Глава 27

— Таша, ты ведь не собираешься сбежать? — Герард стоял на крыльце, опершись ладонями на его каменное ограждение, избегая смотреть в глаза невесты.

Девушка молчала. Не такое она хотела услышать. Призналась себе, что очень надеялась увидеть мужчину своим провожатым. Нет, он никуда не собирался. Он отпускает её с братом. Похоже, в конюшне седлают лошадей. Сейчас она узнает, кто будет её сопровождать… Если бы собирался сам, то не задал бы такого вопроса. А она так рассчитывала увести его отсюда, продержать вдали от интриг и заговора, сколько это будет возможно. Поговорить с ним, раскрыть глаза на происходящее, признаться про её хождения по тайному ходу.

— Разве от ваших собак можно убежать? — косилась на него, водя пальцем по кладке ограждения, смахивая застрявшие песчинки между тёсаными камнями.

В горле, сдавленная спазмом, накапливалась горечь, мешая говорить. Да и что говорить? Он – охотник. Она – добыча, которую он, считай, уже поймал. Ему стало скучно? Быстро. Что ж, значит, он не её мужчина. Сбежать? Нет, она не собирается этого делать. Ещё есть пфальцграф, сестра. Есть её семья, дом, где её ждут… Хотелось верить, что ждут. А любимый не поверил её словам, что их опаивают… Неужели случай с Бруно и им самим, его тогдашнее состояние, ни о чём ему не напомнило? Средство, использованное Эрной, возможно другое, но симптомы должны быть похожи. Почему он молчит? Почему не скажет, что всё понимает?

— Таша… — «Ну, скажи, что любишь только меня, скажи. Обними меня», – мысленно подталкивала сиятельного. — Скоро время обеденной трапезы. Не задерживайтесь.

Она молчала, боясь заговорить. Тогда он услышит её дрожащий голос.

Из-за угла выехали всадники. Как и обещал Дитрих, он был с двумя охранниками. Из новеньких. В поводе одного из них шла оседланная Зелда.

— Если не хочешь на мулице, можешь сесть сюда, — барон похлопал перед собой по кожаному сиденью. — Видишь, оно без луки.

Действительно, сиденье оказалось без луки. Оказывается, есть и такие.

— Нет, мне не помешает вспомнить уроки одного благородного рыцаря, который по неопытности попался в расставленные женщиной любовные сети, — взяла из рук красавчика протянутый хлыст.

Герард подсадил её на мулицу, сделав вид, что не услышал сказанного.

Наташа, чуть отстранившись от него, перекинула ногу на другую сторону, устраиваясь удобнее.

Собираясь возразить, он замолк, уставившись на одеяние девы.

— Мне так нравится больше, — пресекла ненужные вопросы и недовольство, расправляя широкие складки юбки-брюк и вязаную накидку. Тронулась с места.

Показавшаяся графиня в обнимку с дочерью и следующий за ними араб, приостановились, наблюдая за происходящим.

— Ничего не скажешь? — граф сделал шаг следом.

— Скажу... — недобро усмехнулась. Что он хочет от неё услышать? Может быть это? — Можете считать себя свободным от данного мне обещания.

Всё ещё ждала, что догонит, сдёрнет её с седла, вернёт. Или займёт место брата…

Выехали за ворота, как будто окунулись в другой мир. Широта и простор. Убегающие к реке виноградники. И солнце здесь светит ярче. И дышится здесь легче.

Девушке стало интересно, откажется ли итальянка от своего плана? Было ли среди разбитых колбочек то самое «любовное» зелье, на которое делала ставку женщина предстоящей ночью? «Идите графини в свои покои. Вас там ждёт сюрприз, — злорадствовала Наташа. — Купайтесь, готовьтесь к обольщению». Понимала, что у Мисуллы есть в запасе не один способ, как самой оказаться в постели мужчины без применения снадобий с феромонами или подсунуть дочь. Действуйте!

— Ne moy muzhсhina, — процедила сквозь сжатые зубы, сдерживая слёзы, пришпоривая Зелду.

