Глава 24

На этот раз служанка, молча, влетела в комнату. Дико вращая глазами, она прямиком рванула в умывальню, громко хлопнув дверью. Послышавшийся характерный шум передвигаемой скамьи не оставил никаких вопросов о цели её перемещения.

— Забаррикадировалась, — прошептала Наташа, настороженно прислушиваясь к тишине в коридоре.

Она встала со скамьи у окна, где довязывала косынку и, глянув на свечу, решила её не брать. На цыпочках подойдя к входной двери, осторожно приоткрыла её, выглядывая. Погони нет. Ничьих криков не слышно. Да что опять с этой девчонкой?! Привидение увидела?

Толкнув дверь в умывальню, убедившись, что она надёжно подперта, постучала:

— Кэйти, blin, открой немедленно, — прислушалась. С обратной стороны не прозвучало ни звука. — Ладно, как хочешь. Только я здесь ночевать не буду. Уйду к госпоже Юфрозине, и ты останешься одна. Вот тут оно тебя и сцапает.

— Это не оно, госпожа Наталья, — послышалось из-за двери.

— Я ухожу, — потопала на месте.

— Ай, госпожа, я с вами! — скамья в мгновение ока отодвинулась, и в широко распахнувшуюся дверь вылетела служанка. Натолкнувшись на госпожу, ахнула, шарахаясь назад.

Наташа, скептично оглядев её снизу вверх, поджала губы.

— Думаете, я придумываю? — брови Кэйти поползли вверх. Госпожа утвердительно качнула головой. — А сами идите и посмотрите. Там внизу сатана стоит.

Иноземка хмыкнула:

— Сатана? С рогами, да? И с хвостом? — сложила руки на груди. — Показывай.

Девчонка пожала плечами, ткнув пальцем в дверь:

— Там, возле кухни.

— А, проголодался, косматый? За свежей молодой кровью пришёл, — она вздохнула, ухмыляясь: — Знаешь, я всё-таки откажусь от тебя. — Они уже шли по коридору. Служанка не отставала, следуя позади госпожи. — Мне вот такие овечки дрожащие не нужны… Сама не всегда… — Не договорив, Наташа вышла на лестничную площадку. Упершись руками в перила ограждения, наклонилась вниз, вглядываясь в силуэты на первом этаже.

Ярко горящие факелы осветили графиню Мисуллу в чёрном платье и такой же короткой накидке на голове, прижатой золотым обручем с крупными «горящими» рубинами.

Берта, безвольно приткнувшаяся к стене у двери в кухню, держалась за грудь в области сердца. У её ног на полу лежал перевёрнутый поднос с разбитой посудой и размазанной по полу едой.

Из дверного проёма слышалось злобное рычание и фырканье кошки.

Столы после вечерней трапезы не были убраны. Вокруг царил беспорядок. Отсутствие прислуги и мёртвая тишина удивили. Куда же все пропали? Нет, не все. Несколько работников медленно подходили со стороны входа, прислушиваясь, что говорит приехавшая итальянская госпожа.

Мисулла ди Терзи, хлопая по ладони ребром китайского не складывающегося веера утива, на отличном немецком языке вычитывала кухарку:

— Я повтогяю последний газ: кухонная пгислуга должна пгиносить тгапезу в его покои, — она ткнула веером в сторону тёмной фигуры рядом, — и его еда не должна отличаться от той, котогая подаётся на стол вашего господина. Поэтому поднос с тгапезой в его покоях надлежит немедленно заменить.

Повариха, машинально кивая, не спускала глаз с округлой лёгкой лопаточки в руках итальянской гостьи, так напомнившей ей мухобойку, которую она просила сделать своего мужчину. Только ручка у этой коротковата. И она ей опахивается! Да, когда нечем дышать, Берта опахивалась краем передника или полотенцем. А у господ вон оно что… И муху можно отогнать, а то и прихлопнуть.

Наташа всматривалась в крупную расплывчатую фигуру и никак не могла понять, кто внизу с графиней, за кого она так хлопочет? И только когда гостья развернулась к лестнице, и её сопровождающий сделал шаг за ней, девушка поняла, в чём дело.

Следом за Мисуллой шёл темнокожий мужчина: подтянутый, с короткой аккуратной бородкой. Платок со свисающими на грудь длинными концами прикрывал верхнюю часть лица. В ниспадающем до пола платье, он походил на знатного вельможу из восточных сказок. Из-за широкого пояса из очень плотной ткани выглядывал ждамби́я – кривой кинжал в ножнах – без гарды и с рукоятью, украшенной серебряными вставками.

