Глава 25

Этот тяжёлый день Наташа будет помнить всю свою оставшуюся жизнь. И запомнился он не самим фактом похорон погибших воинов, а как это было проведено.

В день похорон она долго не могла понять, что происходит вокруг. Не было привычной тишины, которая обычно устанавливается в доме покойного. С улицы доносились непонятные звуки, очень похожие на песнопения с заклинательными нотами и ритуальным плачем.

По-видимому, эти песнопения прославляли покойных, описывали все их достоинства и пройденный ими жизненный путь, но одновременно заклинали его не вредить оставшимся в живых людям. Покойные принадлежали уже другому миру, поэтому с ними, как и со всем природным окружением маленького мирка людей, нужно было вести себя очень осторожно.

Магический круг поющих людей отграничивал мертвого от мира живых, предотвращая возможный вред с его стороны, одновременно ограждая и его самого от вредоносных сил внешнего мира.

Покойников несли на кладбище на погребальных носилках. Девушка не знала, что деревянные гробы в то время использовали только для похорон знати.

Смех… Всю дорогу до кладбища процессия из провожающих смеялась и веселилась. Наташе хотелось зажать руками уши и сбежать подальше от этого балагана. Насколько она знала, отец Готтолд и Юфрозина предпочли остаться в замке с ранеными воинами.

В то время все усилия церкви, постановления соборов, папские буллы, предписания епископов и местных священников, направленные на объединение разнообразных региональных погребальных обрядов и очищение их от элементов язычества, имели мало успеха и на деле выглядели лишь как попытка приспособления христианской обрядности к реликтам язычества.

Девушка понятия не имела, что ритуальный смех при похоронах, а так же и во время поминальной трапезы, когда шутками и весёлыми проделками специально хотят рассмешить присутствующих, является «магическим». Он уничтожает смерть, превращая её в новое рождение, и считается актом благочестия.

Погребальные носилки не оставили в могилах. Мёртвые тела, обёрнутые саваном, поместили на подстилку из соломы.

Все присутствующие получили щедрую милостыню в виде монет и кусочков белого хлеба.

По окончании похорон прямо у могилы начался погребальный пир – тризна.

Еда над мёртвыми – обычай, идущий из глубины языческой древности и связанный с жертвоприношением мёртвым. Смысл его состоит не только в поминовении умершего, но и в обновлении священной связи между миром живых и миром мёртвых.

Обычай поминовения усопших на третий, седьмой и тридцатый день и в годовщину со дня смерти христианское средневековье также унаследовало от языческой древности.

Ничего этого Наташа не знала, но она мужественно держалась, стараясь отвлечься от происходящего, утешая себя тем, что всё проходит. Пройдёт и это.

Она, постоянно пребывая под неусыпным наблюдением Герарда, держалась за его руку, устало переминаясь с ноги на ногу.

— Двенадцать, — прошептала, оглядываясь по сторонам в поисках ведуньи.

— Что? — граф склонился к её лицу, прислушиваясь.

— Могил двенадцать, — обернулась на карету итальянок, пристроившуюся в тени высоких деревьев. Графини недавно зашли в её нутро отдохнуть. Возле неё прохаживался араб в неизменном тёмном одеянии. — Мне казалось, что их должно быть тринадцать.

— Тринадцатая не здесь, — промолвил его сиятельство. На вопросительный взор иноземки пояснил: — Убийце здесь не место.

Леди кивнула в ответ:

— А госпожу Леову когда собираетесь перезахоронить?

— После свадебного пира, — сжал ладонь Птахи на своей руке.

Солнце припекало и девушка, присмотрев деревце, направилась под его тень. Герард отошёл, смешавшись с толпой, исчезнув из вида.

Заметно опьяневшие люди кричали и смеялись громче, считая своим долгом подойти к госпоже и сунуть в руку то оловянный кубок с вином, то кусок хлеба с сыром.

Прибежавшие вслед за своими хозяевами дворовые псы устроили драку между собой.

Кричали дети.

Создавалось впечатление, что она находится не на похоронах, а на ярмарке, причём торгующей съестным и алкоголем. Заметив Эрну, Наташа задержала на ней взгляд. Сердце сжалось от жалости. Хоть прачка и очень старалась выглядеть весёлой и беспечной, у неё это плохо получалось.

