

Оплеуха вышла сильной, от души. И от того, что оказалась нежданной, мужчина отпрянул, хватаясь за щеку. Опрокинул драчунью на спину, вдавливаясь в её тело, зашипел:

— В тот раз тебе удалось сбежать. Сейчас не уйдёшь, — перехватил метнувшиеся руки, сжимая в захвате над её головой.

— Это вы отравили свою жену, — ляпнула, как выплюнула, совершенно не думая о возможных последствиях. Шоковую терапию никто не отменял.

Слова произвели на Дитриха неожиданный эффект: будто его окатили ледяной водой. Он отпустил деву, отодвигаясь и сникая:

— Нет. Она сама, — тяжело вздыхая, с силой провёл ладонью по лицу. — Я бы не смог. Она – мать моих детей.

Наташа куталась в одеяло, отодвигаясь к спинке кровати:

— Уходите.

— Агна была права – ты погубишь всех нас. Она умерла из-за тебя, — смотрел на неё невидящим взором.

— Идите к чёрту! А разве не она хотела меня отравить? — мужчина казался напряжённым, опасным. Девушка незаметно косилась на его кинжал.

— Я и говорю, что ты стала причиной её смерти.

— А себя вы не рассматриваете? Вы не причём, да? — слёзы рвались наружу. — Это вы своим поведением спровоцировали её на убийство.

— Она давно знала, что я её больше не люблю.

— Я ничего не хочу знать ни о вас, ни о вашей жене.

— Почему он? — Дитрих налетел на неё, хватая за плечи, с силой встряхнув.

Наташа ударилась головой о спинку кровати. В голове зазвенело. Тонко, надрывно.

— Svolochʼ, — выдохнула ему в лицо, высвобождая руку из-под одеяла и хлопая по его лицу. По щекам катились слёзы. В глазах плыл туман.

Он прижал её к себе. Сильно. Зажав руки, обездвиживая, гладил место ушиба:

— Не видишь разве, что я голову потерял из-за тебя? — отстранил, не выпуская, заглядывая в лицо.

— Как же, видела, — кивнула в сторону купальни.

— У вас с братом всё равно ничего не выйдет, — проигнорировал поддевку. — Графиня Мисулла уцепится в него и не выпустит, пока не добьётся своего.

— Откуда вы знаете? — оттолкнула его.

— Знаю, она сама не прочь стать женой Герарда.

— Не говорите ерунды… Кстати, прикажите своим работникам привезти с реки несколько телег песка, — требовалось ненавязчиво и незаметно изменить тему разговора и избавиться от собеседника.

— Песка? Зачем?

— А догадаться трудно? Песочница будет. Пусть выгрузят в место, где дети смогут играть. И скамью поставьте.

— Вот видишь, ты заботишься о моих детях. Они уже привязались к тебе. Даже о матери не спрашивают. Не сопротивляйся. Я видел, как ты смотрела на меня там…

— Да идите вы уже… — простонала, закрывая уши, падая в кровать. «Орешек» в образе барона оказался твёрдым.

Несколько слов, а в душе поднялась буря эмоций. Колёсики фантазии закрутились с небывалой скоростью. Из тёмного угла комнаты выплыла фигура таинственной итальянской графини Мисуллы в обнимку с её любимым графом Герардом. Они, никого вокруг не замечая, довольно ворковали друг другу любезности. За ними семенила молоденькая дочь графини, высматривая, кого бы прибрать своими загребущими ручками. Да хоть бы Дитриха! Он теперь свободный мужчина. А тебе, Наташка, останется искать счастья в разваливающемся особняке пфальцграфа фон Россена и принимать на званые обеды потенциальных женихов, старых, вдовых и уродливых, но богатых и жадных.

Безразличие уже взяло душу в плен. Нежелание двигаться и сопротивляться сковало движения. Она, чувствуя это, не открывая глаз, глухо произнесла:

— Уходите.