Одетый во всё тёмно-серое, он практически сливался с темнотой. Именно его появление довело до обморочного состояния всю прислугу.

— Вы его совсем не боитесь, — торопливо крестясь, выдохнула Кэйти. — Сатана, как есть сатана. — Она жалась к своей госпоже.

— А чего его бояться? Обычный негр. Как их у вас зовут? Сарацин? Мавр? Арап? — она рассматривала мужчину. Кто он графине? Прислужник? Охранник?

Мисулла наслаждалась произведённым эффектом. Победная улыбка скользила по её лицу: выразительному и надменному, цвет которого в неверном свете факелов напоминал белый лист мелованной бумаги.

Поднявшись на второй этаж, графиня натолкнулась взором на невесту графа:

— Госпожа Вэлэги? — она не уловила в глазах девицы ни тени страха. Веер в руках женщины резко взлетел к лицу, опахнув его. Сделав шаг к пфальцграфине, взяла под руку, разворачивая к арабу. — Мне бы хотелось осмотгеться здесь. Я уже поняла, что замок пгетегпел большие изменения с того вгемени, как я здесь была единственный и последний газ. Вы не окажете мне услугу на пгавах будущей хозяйки и не пгогуляетесь со мной по пагку? Ганьше там было очень мило.

— Да, госпожа графиня, я покажу вам парк, — Наташа приветливо улыбнулась. — Но не сегодня. — Итальянка вызывала у неё настороженность, но правила приличия требовали улыбаться и быть гостеприимной. — Завтра тоже не получится. Похороны. — Мысленно добавила, что экскурсия вовсе может не понадобиться. Кто-нибудь сделает это вместо неё.

— Да, конечно, — Мисулла вполне искренно вздохнула. — Я не спешу.

Девушка с любопытством посматривала на мужчину, как и он в свою очередь изучал стоящую перед ним женщину. Кремовые белки его глаз медленно вращались на почти чёрном лице. При этом на нём не дрогнул ни один мускул. У Наташи появилось чувство, что она лежит распятая и пригвождённая к деревянному полу, а её тщательно и старательно обрисовывают гигантским карандашом, будто ростовую картонную копию.

Графиня со своим сопровождающим проследовала на третий этаж.

Девушка оглянулась в поисках Кэйти. Безуспешно. Девчонка испарилась.

* * *

— Дониза, — госпожа опустилась в кресло, давая возможность прислуге подсунуть под спину несколько маленьких вышитых подушечек, — гассказывай, что ты узнала о госпоже Вэлэги. — Отдавая веер, приняла из рук служанки кубок с вином.

— Это было несложно, госпожа. Вы же меня знаете, — она хитро довольно улыбнулась, обнажая мелкие редкие зубы.

— Лиса, — погрозила пальцем госпожа. — Не томи. — Усадила её у своих ног на низкую скамеечку.

По мере того, как рассказывала «шпионка», лицо графини теряло подвижность, а благодушное настроение испарялось. В очередной раз, подставив кубок под узкое горлышко серебряного кувшина, она задумчиво произнесла:

— Отменное вино… — потёрла подбородок, указывая на вазу с розовым виноградом. Закинув несколько ягод в рот, посмаковала, отделяя семечки. — Так, беспгиданница… Значит, сильное чувство у нашего гегоя. Узнай мне побольше об их соседе… Как его?.. Да, ггафе фон Фальгахене. Подгужись с девчонкой, что пгислуживает ей и той, что пгислуживает ему. Тянуть нельзя. Свадебный пиг через неделю… Ступай.

За прислугой плотно закрылась дверь.

— Слышал? — Мисулла обратила взор в дальний угол комнаты. — Ты видел её. Что скажешь?

Отделившаяся тень неслышно проследовала к ней, опускаясь у ног:

— Будет непросто, моя госпожа.

— Без тебя знаю! Уже поняла, — нога графини, обутая в мягкую замшевую туфельку, упёрлась в грудь араба. — Пойдёшь с нами в пагк на пгогулку… На вид сможешь опгеделить?

Тёмные руки ухватили её за ступню, приподнимая край туники:

— Нет, моя госпожа, мне нужен её запах. А ещё лучше… — он не договорил, зная, что хозяйка и так знает о недосказанном.

Гладкие, словно отполированные, ладони сжали щиколотку женщины, скользнули по икре ноги к колену. Огладив его, медленно поглаживая нежную кожу внутренней стороны бедра, поднялись выше.