Оглядываясь в поисках сиятельного, заметила Ирмгарда, пробирающегося к ней.

— Как ты? — вице-граф взял девушку под руку.

— Устала. Скоро можно будет уйти?

— Вообще-то тризна будет до утра, — увидев, как она закачала головой, поспешил продолжить: — С наступлением сумерек уйдёшь.

— Ты не видел отца? — обмахивалась от надоедливой мошки сорванной веткой.

— Видел не так давно. Он разговаривал с охранником госпожи Мисуллы.

Наташа обернулась. Араб, держась за рукоять кинжала на поясе, зорко следил за происходящим. Идущие мимо них люди ускоряли шаг, стараясь не смотреть в его сторону.

При свете дня охранник графини выглядел не так устрашающе и таинственно, как в тёмном зале при горящих факелах.

Девушка, заметив, что он поворачивается в её сторону, отвела глаза, почувствовав, как его взгляд прожигает её насквозь. Чуть задержавшись на ней, он проследовал дальше. Бдит. А араб совсем не старый, как показался вначале. Едва ли старше графа.

Сзади подошёл Дитрих с кубком вина. Отпив, прищурился:

— А эта итальяночка не зевает, как ты, — усмехнулся, кивнув в сторону кареты. — Он там.

Наташа, опершись на ствол деревца, блуждала глазами над головами крестьян в поисках высокой мужской фигуры:

— А вас не позвали, — парировала леди, стараясь сдержать нарастающее беспокойство.

Что происходит? Ничего. Хозяин заглянул к гостям принять соболезнования. Не зевает молодая графиня? Будет стремиться вернуть бывшего жениха? Если они виделись последний раз десять лет назад, ни о каких чувствах речи быть не может. Ни с его стороны, ни с её. Луидже тогда могло быть восемь – десять лет. Даже смешно. Графиня хочет устроить брак по расчёту для дочурки? Она на «мели»? Герард богат, в отличной физической форме, хорош собой. Что могут предпринять женщины для получения желаемого? И как можно противостоять этому натиску?

Ирмгард, услышав, где находится отец, направился в сторону «дома на колёсах».

— Меня не интересует ни графиня, ни её дочь, — барон глотнул из кубка.

— Я видела обратное, — девушка «выдавила» улыбку, стараясь казаться беспечной, поворачиваясь так, чтобы держать карету в поле зрения.

Вице-граф дошёл, не останавливаясь, кивнул арабу, рванув на себя дверцу, заскочил внутрь.

Барон наклонился к уху иноземки, шепнул:

— Меня интересуешь ты.

Пожалуй, Наташа здесь ещё ни на кого так не смотрела. Тяжёлый взгляд исподлобья упёрся в лазурные глаза красавца. Заговорила медленно, чётко, с расстановкой:

— Прошу вас больше никогда не говорить об этом. Вы меня не интересуете.

— В купальне я видел обратное.

— Что вы видели? — неприятно скребнуло в душе. — Реакцию женщины на физиологический процесс между двумя сливающимися в экстазе особями?

— Как? — мужчина вздёрнул бровь.

— Ах, ну да… — она взяла себя в руки. То, что было понятно любому человеку в ХХI веке, здесь звучало тарабарщиной. Вздохнув, «перевела»: — Это обычная реакция здорового человека на… откровенные отношения между мужчиной и женщиной. — Заметив на его лице недоверчивое выражение, едва не выкрикнула: — Господи, реакция на блуд! — Глубоко втянула воздух. Задержав, выдохнула: — И всё. — Поймала себя на мысли, что витает вокруг колымаги итальянок, изнывая от любопытства, пытаясь догадаться, что может происходить за закрытыми дверцами.

Дверь распахнулась, являя выскочивших из неё отца и сына. Его сиятельство без трости заметно хромал.

Наташа поспешила отвести глаза. Но Дитрих, видимо, получив сигнал от брата, ухватил её за руку:

— Идём, нас зовут, — увлёк к «дому».

Араб, широко расставив ноги, держа руку на рукояти кинжала, не спускал глаз с приближающихся.