А в комнате кроме неё уже никого не было.

Барон, выйдя из покоев несговорчивой иноземки, саданул в стену кулаком. Морщась от боли, приходя в себя, уже сожалел, что не смог сдержать порыва страсти и распустил руки. Эта женщина послана Всевышним их семье не просто так. Тянуло к ней, как ни к одной девке до сих пор. Тянуло не только его. Брата тоже. Да и племянник глаз с неё не сводил. И что в ней такого? Плюнул в сторону: всё в ней не так, как у других. Ходит, смеётся, говорит, сопротивляется! Маленькая, а злая… В купальне какая была… Он сам чуть не пошёл ко дну… Погибель, а не девка.

* * *

Плохой день, точно, плохой. Наташа сидела у окна, глядя на поднос с завтраком. Всё давно остыло. Она не слышала, как ходила Кэйти, прибирая комнату, стирая её одежду.

После визита барона выплакалась. Скорее бы приехал Герард. При нём Дитрих не посмеет к ней вязаться. Может быть, рассказать всё графу?.. И что? Поссорит братьев. Ей это надо?

Спала долго… В дверь, сначала просунув голову, протиснулся Франц. От его присутствия стало теплее. За ним вошли Лиутберт и Грета.

Девушка нахмурилась, увидев замыкающего процессию любвеобильного барона. Он, как ни в чём не бывало, сияя знаменитой улыбкой, прошёл к окну, усаживаясь напротив неё:

— Я был неправ, — виновато заглядывал в лицо.

Наташа вздёрнула бровь, отворачиваясь. Что-то не верилось в его искреннее покаяние.

Дети в ожидании уселись на стул, толкая друг друга в бок. Госпожа показалась им сердитой.

Франц стоял рядом с ними, внимательно прислушиваясь к разговору.

— Ты ведь поможешь мне с детьми? — покосился на робеющих сына и дочь.

— Вы сделали, о чём я просила? — даже не повернула голову в его сторону. Дети ни в чём не виноваты. Родителей не выбирают.

— Да, ваше приказание выполнено, моя госпожа, — лукаво улыбаясь, приблизился, склонился к ручке. Но она упорхнула перед самым его носом.

Девушка повернулась к притихшей детворе, игнорируя мужчину:

— Ну что, пойдём на кухню за кубками, мисочками, плошками, вёдрами? — дети недоверчиво переглянулись. — Идёмте, я вам покажу, как строить замок из песка.

А сама подумала: как символично – замок из песка – красивая иллюзия, которая в любой момент может рухнуть от порывов сильного ветра, или исчезнуть под проливным дождём.

Она чутко прислушивалась к малейшему шуму или резкому звуку со стороны въездных ворот. Каждый час приближал её к встрече с графом. Ожидание утомляло. Дети отвлекали, но она мысленно летала над крепостной стеной, в надежде «увидеть» возвращение отряда на подъезде к замку.

Несколько телег песка были выгружены недалеко от купальни в тени огромного старого вяза.

Дитрих присел на другой край скамьи, с интересом наблюдая, как детвора утрамбовывает влажный песок в глубокие плошки, доставая из него крупные камешки и речные ракушки. Лиутберт с восторгом собирал их в кубок, а Франц вскрывал крупную раковину с устрицей. Грета смотрела ему под руку, брезгливо морщась:

— Она ведь живая, — отвернулась, переворачивая ёмкость со стройматериалом. Постучав по донышку кубком, как учила госпожа, аккуратно сняла её, любуясь полученным результатом.

— Мне нужна раковина, — заявил Франц уверенно, не отвлекаясь от занятия.

Маленькая баронесса пожала плечами, считая тему разговора исчерпанной.

— Откуда ты всё это знаешь? — барон не знал, как подступиться к пфальцграфине, молчаливой и насупленной. Она всё ещё злилась на его поведение, не желая с ним беседовать, демонстративно отворачиваясь и откровенно им пренебрегая.