Тяжёлое дыхание мужчины смешалось с женским протяжным стоном.

Графиня раздвинула ноги, укладывая их на плечи араба, давая возможность мужским рукам делать своё дело, даря ей забытьё и наслаждение.

На едва слышный стук двери, даже не повернула голову.

Облизала крупные губы, задерживая срывающийся вскрик:

— Чего тебе?

— Простите, мама, я не знала… — Луиджа опустила глаза, стараясь не смотреть на происходящее.

— Завтга… Всё завтга… Хочешь остаться, милая?

— Нет, не сегодня, — графинька протяжно горестно вздохнула, разворачиваясь к выходу.

Вслед ей неслись звуки порочной страсти, сопровождаемые то сладостным надрывным шёпотом, то короткими сдавленными всхлипами.

* * *

Кэйти, тихонько приоткрыв дверь в комнату госпожи, серой мышкой прошмыгнула в умывальню. Кристоф чувствовал себя гораздо лучше и постоянное присутствие возле него уже не требовалось. Усевшись на скамью, опустила на колени, завёрнутые в холстину нитки для госпожи, переданные для неё матерью. Застыла. Иноземка была очень аккуратной и, если с ней не случалось никаких неожиданных приключений, то стирать было нечего.

Наташа слышала, как пришла служанка. Хоть и было ещё рано, но что-то тревожило и не давало понежиться в постели. Разгорающееся за окном утро обещало ещё один тёплый августовский день. «Длинный выдался август, — подумалось отстранённо. — Там уже десятое сентября. Осень». Она не звала воспоминания. Они прибегали сами, орошённые непрошеными слезами.

— Кэйти, — позвала служанку. Та не заставила себя долго ждать. — Сядь сюда. — Похлопала рядом с собой на ложе. Дождавшись, пока девочка, опустив глаза, присела, продолжила: — Я не буду допытываться, почему ты вчера так внезапно исчезла. — Было видно, что прислуга опасается своей отставки. — Я всё понимаю. Вы боитесь незнакомого, ранее не виданного. Речь будет не об этом… Расскажи мне, что ты знаешь о прибывших итальянках?

Кэйти пожала плечами:

— Ничего не знаю.

— Говори, не бойся. Я знаю, на кухне только об этом и говорят, — иначе быть не могло. Девушка была в этом уверена. — Не скажешь ты, расскажут другие.

— Ну, говорят, что эти кровавые графини…

— Как ты сказала? Кровавые? Почему?

— Ну, при их появлении было столько убито наших… — она замолчала, засопев. — Не знаю, так их окрестили.

— Дальше.

— Их все боятся. А вот служанка госпожи, та совсем другая. Она говорит, что госпожа очень хорошая и добрая. Просто мы не знаем. А когда узнаем, то полюбим её.

— А этот негр, кто он? Что говорят?

Кэйти метнула взор на двери, поёжилась:

— Дониза его арабом назвала. Охранник госпожи. Кинжал видели, какой? Как месяц.

Арабы… Семиты. Исповедуют ислам. Мусульманин на службе у иноверки? Не может такого быть. Он должен быть христианином. Эфиопец? Похоже… Эфиопия – единственная традиционно христианская африканская страна.

— Зачем она приходила так рано? Что просила?

— Да ничего, — пожала плечами. — Поговорила, углей набрала, вина и ушла.

Наташа задумалась. В комнатах тепло. Топить камин незачем. Кальян… Конечно! Араб подсадил графиню на курение кальяна.

При курении выделяются никотин и угарный газ. Оба этих компонента, попадая в кровь, связывают гемоглобин, вызывая кислородное голодание тканей. Появляется никотиновая зависимость, причём в случае кальяна она усиливается. А при совмещении курения с употреблением алкоголя его вред усугубляется. Алкоголь добавляется в кальянную жидкость, что повышает его вредность. Есть и польза, но она относится к области психологии. Такой вид курения оказывает успокаивающее воздействие на нервную систему. Согласно традиции кальян собирал людей в общий круг, а само курение вызывало умиротворение и способствовало душевному общению.

— А дочь её? У них одна служанка на двоих?

— Наверное. Эта Дониза весёлая такая, рассказывает истории разные интересные. Она со своей госпожой где только не была! Так бы и слушала её.

— Госпожа Юфрозина встала уже?

— Да. Скоро в молельню пойдёт.

— Ладно, помоги мне волосы заплести в три косы. Потом приберёшься.