— Ты хочешь уехать? — господин подал невесте руку, помогая впорхнуть в карету. — Госпоже Луидже стало плохо и графиня собирается в замок. Поезжай с ними.

Почему бы и нет? Пора познакомиться с соперницей поближе. С обеими.

— Я не буду возражать. Спасибо за заботу, — девушка обаятельно улыбнулась, демонстративно касаясь губами щеки мужчины, заявляя этим свои права на него.

— Вы останетесь до утга? — Мисулла обеспокоенно заглядывала в глаза графа, протягивая ему наполненный прислугой кубок.

— Пожалуй, уже достаточно, — отмахнулся от него господин. — Госпожа графиня, госпожа Луиджа…

Трогательная любезность Герарда, лобызающего ручки женщинам и его маслянистый взгляд показались Наташе подозрительными. Итальянки начали любовную «атаку»?

Закрывшаяся дверь отрезала её от внешнего мира. Опущенный лоскут дублёной кожи на отверстие, заменяющее оконце, придавал полумраку уютную таинственность. Шум с улицы сюда практически не проникал.

Изнутри карета оказалась вместительнее, чем могло показаться снаружи. Предназначенная для дальних путешествий, она была рассчитана не меньше, чем на перевозку четверых человек. Удобные широкие скамьи, устланные мехом, сейчас прикрытые яркими тканями и множеством подушечек, должны были облегчить тряску на ухабах лесных дорог и по бездорожью в межсезонье. Под потолком крепились ящички с посудой. На сиденье стоял поднос с низким пузатым серебряным кувшином с откидной крышечкой в окружении кубков. И благовония. Их тяжёлый густой запах проникал в лёгкие на правах хозяина, отравляя и дурманя. Вспомнив об углях, которые утром в кухне набирала служанка, Наташа решила, что они могли понадобиться для воскуривания ароматических трав. Кальян тоже мог иметь место в багаже графини ди Терзи.

— Госпожа Вэлэги, можете прилечь отдохнуть, — Мисулла любезно улыбнулась, пересаживаясь к полулежащей в окружении подушечек, дочери. — Выпейте это. — Приняла из рук Донизы кубок, ненавязчиво проталкивая его в руку пфальцграфини. — Это успокоит и подкгепит ваши силы.

Леди обратила внимание на то, что не видела, как служанка наполняла его из стоящего на подносе кувшина.

«Чтобы опасалась Кровавой графини и из рук её ничего не брала»... Так говорил Яробор… Мысль пронзила внезапно, плеснувшись перед глазами фейерверком. Она ведь тоже иноземка! Может быть, ведунья имела в виду вовсе не Юфрозину, а её?

— Спасибо, — девушка медлила. Утолить жажду хотелось. Но пить неизвестно что из рук женщины, уж точно не желающей ей добра – верх глупости.

Качнувшаяся карета подсказала выход из создавшегося положения. Кубок упал на пол между скамьями. Его содержимое впиталось в толстый пушистый ковёр.

— Ничего-ничего, — графиня-мать поторопилась опередить вспыхнувшую от неловкости попутчицу. — Дониза, налей ещё, — кивнула прислуге.

— Не беспокойтесь, госпожа графиня. Мне не хочется пить, — Наташа отвернулась от протянутого кубка, заметив, что он наполнялся из небольшой ёмкости, заткнутой деревянной резной пробкой и извлечённой из прямоугольной плетёной корзины, находящейся за спиной прислуги.

Открыто взглянув на разомлевшую Луиджу, она отметила, что та, через прикрытые длинными ресницами глаза, наблюдала за её действиями.

А ведь граф пил из кубка, принятого из их рук... И ему предлагали ещё.

Леди уже не сомневалась, что от высокопоставленных женщин, явно имеющих опыт в плетении интриг, можно ожидать чего угодно. Облик графини ди Терзи, несмотря на кажущуюся доброжелательность и открытость, доверия не внушал. Эрна и Агна в сравнении с этой женщиной казались блёклыми и не такими опасными.

Девушка обратила внимание, что карета итальянок так же, как и Юфрозины, оказалась устроена на ремнях. Из-за её размера укачивало меньше. Было довольно комфортно. Но общество женщин и плотная аура неприязни хозяев «дома на колёсах» портили настроение. Хорошо, что до замка недалеко. Она, сидевшая у окошка, приподняла полог, жадно вдыхая свежий воздух. Араб скакал рядом на крупном вороном жеребце, масть которого сливалась с его чёрными одеждами.