* * *

Приткнутая к двери палка в избу ведуньи предупредила, что хозяйки нет дома. Спешились. Девушка, пребывая под впечатлением раздумий о своём женихе, даже не заметила, как ловко она управилась с мулицей. Спокойная Зелда бережно несла свою наездницу, следуя за всадником.

— Будем ждать? — Дитрих осматривался.

— Руха может быть или в лесу, или в деревне. И может появиться не очень скоро, — Наташа помнила, как старушка во время её болезни отсутствовала целый день. — А поехали к реке. Потом заедем сюда ещё раз.

Ей давно хотелось к воде. Это именно та река, из которой она вышла в это дремучее средневековье.

Переехав через дорогу, ведущую в деревню, углубились в заросли смешанного леса. Иноземка подняла голову навстречу слабым лучам солнца, проникавшим через густую крону деревьев. Конец августа. Осень пока не коснулась зеленых листьев растений. Но их летняя яркость уже блёкла. Они шлифовались и истончались под изменчивыми порывами ветра, сопротивляясь, стойко выдерживая влажные туманные ночи.

Скоро оказались на высоком склоне. Тёмная лента речной глади вызвала у Наташи нервную дрожь. Здесь река была не такой широкой, как в том месте, где её выбросило. Но глубокие воды выглядели также неприветливо и холодно.

Соскочив с мулицы, девушка побежала вниз. Дитрих, не раздумывая, последовал за ней.

Достигнув кромки, леди скинула кожаные туфли, ступая в ледяную отталкивающую воду, вернулась на узкую полоску песка. Там, в речных глубинах кроется тайна перехода в другое время. Если она нырнёт под водную поверхность, есть ли вероятность возврата в своё время, домой? Кто ответит? Не попробуешь – не узнаешь. Пробовать не хотелось. Наоборот, появилась уверенность, что всё будет гораздо плачевнее.

Барон с интересом наблюдал за ней.

Наташа опустилась на низкую густую траву. Сорвала былинку, покусывая сочный сладкий стебелёк, щурясь от ярких солнечных лучей. Чудесный день. Справа чёткие очертания церквушки. Через сколько дней должна была состояться её свадьба? Через пять. Она видела – подвозят продукты. Свадебный пир не отложат. Ирмгард и Юфрозина. Возможно, женится граф. На Луидже. Графиня откладывать счастье своей дочери не станет.

— Не думай об этом, — услышала тихий голос Дитриха.

Она не заметила, как изменилось выражение её лица. Сдвинутые к переносице брови, поджатые губы. Хотелось остаться одной и дать волю захлёстывающим эмоциям. Отвернулась, опрокидываясь на спину, прикрывая лицо согнутой в локте рукой, заслоняясь от слепящего солнца.

Рядом опустился барон.

Девушка, удерживая подступающие слёзы, поспешно спросила:

— Как дети?

— Всё время о тебе говорят, просятся в гости.

— С ними кто-нибудь играет в песочнице или с картой?

— Прислуга.

— О матери сказали?

— Нет. Кажется, Грета обо всём догадалась. Но спрашивать боится.

— Нужно сказать, что мама умерла и сейчас на небе. Но она видит их и по-прежнему любит. Так у вас говорят?

— Не знаю, я был взрослый, когда умерла мать.

Наташа замолчала. Разговор не «клеился». Перевернувшись на живот, приподнялась на локтях.

Мужчина устроился рядом, опуская голову на сложенные руки, глядя на неё.

— Вы были правы, — она сорвала травинку, теребя её в пальцах.

— Ты о чём?

— О графине и её дочери, — хотелось поговорить, снять тяжесть с души.

— Всё не так, как ты думаешь.

— Я всё вижу.

— Всё не так, как ты видишь. Зачем тебе Руха?

— Вас опаивают. Я не знаю, что делать. Мисулла задумала что-то на сегодняшнюю ночь. Догадаться не трудно. Практически, она добилась своего, не прилагая особых усилий, — Наташа почувствовала, как увлажнились глаза. Она сейчас расплачется.

— Ты его действительно любишь?