* * *

Из молельни девушка прямиком направилась в кабинет в надежде застать там графа. Он оказался на месте, давая указания по проведению погребения воинов. Увидев Наташу, которая хотела закрыть дверь, так и не войдя, вернул её:

— Зайди, я уже заканчиваю.

Хмурый Рабан, получив последние наставления относительно охраны замка и его окрестностей в период похорон, вышел.

— К вечеру прибудут десять воинов по вассальным обязательствам, сержант и пять наёмных рыцарей. Дитрих быстро управился. Молодец. А ты… — он встал из-за стола, опираясь на трость. Перехватив взор госпожи, улыбнулся: — Она вроде уже и не нужна.

— Да нет, это только кажется. Походите ещё пару дней. Лекарь смотрит вашу руку?

— Когда это делала ты, она заживала быстрее, — подошёл, заглядывая ей в глаза. Через пару дней от синяков останется лёгкая зелень.

— Не подлизывайтесь, господин граф. Я её посмотрела всего один раз.

— Герард, моя леди. Привыкай, — приобнял, приближая.

— Вообще-то я пришла по делу, — Наташа отстранилась. Находясь в такой близости от мужчины, хотелось просто уткнуться лицом в его тунику и забыть обо всём.

— Что-то случилось?

— Как посмотреть… Вы в курсе, что вчера вечером графиня Мисулла со своим арабом перепугала всю прислугу? Она требовала для него господскую еду в комнату. Если прикажет предоставить для его обслуживания личную служанку, я не удивлюсь. И ответьте мне, пожалуйста, как долго они здесь собираются гостить?

— Араб, ты верно заметила, это её личный охранник. Хочу сказать больше. Когда на нас напали, он не остался в стороне, хотя мог, и я слышал, как графиня требовала его остановиться, напомнив, кому он служит. На его счету не один наёмник. То, как он владеет арбалетом, вызывает уважение. Они гости и поскольку я немного виноват перед семейством ди Терзи, мы потерпим их пребывание. После свадебного пира они сразу же уедут.

Наташа вздохнула:

— А раньше их нельзя спровадить? — она уставилась в окно, делая шаг к шахматному столику.

— Я сам пригласил графиню на свадебный пир. Таша, неделя пролетит быстро.

— Восемь дней… Иногда достаточно одного дня, чтобы случилось непоправимое. Да что там – один день! Достаточно одного мгновения, — поёжилась, вспомнив своё пробуждение в другом времени. — Я постоянно чего-то боюсь.

— Откуда такие мысли, Птаха? Иди сюда, — он раскрыл объятия и девушка, не раздумывая, прильнула к нему, ощущая успокаивающее тепло его тела.

— Она ведёт себя, как хозяйка. Слышали бы вы, как она вычитывала перепуганную Берту. Этот её чёрный араб вызывает у прислуги суеверный ужас.

— Прислуга привыкнет. Я таких арабов повидал много. Они хорошие воины и защитники. А что касается графини, то как только прибудет новая экономка, всё станет на свои места. Берта просто не умеет разговаривать с такими женщинами. Может быть, ты пока возьмёшь обязанности экономки на себя?

— Я подумаю. Но мне кажется, что это плохая мысль. Боюсь, тогда у вас благодаря мне появится ещё один враг.

— Нет. В лице графини Мисуллы врага лучше не иметь. Она, насколько я помню, пользуется расположением одного из советников короля. Одно время ходили упорные слухи, что он намерен взять её в жёны. Что там у них вышло, не знаю. Это всего лишь слухи и графиня по-прежнему свободна. Мне это никогда не было интересно. Карл знает больше.

— Ладно. Раз ничего сделать нельзя – я потерплю, — Наташа смиренно вздохнула. Руки сиятельного поглаживали её по спине, успокаивая.

— Вот ещё, — Герард нехотя выпустил деву из объятий, снял с полки ларец средних размеров. Отперев его изящным ключиком, откинул крышку. — Это просил тебе отдать Бруно.

При упоминании имени рыцаря глаза госпожи влажно заблестели. В её руку легло кольцо с бирюзой.

— Почему мне?

— Не спрашивай. Просто возьми.

Ларец оставался открытым. На россыпи золотых монет лежал брелок с красными стразами и логотипом «Mazda», когда-то врученный командующему за «отвагу в бою».

Девушка закрыла лицо руками, сдерживая вырывающийся всхлип. Это было не так давно, а казалось, прошла целая вечность.

— Не плачь, Птаха. Всё в руках Всевышнего, — он прислонил её к себе, обнимая за плечи. — А это я отдам его сыну, когда вырастет. — Граф захлопнул крышку ларца.