Из въездных ворот им навстречу выехала телега, укрытая холстиной. На ней хорошо просматривались бочонки с вином и большущие корзины со съестным. Понятно. Добавка к поминальной трапезе.

Во дворе спешивались всадники. Похоже, прибыли новые воины для пополнения поредевших рядов гарнизона.

— Спасибо, что подвезли, — Наташа, слегка опершись на протянутую руку «чёрного охранника», как она окрестила араба, мило улыбнувшись, спрыгнула с подножки. Пусть не думает, что она его боится. Цепные псы тоже приручаются.

Из кухни нёсся грохот передвигаемой тяжёлой утвари и неизменный крик Берты.

Леди свернула в «сердце» замка.

Разомлевшая кухарка сидела на низкой скамье. Она вяло махала рукой, между коленями удерживая от падения узкую мягкую объёмную корзину. Слегка заплетающимся языком выговаривала, поторапливая прислужницу:

— Пошевеливайся, давай, люди ждут, — приняв кувшин с завязанным горлышком, похлопала по нему, ставя в корзину, укладывая рядом округлую булку хлеба, укрытые салфетками глубокие миски с едой. — Госпожа, вы уже вернулись. — Качнулась, тут же хватаясь за стул, стоящий рядом. — Кэйти, дрянная девчонка, госпожа пришла! — Крикнула так, что у пфальцграфини зазвенело в ушах.

— Не кричите, здесь я, — насупленная девочка появилась из-за её спины.

— Гляньте на неё, — повариха привстала, плюхаясь назад на скамью, — собралась на всенощную. Чтоб потом мамке с папкой дитя подкинуть. Я-те пойду… — Погрозила пальцем. — Вот, на, — подсунула той под ноги корзину, — иди, отдай пастухам и сразу назад. Госпожа купаться будет.

— Госпожа Юфрозина? — Наташа обернулась на закипающие котлы, удивляясь, почему её служанка должна той прислуживать.

— Вы, — уверенно кивнула кухарка.

Почему Берта решила, что она будет купаться, девушка так и не поняла. Но возражать не стала. Очень хотелось расслабиться, успокоиться и всё обдумать. Поймала себя на мысли, что ещё бы понежилась под действием благовоний Кровавой графини:

— Кэйти, принеси что-нибудь поесть и замени кипячёную воду в покоях.

Подумалось, что разумнее будет вовсе отказаться от кувшина с водой в комнате. Мало ли…

Наташа, не теряя времени, пока служанка будет готовить воду для купания, подтянув выше платье под ремешок, ступила в чёрный зев тайного хода. Она не знала, почему ей захотелось подслушать графинь. Она никогда не интересовалась чужими письмами, не заглядывала в чужие кошельки. Никогда не спешила осудить человека только потому, что это делали другие. Так же она отлично понимала – тот, кто подслушивает, хорошего не услышит.

«Хочешь узнать планы врага? Иди, слушай», – убеждала себя, рыская фонариком по стенам и переходам. А может, ей только кажется, что итальянки желают ей зла? Вот уж, точно, стала мнительной с этими всеми покушениями и убийствами. Не жизнь, а сплошной стресс.

В комнате молодой графини оказалось пусто. У мамочки, значит… Ещё один переход… Так и есть. Мама читает дочери нотацию, поучает. Как предсказуемо. Пфальцграфиня усмехнулась. В открытое окошко потянуло ароматической смесью. Запах показался другим. Этот ощущался свежее и легче.

Графиня, удобно устроившись в кровати, полусидела, откинувшись на подушки, держа в руках гроздь винограда. В ногах пристроилась дочь, следя за плавными движениями матери. Так следит голодный за куском хлеба, следующим в чужой рот.

— Не бойся – всё будет, как надо нам. Этот мужчина достоин того, чтобы около него находилась такая кгасавица, — она обласкала взором своё чадо. — Потом мы уговогим его покинуть это гиблое место и пегеехать в Кельн в наше поместье. Ты будешь блистать пги двоге коголя. — Сморщила нос, вслушиваясь в свои последние слова. Поправилась: — Его величества. — Довольно улыбнулась. Совсем расслабилась в этой глуши.