Заметив, что она насторожилась, услышав лай собак, мужчина догадался, чем может быть озабочена иноземка:

— Да, что-то брат задерживается, — скосил глаза на напряжённый её лик. — По моим подсчётам, они уже должны вернуться. — Девица вздохнула, нервно сглотнув. Он попал в точку! Вытянул ноги, расслабляясь: — Всякое может случиться.

— Не каркайте, господин барон, — побледнела. — Графиня с дочерью могла задержаться в пути.

— Так ведь гонец был. Значит, они прибыли вовремя.

Наташа не могла предположить, что могло задержать отряд в пути:

— Надеюсь, ничего плохого не произошло? — повернулась к Дитриху. — Скажите мне, что всё будет хорошо.

— Пока причин для беспокойства нет. А вот если они не появятся к утру – вышлю отряд по пути их следования.

— Почему нужно ждать до утра? Почему нельзя выслать отряд сейчас?

— Потому что ночь – не лучшее время для путешествий. Да и замок опасно оставлять без нужного количества охраны.

Всё. Этих слов стало достаточно, чтобы девушка до конца осознала жуткую обстановку этого времени. Здесь опасность подстерегала всегда, в любое время дня и ночи. Особенно ночи. Поэтому граф еженощно делал обход территории. Поэтому въездные ворота всегда были заперты, и дозор на крепостной стене беспрерывно нёс службу. Поэтому замковый гарнизон всегда был укомплектован, и воины поддерживали физическую форму тренировками. А ещё золото, найденное ею в тайнике. Оно вызывало наибольшую тревогу. Золото – это не только ощущение сиюминутного счастья и уверенности, но и зло. Его сияние притягивает злых духов и убийц.

Барон видел, что госпожа задумалась. Он сам беспокоился, но предпринять что-либо не мог, пока не выйдут все сроки условленного времени ожидания.

— Дети устали и им пора обедать, — Наташа встала, поднимая Лиутберта, сидящего на дощечке в песке. Он, не выпуская кубка с собранными ракушками, не протестовал.

— Можешь оставить их здесь, малыш. Никто не возьмёт. Потом мы их помоем.

Грета поднялась, отряхивая платье:

— Мы вернёмся сюда после обеда?

— Вам нужно отдохнуть, а потом посмотрим. И ты иди, поешь, — кивнула она Францу.

Все направились к замку. Запахи приготовляемых блюд витали на улице. Все готовились к приезду господина и его гостей. Девушка вошла в кухню через боковую дверь, решив взять лакомства для своих питомцев и навестить их согласно своему графику.

Берта, красная и потная, сидела на скамье у стены, обмахиваясь полой передника. Кивнув госпоже, тяжело встала:

— Вам, как всегда, косточек и печенья? — махнула прислуге, нарезающей морковь. — Что-то мне плохо сегодня. — Вернулась на скамью. — Душно.

Наташа промолчала, забирая из рук прислуги капустный лист с лакомствами. Лист схрумкает Зелда.

Охранник не отставал. Скользнув по нему взглядом, она направилась привычным маршрутом.

У собак задерживаться не стала. Кто-то, видимо совсем недавно их разозлил и они кидались на стену вольера. Под их тяжёлыми телами основательный забор вибрировал, грозя рухнуть. Стражник, находясь на почтительном расстоянии, напряжённо наблюдал за происходящим. Щенки так и не подошли, как всегда это делали, а пугливо жались у входа в свои «хоромы». Собаки здесь жили лучше, чем некоторые крестьяне в деревне.

У конюшни Яробор, раздетый по пояс, укладывал небольшой стог сена. Оставшись один, он завершал работу. Надзиратель топтался рядом, подгоняя его, недовольно ворча, что снова опоздает к обеденному столу.