Вместо ответа опустила голову на руки, пряча лицо. Первый порыв злости на любимого прошёл, уступив место растерянности.

Когда ты любишь кого-то… По-настоящему… Ты открываешь ему своё сердце, даришь частицу самой себя. Позволяешь ему проникнуть так далеко в твою душу, что он видит самую твою суть. Ты беззащитна и открыта перед ним. И только он может настолько глубоко и больно ранить твоё сердце, что тебе кажется, что его вырвали. Ты не понимаешь, что заставило его так поступить. Ведь ты сделала всё, чтобы любить его. Приняла таким, какой он есть. Что с ней не так, если он не хочет бороться за свою любовь, за неё? Значит, он её не любил?

— Руха не поможет тебе, — Дитрих так и не дождался ответа. Он и не особо рассчитывал на её откровенность.

— Она мудрая. Я послушаю, что она скажет.

— Нам пора возвращаться.

* * *

Нет, хозяйки маленькой каменной избушки всё ещё не было дома. На этот раз Наташа, отставив палку в сторону, открыла дверь, входя.

Здесь всё было, как в последний раз: полумрак; тёплая печь с потухшими углями; маленький котелок с отваром на загнетке; пара отварных яиц в миске; полкраюхи хлеба, завёрнутые в холстину; успокаивающий запах трав.

Прошла к топчану, оборачиваясь к вошедшему барону:

— Спасибо, — широко улыбнулась, опуская голову на гору подушек.

Он сначала не понял, а потом, ответно усмехнувшись, кивнул в сторону кривобокой скамьи с новым ведром на ней:

— Всё, как просила.

— Вы поезжайте. Я останусь здесь ждать, — скинув туфли, забралась на топчан.

— Да брат мне голову снимет за тебя, — подтянув табурет, уселся за стол, оглядываясь на свисающие с потолка вязанки сухих растений.

— Он не заметит, что меня нет. Его уже одурманили и обласкали. Ваше присутствие там необходимо, чтобы засвидетельствовать соблазнение вашим братом невинной дочери Кровавой графини. А я…

В распахнувшуюся дверь влетел воин с мечом в руке, указывая на тропу, ведущую к избе:

— Там чужаки!

— Прячься! — крикнул Дитрих деве, выскакивая следом за воином на улицу.

Наташа, подхватившись, вскочила на подушку. Хватая вторую, прикрылась ею, как щитом. Отбросила. Запаниковала. Прячься! Да куда здесь спрячешься?

* * *

— Ну, и где она? — Герард стоял посреди избушки, пробегая глазами по скудной обстановке и утвари.

Дитрих отдёрнул полог возле топчана:

— Спряталась.

— Вижу, — граф кивнул на сброшенную ставню у окна, делая шаг в его сторону. Невесело усмехнулся: — Снова через окно, и снова в лес.

— Босая… — протянул барон, указывая на туфельки под столом.

— Если с ней что-нибудь случится… — приблизился к брату, угрожающе сунув кулак под его нос…

Мужчина перехватил сиятельного за запястье, сжимая:

— Что ж ты тунику не надел? Тогда бы тебя издалека признали.

— Поучи меня… — выдернул руку, отходя. — Лучше воинов наставлять нужно. Господина должны чуять, по стати видеть.

— Только прибыли, когда было?

— Скажи, что не до них тебе. Вон, не успел Ирмгард окрепнуть – всё спихнул на него.

— Не ищи крайних! Зачем вообще её отпустил? Не мог всё рассказать?

— Нельзя ей ничего говорить. Боюсь я за неё, — поник, присаживаясь на топчан. — Такая, как графиня, быстро раскусит. Отпустил, потому что нужно было, чтобы эта сука видела разрыв. Девчонку преследовать перестанет, успокоится. Видел я, как она на неё смотрит. Неспроста здесь объявилась.

— Думаешь, советник подослал? — Дитрих стоял, всматриваясь в оконный проём.

— Не знаю. В жёны-то её не взял. Может совпадение, но появилась она со своим предложением как раз в то время, когда пошла прибыль от разработки жилы.

— Карла работа?