— Мама, я не хочу никуда переезжать. Мне здесь нравится.

— Да, здесь мило. Эти умывальни – находка. Твой будущий муж знает в этом толк. С его помощью мы пегестгоим поместье. Там будет не хуже.

Наташа замерла. Эти женщины на сто процентов уверены в своём успехе! Господи, что они задумали?

— Мама, я боюсь, — промямлила Луиджа, подползая к графине, кладя голову на край подушки.

— Если ты всё сделаешь, как я сказала, то он будет наш, — погладила дочь по голове. — А тепегь готовься к купанию. Завтга за обедом ты должна быть самой кгасивой. Он заметит обязательно. Это тгудно будет не сделать.

— Ты ещё что-то придумала?

— Конечно, моя милая. Мы укажем этой нищенке на её место.

— Мама, она красивее меня. Он с неё глаз не сводит.

— Глупости! У тебя белое лицо, вьющиеся волосы, а тело… — мягко улыбнулась. — Завтга ночью он станет твоим.

— Госпожа! — хлопнувшая дверь и голос прислуги ворвались сопровождаемые лёгким сквозняком. — Воды нет!

Наташа отпрянула от окошка. Не хватало только чирей на глаз.

— Как нет! — женщина подхватилась с ложа. — Ты забыла? — Угрожающие нотки в голосе сулили быструю расправу. Так и есть. Звук пощёчины рассёк воздух.

— Нет, конечно, — Дониза, схватившись за щеку, отступила к двери. — Воду забрала пфальцграфиня.

— Как она посмела?! Ты газве не сказала экономке?

— Вы же знаете, госпожа, экономки здесь нет, а эта старая перечница всё перепутала. К тому же она уже во хмелю, — плаксиво, для пущей убедительности добавила: — В растютю.

— Нам необходимо купание, массаж! — всё ещё недоумевала итальянская гостья. Такого с ней никогда не было. Не получить желаемое?!

— Я сказала, чтобы воду грели снова, — уверила служанка дрожащим голосом.

— Плохо! Очень плохо! — графиня забегала по комнате. — Я не могу столько ждать! Я тоже должна отдохнуть! Я устала!

Девушка ухмылялась, потирая руки, радуясь, что не отказалась от купания.

— Мама, давайте всё отложим на потом.

Робкий голос дочери вывел злодейку из себя:

— Потом? Ты в своём уме? Каждый миг на счету! Дониза, воду нам на завтга готовь! Сгазу после обедней тгапезы, — уставилась в окно. — Потом… — Злость клокотала, выворачивая нутро. — Никаких потом! — Погрозила прислуге: — И только посмей не уследить за водой! Ты меня знаешь! Закопаю! — Развернула дочь к двери: — Всё, иди спать. Все уходите! Кгоме… — Она повернулась лицом к Наташе, хищно улыбнувшись и уставившись на неё! Та расширила глаза, холодея: «Засы́палась!». — Шамси, — промурлыкала женщина, развязывая широкий пояс туники, — ты поможешь мне гасслабиться… Как всегда.

Не успела девушка отшатнуться, как окошко заслонила чёрная тень.

Сделав шаг, мужчина приостановился, медленно поворачиваясь, зорко осматривая стены. Его взгляд приближался к месту потайной двери.

Пфальцграфиня, не выдержав напряжения, бесшумно захлопнула окошко.

Уходила едва ли не бегом. Казалось, что араб догонит её, прирежет своим кривым кинжалом и утянет вглубь катакомб. И никто её никогда здесь не найдёт. Сначала своё дело сделают крысы. Потом уже опознание будет невозможно и никому не нужно.

— Брр! — поёжилась, спеша в свою комнату, где её ждала горячая вода с ароматными травами. Взволнованно шептала: — Чуть не спалилась… Учуял сквозняк? Или её запах? — Приподняла плечо, прижимая к нему подбородок, принюхиваясь. Ничего не поняла.

* * *

Наташа подгребала к себе плавающие на поверхности воды травы, растирая их между ладонями и млея от удовольствия.