Русич, довольно усмехнувшись, что остался незамеченным русинкой, проследил за ней и её охранником. У девки не будет повода насмехаться над ним за его неприглядный внешний вид. Он слышал, что иноземка обрела семью. Недоумевал, зачем ей нужно было убеждать господина, что она русинка? Одетая сегодня в искрящееся на солнце платье, открывающее лодыжки, она притягивала взор. Накинутая на плечи вязаная косынка, завязанная узлом под грудью, не скрывала обнажённых рук, вызвав у мужчины сильное волнение. Оглянувшись и не найдя своего «опекуна», он продолжил стоговать свежее ароматное сено, напомнившее ему запахи родной стороны и образы крестьянских девок, гуськом бредущих через брод, с подобранными по колени юбками.

Зелда приветственно заржала, выражая радость, нетерпеливо перебирала ногами и тянула морду через высокие перила.

Рядом в стойле ей ответил оседланный конь. Охранник отошёл к нему, успокаивая.

Наташа, чувствуя, как раздражена и устала от ожидания отряда, открыв дверцу денника, зашла к мулице. Уткнувшись в её тёплую шею с шелковистой ухоженной шерстью, слушала, как аппетитно хрустит лист капусты на зубах животного. Конский запах проник в лёгкие. Девушка чихнула. Зелда толкнула её в бок, подставляя голову для ласки и выпрашивая добавки.

— Понимаешь меня, да? — поглаживала шею малышки, перебирая жёсткие волосы гривы.

Рядом заржал конь. Зелда вздрогнула, пятясь.

Наташа отшатнулась от неё, натыкаясь спиной на кого-то. Её обхватили за плечи, разворачивая, и, вытащив из загона, пригвоздили к столбу стойла.

Мулица, как чумная выскочила из денника и понеслась к выходу.

Охранник, сверлил иноземку злым горящим взглядом, схватив одной рукой за горло, другой зажав рот. Тот самый воин, которого она неоднократно видела у покоев Дитриха.

Он оскалил зубы в демонической улыбке:

— Вот и настала пора посчитаться с вами, госпожа, — сильнее сжал её горло.

У Наташи перехватило дыхание. Недоумение – за что? – и близость конца лишили речи. Малиновая вспышка окрасила всё вокруг. Ноги подкосились. Она мысленно цеплялась за любую возможность, чтобы не потерять сознание, чтобы не сползти к ногам своего убийцы, чтобы не пропустить миг ухода и успеть... А что успеть? Вспомнить что-то? Зачем! Пожалеть о чём-то? Зачем! Ухватившись позади себя за столбик, не в силах пошевелить скрюченными, потерявшими подвижность, пальцами, она, не мигая, смотрела на мужчину.

Он прижал её к столбу своим телом, лишая подвижности, не подозревая, что не даёт ей упасть:

— Ваш мужчина убил мою женщину, а я убью вас.

В голове пульсировала мысль: о ком он говорит? О Кларе? Это его она видела тогда, уходящим в сторону конюшни? Выдавила из себя:

— Клара… — оторвала пальцы от столба, хватаясь за его запястья, пытаясь ослабить хватку на горле. Просипела: — Я никому не причинила зла…

— Вы сами и есть зло, — его лицо перекосилось от ненависти, — неуловимое, не убиенное, живучее…

— Так это вы меня травили, — слабела под его натиском.

— Травил. И не раз. Ходил по пятам, нанимал отребье, чтобы выловить вас. Но вы вёрткая и хитрая, как змея.

— Вы хотели убить вице-графа…

— Смерти вице-графа желала госпожа Агна, а я всегда хотел стать командующим гарнизоном. Я ненавижу всех Бригахбургов. Их всех убьют… Они, считай, уже мертвы.

— За что? — тянула время, надеясь… На что?

— Она должна была стать хозяйкой всего этого, — он нервно крутанул головой.

У горла жертвы появился кинжал. Холодное лезвие коснулось шеи. Горячая струйка крови торопливо проделывала дорожку по шее Наташи. Она судорожно сглотнула:

— Вы не сможете выехать из замка, — земля уходила из-под ног.