— Убью его, «оборотня»… — встал, делая шаг к окну, глядя через плечо брата. — Иди, за собаками отправь человека. Босиком далеко не уйдёт.

— Чтоб не покалечилась… А ты с обеда сбежал? Графиня заподозрит неладное.

— Не до обеда им, — усмехнулся. — Голуби из клетки вылетели, курильницу опрокинули. Чуть мне пожар не учинили, чтоб их… — Смачно выругался.

— Вот и почтари. А ты говоришь про совпадение. Шпионка, — не дождавшись ответа брата, барон осмелел: — А что ж не утешаешь «погорелицу»? Что следом прискакал? Не веришь иноземке… — Явно нарывался. — Сам змею впустил…

Его сиятельство, угрожающе рыкнув, в сердцах пнул ставню:

— Заткнись!

Брошенный исподлобья многообещающий взор охладил пыл Дитриха:

— То она тебе нужна, то не нужна… — толкнув дверь, выскочил из избушки.

* * *

Вывалившись из узкого проёма окна, Наташа, вскочив на ноги, рванула по тропе за дом. Первый же попавшийся камешек под ступню «прокричал», что босая она далеко не убежит. Прихрамывая, свернула в густые заросли и прокралась ближе к входу в жилище. Присела на корточки, прислушалась. Вот он, домик. Никакой бойни не наблюдается. У входа мирно беседуют воины. Кони у колодца позвякивают уздечками. Все свои? Новенький стражник ошибся?

Выходить не торопилась. Унимая дрожь, выжидала, кто появится из избы. Так и есть. Выскочил барон, размахивая руками. Следом показался господин. Что сиятельному понадобилось у ведуньи? Всплеск радости, что не выдержал, примчался, померк. Девушка усмехнулась. От недавнего ещё не пережитого разговора во дворе замка на глаза навернулись слёзы. Но мысли не выйти, не объявиться, – не было. Кому нужно глупое детское упрямство? Кому и что доказывать? Граф загонит под «ружьё» всех воинов, собак поднимет. Она снова будет чувствовать себя виноватой.

Стиснув зубы, вышла из своего укрытия и, как ни в чём не бывало, похромала в избу. На мужчин не взглянула. Разговоры стихли. Даже лошади уставились на появившуюся из кустов женщину.

— Поговорим? — Герард вошёл следом. Беспокойство улеглось. Глянув на её осунувшееся лицо и сжатые губы, понял – разговор не будет лёгким.

Девушка рассматривала травмированную ступню. Ничего страшного. Просто попался острый камешек. Встала, подбирая туфельки, возвращаясь на лежанку, расшнуровывая их.

— Таша, — придвинул табурет, сел напротив девы, пытаясь поймать её взор, — всё, что произошло во дворе… Так нужно. Графиня очень опасная женщина.

— Чем же она опасна? Тем, что хочет хорошего и богатого мужа своей дочери? Её-то как раз можно понять. Она приехала за тридевять земель в надежде, что вы возьмёте Луиджу замуж. Получив от ворот поворот, она делает всё, чтобы изменить ситуацию в свою пользу.

— Ты не всё знаешь. Всё не так просто, как кажется, — забрал туфлю из рук Наташи.

— Так расскажите мне. Возможно, вместе нам будет легче противостоять ей, раз нельзя указать дорогим гостям на выход.

— Я не могу втягивать тебя в наши игры, — взял её ладони.

— Не расскажете, значит… — аккуратно высвободилась. — А целоваться на глазах у всех – это часть игры. — Не смогла сдержаться, чтоб не напомнить, не поддеть.

— Мы не целовались. То есть Луиджа обняла меня, но… Она падала, я поддержал… — он, что, должен оправдываться? Ничего же не было!

— Вы сказали, что любите охоту, — уловив его недовольный взгляд, кивнула: — Да, я слышала. Все слышали. — Негодование поднималось, требуя выхода. Зверолов хренов! — Знаете, что вам скажу, ваше сиятельство: отправьте-ка меня к пфальцграфу в Штрассбурх! Чем быстрее, тем лучше! — Выплеснулось мутной волной. Метнула в него настороженный колючий взор.