— Буду ночевать у Кристофа на сундуке, — буркнула Кэйти, расправляя платье госпожи, внимательно его рассматривая. Грязное. — Мать заняла моё место в каморе, хотя обещала быть с братом.

— Потерпишь… Ты ведь будешь мыться после меня? — поспешила порадовать девчонку.

— Да! — радостно вскрикнула та. — Так я сбегаю за чистым одеянием!

Не дождавшись разрешения, хлопнула дверью. Она, качнувшись, отошла, образуя щель.

Девушка вздохнула, прикрывая глаза. Из комнаты потянуло прохладой. Свеча чадила. Надо сделать на пробу несколько восковых свечей. Поправила свисающий балдахин, отгораживаясь от входа.

Всё же она везучая. Узнать о планах графинь! Предупреждён – значит вооружён. Если бы Наташа не знала итальянского языка – подслушивание оказалось бы бесполезным. Гостьи между собой общались на родном языке. Мамочка, спасибо за науку! Граф не преминул бы сказать, что пфальцграфиня знает язык гостей. Они были бы осторожнее.

Значит, завтра… К ночи готовится диверсия… В течение дня будет артобстрел избранного объекта вожделения. Луиджу нарядят, как куклу. И благоухать она будет пуще райского сада. Его сиятельство обкурят и опоят. Сзади за ним всё время ходить не будешь и выбивать кубки из рук или запрещать пить – не дело. Погрузилась в раздумья. Поговорить с ним? А что сказать? Что подсматривала и подслушивала? Догадки и предположения мужчина слушать не станет. Выглядеть будет как наговор ревнивицы и склочницы.

Балдахин качнулся. Сквозняк принёс запах благовоний.

Наташа открыла глаза, прислушиваясь. Показалось, что в комнате кто-то ходит. Замерла, сжав до боли в пальцах край бадьи. Отвернув балдахин, до рези в глазах всматривалась в тёмную щель дверного проёма.

Она знала странность своего поведения – так говорила мама, – ни при каких обстоятельствах никогда не кричала, предпочитая зажать рот ладонью, затаиться и остаться незамеченной. Могла тихо выругаться, вздрогнуть, просто упасть в обморок. Всё. Ни истеричного крика, от которого лопаются перепонки, ни бесполезных метаний.

Девушка, закрыв глаза, ушла под воду, захлёбываясь. Вынырнула, отчаянно цепляясь за края банной ёмкости. Господи, её могут убить… Подстроят несчастный случай. Проще некуда. И не надо будет никого одурманивать и опаивать. Погорюет её любимый и возьмёт в жёны Луиджу. Цветные картинки образов счастливых молодожёнов пролетели стаей перелётных птиц. Будут жить молодые счастливо и умрут в один день.

От хлопнувшей двери, сердце подпрыгнуло.

— Я забежала к Кристофу, — Кэйти кинула свёрнутую одежду на скамью. — У него лекарь снова рану рассматривает.

Наташа вздохнула. Она так и не поговорила с Ланзо. Не до этого было. Чувство безнадёжности затопило. Бороться за мужчину? Почему не наоборот? Почему ничего не изменилось? Женщины изводят друг друга за место в их постели, завоёвывая для себя сытую спокойную жизнь. Любовь? Она есть. Только не всем суждено её познать. Ладно, посмотрим. Умирать, так с музыкой. Пфальцграфиня решительно поднялась, кивнув служанке, чтобы та помогла ей вымыться.

«Вьющиеся волосы, говоришь?» — с остервенением шептала леди, нарезая длинные ленты из полотенца.

Несмотря на то, что уже перевалило за полночь, спать совершенно не хотелось. Злая решимость взвинтила нервы до предела. Скручивая пряди почти сухих волос в жгутики и скручивая их у основания, подвязывала «лентами». Сколько она накрутила «рожек» на своей голове, не считала. Много. Ночь, конечно, выдастся «рябиновая», но это того стоит. Она представила, как будет выглядеть утром за завтраком. Удовлетворённо провела ладонью по ершистой голове. Косметический карандаш и розовая помада будут в помощь. Послала себе воздушный поцелуй в мутное отражение зерцала и упала в приветливые объятия постели.