— Решётка уже поднята, дверь открыта, а конь оседлан. Когда меня хватятся, я буду уже за рекой, — он рассмеялся, запрокинув голову. Дико. Страшно. Захлебнулся, резко выворачиваясь. Его шею, словно канаты, обвили детские руки.

Франц повис на плечах злодея. Тот в попытке стряхнуть мальчишку, выругался, делая шаг в сторону.

Перед лицом девушки кинжал рассёк воздух. Она машинально отшатнулась. Лихорадочно искала, чем можно садануть убийцу. Увидев, как тело пацана, сделав в воздухе дугу, ударилось о стену денника и сползло на земляной пол, она с криком: «Fashist!», рванулась к Францу.

Её перехватили, схватив за косынку, ударив в спину. Упав ничком на земляной пол, ахнула от тяжести тела, навалившегося на неё сверху. Было такое ощущение, будто её расплющило под гигантским прессом. Кровь текла из носа, мешая дышать. В глазах потемнело.

Наташе казалось, что она уплывает ввысь. Приятный колокольный перезвон смешивался с назойливым и настойчивым хлёстким звуком пощёчин. Сообразив, что это бьют её, она дёрнулась, отстраняясь. Перезвон затихал, уступая место обволакивающей вязкой тишине. Непонятные раздражающие звуки вклинивались в сознание. Требовательный голос монотонно повторял:

— Открой очи… Открой очи…

Если бы не эти хлопки по её щекам, она бы ни за что не послушалась.

— Otvali, zaraza, — рука поднялась, бессильно падая. Вдохнула, открывая глаза и фокусируя взгляд. Качнулась в сторону. Показалось, что убитый ею в лесу бородатый бандит, душит её снова.

— Тсс, — Яробор, обтерев губы и подбородок девицы, прикладывал тряпицу к её ране на шее, легонько похлопывая по ланитам. Усмехнулся непонятным словам, произнесённым с надменным протестом.

— С ней всё будет хорошо? — гундосил Франц, сплёвывая кровь из прокушенной губы.

— Думаю, да… Ты как? Сможешь привести кого-нибудь? Пусть заберут этого, — он кивнул в сторону, — пока я его не пришиб.

Девушка покосилась, куда показывал раб. На земле, зажав руки между коленями, корчился и стонал недавний её охранник. Рядом с ним, схватившись за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, сидел надзиратель русича.

Яробор, увидев, что госпожа пришла в себя, сел рядом, укладывая её голову на свои колени, придерживая пропитанный кровью обрывок ткани. Он не мог понять, что заставило его повернуть назад, когда выходил за огорожу выгона и увидел выскочившую из конюшни мулицу.

Сделав несколько шагов за стражником, оглянулся в надежде увидеть иноземку. Мысль, зачем та выпустила из стойла животное или всё же оно вырвалось само, покалечив девицу, беспокоила. Спешащий в загон Франц подлил масла в огонь. Сказав сопровождающему, что нужно вернуться и посмотреть, всё ли в порядке, получил плетью по спине. Вот здесь его гордыня взбунтовалась. Схватив надзирателя за грудки, он, ударив его головой в лицо, оттолкнул от себя и, перескочив через ограждение, кинулся за пацаном. Как оказалось вовремя. На земле охранник, навалившись на русинку, учинял насилие. Метнув взор на прибитого мальчишку у стены, он наскочил на насильника. Успев только схватить того за горло, получил удар по голове. Его надзиратель, решив, что раб взбунтовался и напал на охрану госпожи, принял меры. Но не рассчитал силы крепкого русича, за что и поплатился.

Мальчишка, держась за спину, ковылял к выходу. Там в дверном проёме стояла Зелда, настороженно прядая ушами и обмахиваясь хвостом.

У Наташи кружилась голова. Лик раба расплывался. Она, облегчённо вздохнув, закрыла глаза, уплывая.