— Нет, ты никуда не поедешь, — схватил за руки, сжимая. Приник к ним губами. — Я всё понимаю. Подожди немного.

— Расскажите мне всё, — настаивала, тая от его горячего дыхания, вздрагивая, успокаиваясь от внезапной ласки.

— Мне нужна ты, — он не собирался ни о чём рассказывать. — Через пять дней ты станешь моей женой. Просто верь мне. — Притянул упрямицу к себе, усаживая на колено, прижимая голову к её груди, слыша быстрый перестук сердца. — Графиня с дочерью уедут…

— Сегодня ночью на вас будет облава, — подавила смешок, хмыкнув, обнимая за шею. Так просто сказанное: «Верь мне», убило все сомнения. Он здесь. Он поспешил за ней следом. Он любит.

— У них ничего не получится, — коснулся губами её щеки. — Подыграй немного за вечерней трапезой. Пусть графиня ди Терзи видит нашу размолвку. Доверься мне.

— Вы не знаете, как могут быть изобретательны женщины, — накрыла его губы своими, отдаваясь ласке сильных рук, сладкой горечи чувственного поцелуя. Находясь в его руках, она верила, что всё сможет преодолеть. Они преодолеют. Но будет лучше, если он расскажет ей о прииске и о том, чего она не знает. Без доверия нет любви.

— Кхм, — раздалось за спиной сиятельства, — я думал, что мне наконец-то повезёт. — Раздосадованный голос барона вырвал из грёз целующихся.

— Конечно, повезёт, — пообещал господин, — и даже раньше, чем ты думаешь.

— Что вы задумали? — Наташа, немного смущаясь, надевая туфли, беспокойно взглянула на братьев.

— Ты ей не сказал, — выгнул бровь Дитрих.

— Женщинам не место на войне.

— По-моему, господин граф, — леди нахмурилась, — совсем недавно, вы меня попросили принять участие в боевых действиях.

— Под моим присмотром, госпожа Вэлэри… Прошу, — указал на выход, предлагая руку.

* * *

Иноземка прямиком направилась в кухню. От переживаний калории сгорали со скоростью света. Хотелось есть. Да и лишившись источника сплетен в образе Кэйти, последние новости хотелось узнать как можно быстрее.

— Госпожа, — Берта прятала глаза. Стыд за дочь-неумёху залил лицо краской. — Вам отнесли обед в покои.

— Отправьте кого-нибудь забрать. Я поем здесь, — достала из сумки ложечку. — Хочется горячего.

Кухарка, махнув прислужнице, уселась напротив:

— Госпожа, вы простите мою безрукую дочь. Она старательная и послушная девочка.

«Да, глупая, жадная и беспринципная», — мысленно добавила Наташа, подвигая суп:

— Пусть отдохнёт, — отрезала она, давая понять, что сейчас не готова вернуть служанку. — У гостьи, вон, какая хорошая прислуга. Ничего не портит, исправная. Везде успевает.

Берта не спускала любопытного взора с янтарного камня на кончике ложки:

— Дониза? — она облизала губы. — Так вы ничего не знаете? Вам не поведали?

— Нет. А что случилось? — пфальцграфиня казалась искренне заинтересованной.

— Эта, как вы изволили сказать: исправная, чуть не подожгла замок хозяина, — повариха легла грудью на стол, приближая лицо к собеседнице. — Как вы уехали, очень скоро Кровавая графиня ворвалась сюда, как оглашенная. Уж не знаю, что она кричала на своём языке, но Дониза вылетела отсюда, как затычка из бочки. А потом на весь замок был слышен визг и вопли приезжей госпожи.

— Служанка не уследила за горящими дровами в камине? — девушка направила разговор в нужное русло.

— Нет, она забыла закрыть клетку с птицами. Они всё в покоях изгадили и скинули воскуренную курильницу. Сухие травы тлели. Дыма былоо… — Берта закатила глаза. — Мы все перепугались. Я тоже бегала смотреть. Эти птицы много чего испортили. Графиню отвели отлёживаться в покои дочери. Ох, чтоб с ней приступ не случился. — Скорчив сочувствующую гримасу, быстро перекрестилась. — Их лекарь там. И сатана у покоев. Никого не пускает.