— А если родится девочка?

— Нет, должен родиться мальчик, чтобы стать продолжением Бруно.

— А семья Бруно… Они заберут ребёнка, когда узнают?

— Посмотрим.

Наташа горестно улыбнулась. Хотелось верить. Тогда она отдаст кольцо его сыну. Непролитые слезы сверкнули в уголках глаз.

* * *

— Ты должна улыбаться этому мужчине, когда видишь его, а не ходить с выгажением муки на лице, — графиня-мать металась по комнате, обмахиваясь веером, недовольно поглядывая на дочь.

— Мама, он совсем не смотрит в мою сторону. Кому я должна улыбаться?

— Боже милостивый! Сколько тебе можно твегдить? Это тебе кажется, что он не смотгит на тебя! На тебя невозможно не смотгеть, — она опустилась рядом с Луиджей на скамью. — Мужской взог независимо от его владельца выделяет всё ягкое и запоминающееся вокгуг себя и будет возвгащаться к тому, что ему хочется созегцать. К чему он будет возвгащаться? К унылой и сутулой фигуге? Женщина должна вдохновлять мужчину на подвиги своим поведением и вниманием, а не наобогот. Она должна быть весела и дагить ему сладость плотских утех. — Заметив подавленный вздох, раздражённо продолжила: — Да-да, не пегестану повтогять: если ты будешь на ложе давать ему всё, что он хочет – он не пойдёт искать утешения к служанкам или в непотгебный дом к блудницам. Твоя невинность, чистота и покогность вкупе с готовностью понять и пгинять его желания, даст ему всё, о чём он только смел мечтать! Он будет боготвогить тебя! А ты, ты будешь вегтеть им, как тебе вздумается, и получишь всё, о чём мечтаешь ты! Один только агомат твоего тела должен свести с ума любого мужчину. Только Господь ведает, сколько золота я извела, чтобы добыть эти месопотамские чудо-благовония и пгитигания.

— Мама, мне не нравится этот разговор.

— Ослица! Упгямая и глупая ослица! — она вскочила и заходила перед дочерью, распаляясь. — На кого я тгачу своё бесценное вгемя? Кому я показываю, как нужно ублажать мужчину на ложе? Что я делаю в этой глуши вдали от коголевского двогца? Почему я здесь?

— Мама! — всхлипнула Луиджа. — Давайте уедем отсюда. Я не могу больше смотреть на то, как он… — она не договорила, захлебнувшись слезами.

— Ты готова отдать его этой нищенке? Такой обгазец мужественности? Дочь, так и знай, если сейчас ты не станешь женой этого мужчины, то твоим мужем станет гегцог Боджелайо Витиль де ла Энсина, — Мисулла с особым смаком произнесла имя «жениха». В нём, в таком продолжительном и непростом, не было ни одной «неудобной» буквы!

— Мама! Он старый и…

— Хватит! — топнула графиня. — Надоело! Как я сказала, так и будет! Или ты будешь беспгекословно слушаться и получишь то, из-за чего мы здесь, или уже чегез месяц будешь еженощно ублажать этого стагого похотливого астугийца. Боже милостивый! Я даже не хочу думать о том, что вся моя наука пгопадёт дагом и моя единственная дочь будет в лапах этого стагца! — Графиня обессилено упала в кресло. — И он будет делать с тобой то, что ты видела вчега! — рявкнула она, хватая веер, энергично обмахиваясь.

— Так не отдавайте меня ему, — графинька нахмурилась, бледнея.

— Отчего же? — «дожимала» мать непонятливую дочь. — Он гегцог, богат, пгиближён ко двогу. Ты будешь блистать, а потом ты станешь для многих мужчин самой желанной вдовой-кгасавицей. Мне бы твою кгасоту в своё вгемя! — она мечтательно закатила глаза. Сейчас бы тоже не отказалась от такого подарка.

— Мама! Я не хочу так! Вы же знаете – я люблю графа, — Луиджа поджала губки-бантики.

— Вот и умница, вот и люби, — Мисулла расплылась в улыбке. — И слушайся мать. Она у тебя умная и думает далеко напегёд. Всё, иди пгиведи себя в погядок. Мы собигаемся почтить память воинов его сиятельства, котогые погибли, чтобы ты живой доехала до замка своего мужчины. Вот там можешь поплакать и желательно на плече милогда. — Она встрепенулась, вскакивая: — Да, это неплохая мысль… Ну-ка, поди сюда… — Сняла с каминной полки маленький ларчик, переходя с ним на ложе.