* * *

— Не вой, а поправь подушку! — рявкнул мужской голос, вырывая госпожу из забытья.

Её бережно опустили на кровать, снимая обувь. Под подбородком защипало. Затихший скулёж возобновился с новой силой.

— Я что сказал! — Дитрих появился в поле зрения Наташи, всматриваясь в неё. — Неси вино. Быстро!

Девушка приподнялась на локте, осматриваясь, тут же возвращаясь назад под натиском прижатой к плечу руки. Комната её.

— Его хорошо закрыли? — не узнала свой голос. В носу пульсировала боль.

— Да, успокойся. Я выставил охрану у каморы. Не сбежит.

— А раб?

— А что раб?

— Он спас меня… Нас с Францем.

— Он на сегодня освобождён от работы. Госпожа желает что-нибудь? — робкая улыбка скользнула по лицу барона. Признался себе, что не на шутку перепугался, увидев впечатляющую картину в конюшне. Если бы не раб… Даже не хотелось думать об этом.

— Да, желаю, — глянула в глаза барона, вдруг вспомнив о Рухе. — Отправьте кого-нибудь в деревню к ведунье. Пусть ей отвезут тёплую накидку, подушку и одеяло. — Чуть подумала: — Два одеяла и… ведро. И из еды что-нибудь. Ещё… С кем можно переговорить по поводу раба? — В голове отдавалось эхо, как в пустом колодце.

— С Герардом… Понимаю так, что подношения ведунье за помощь в…

— Да, — перебила, — за помощь.

— А раб…

— Хотелось бы видеть его свободным.

— Думаю, брату это не понравится.

— Я попытаюсь.

Кэйти вбежала с кувшином вина и свежими полотенцами.

— Дай сюда, — Дитрих перехватил из её рук кувшин, отпивая. — Крепкое. Правильно. — Одобрительно кивнул, смачивая край полотенца и с силой прикладывая к ране девы.

Наташа ахнула. Щипало. Натолкнувшись на сочувствующий взгляд синих глаз, схватила мужчину за запястье:

— Легче, пожалуйста. Пусть Кэйти подержит.

— Ой-ёй, — застонала служанка, — и следы пальцев уже проявились. И нос опух. — Красноречиво всхлипнула, прикрывая рот ладонью.

— Ей нельзя. Здесь нужно сильно надавить. Вызвать кровотечение и промыть рану, — плеснул вина на чистый край ткани.

Стало больно. Девушка зашипела, морщась, и закатила глаза, изучая складки свисающего над кроватью полога. Хотелось оттолкнуть руку барона и выгнать его из комнаты. Навязчивый аромат пряных трав, смешиваясь с запахом крови, врывался в сознание, вызывая воспоминания в купальне и последовавшие вслед за этим события.

— Надеюсь, ты меня простила? — опустил взор, словно прочитал её мысли.

Кэйти осторожно выглянула из купальни, прислушиваясь.

— А Франц? Что с ним? Ему тоже досталось, — предпочла оставить вопрос без ответа.

Мужчина вздохнул:

— Отлежится.

В широко распахнувшуюся дверь влетел Ирмгард. Влетел, слишком громко сказано. Поспешно вошёл.

— Только что узнал от Кивы. Почему сразу мне не сказали? — подвинув к кровати стул, опустился на него.

— Теперь, я надеюсь, всё закончилось? — Наташа переводила взгляд с одного на другого.

— Попытаем, всё расскажет, — барон стирал подсохшую кровь на ключице девицы.

Она перехватила полотенце:

— Я сама, — дрожащими пальцами достала зеркальце, поднося к лицу.

Впечатлилась. Нос… Застонала… Колотая узкая рана под подбородком. Уже воспалённая от трения проспиртованной тканью. Через пару часов можно будет смазать заживляющей мазью. Может остаться след. Несмотря на это, на душе стало спокойнее. Одна большая проблема отпала. Но на смену ей пришла другая: почему задерживается граф?