— Понятно, — Наташа продолжала есть бобы с кусочками мяса в подливе из сметаны. Очень хотелось, чтобы с Мисуллой случился тот самый приступ, о котором упомянула стряпуха.

Берта следила за ложкой, как умело иноземка подцепляет ломтики мяса и надо же – ни один кусочек не упал, и госпожа не пронесла ничего мимо рта!

— Это ложка, — посчитала пояснить девушка.

— Мой мужчина вам деревянную сделал, — кухарка кивнула на прибор. — Эта, какая красивая. С горючим камнем.

— А что птицы? Не угорели в дыму?

— Какое там, — женщина махнула рукой. — Только их и видели. Этой Донизе хозяйка все косы выдергала. Выла онаа… — сочувственно качала головой, воздев очи к закопчённому потолку кухни.

— А вода для кого? — Наташа кивнула на греющиеся котлы.

— Так для молодой графини.

Похоже, операция «Обольщение господина» не отменяется.

* * *

В самом деле, по этажам тянуло дымком, но не гарью. Белёсое облачко благовоний смешанных трав поднялось под самый потолок и повисло там. Пройдёт немного времени и как только на улице поднимется ветерок, его разгонит пронырливый сквозняк.

Наташа, сделав вид, что направляется в графские покои, прошла мимо араба. Он, как изваяние, скрестив руки на груди, неподвижно стоял у двери в комнату Луиджи. Только проследовавший за девушкой взгляд указывал на то, что это не скульптура. Значит, графиня у дочери.

Девушка, зная, что графа нет в комнате, заглянула туда, вернувшись на лестничную площадку. Немного подумав и больше не колеблясь, свернула к кабинету, и через тайный ход поспешила к смотровому окошку в покои графиньки. Едкий запах спутанных ароматов чувствовался даже здесь.

Графиня с влажным полотенцем на лбу лежала в кровати дочери. Наташе показалось, что она спит.

Луиджа сидела рядом, опустив голову.

— Скажи Шамси, пусть кликнет эту дгянь, — Мисулла махнула рукой в сторону умывальни, — купаться пога.

Дочь беспрекословно выполнила указание матери.

— Мама, а как же теперь без благовоний и зелья?

Женщина приняла сидячее положение, перехватив соскользнувшее со лба полотенце. Белые роскошные волосы упали на спину.

Пфальцграфиня не видела входной двери, но кто вошёл, догадалась сразу. Дониза.

— Вегнись в мои покои и возьми в умывальне мыльную массу, — голос госпожи казался безжизненным и усталым. — Ту, в зелёном кувшине. Потом спустишься в кухню и скажешь насчёт воды. Затем сходишь в кагету и забегёшь оттуда зелья. Все. Я хочу посмотгеть, что осталось.

Лёгкое покачивание полога над кроватью известило, что прислуга кинулась исполнять приказания хозяйки.

Наташа прикусила губу. Она совсем не вспомнила про карету. Там могли остаться колбочки с настойками и отварами. И, конечно же, остались. В деревянном ящичке на стене. А ведь, например, крысам никто не помешал бы там похозяйничать. Чёрт!

— Не действуй мне на негвы, — Мисулла отшвырнула полотенце. — Боже милостивый, как бы я хотела, чтобы в тебе была хоть капля от моего нгава. В кого ты такая немочь бледная? Эта нищенка вцепилась в него и окгутила без всякого зелья, без пгиданого, без стгасти на ложе!

— Откуда вы знаете, мама, — Луиджа насупилась.

— Да вот знаю! Подай мне веег, — переместилась к окну, опахиваясь. — Голова болит от зловония… Когица и полынь!.. Эта гадина погубила все мои благовония! — На стук двери повернула голову: — Как всё мегзко… — Послышался топот. Принесли воду. Графиня скривилась: — Не шумите так!.. Боже милостивый, как болит голова!.. Где эта дгянь!