Глава 3

— Я долгое время находилась в Руси.

Поморщилась от собственных слов. Времени на раздумье, выстраивание логической цепочки возможных вариантов вопросов и ответов, выбора единственно верного решения, не было. Диалог развивался стремительно, и не она заняла лидирующую позицию в этой беседе, всё больше походившей на перекидывание взрывоопасного предмета из одних рук в другие.

— Я видел таких женщин. — Тень разочарования мелькнула на лице дознавателя. Он неторопливо опоясался ремнём, затолкнул за него джамбию и кинжал пфальцграфини. — Вы там никогда не были. Как вам удалось обмануть Манфреда фон Россена?

— Я его дочь. Это доказано. Помню его и свою мать. Мне было четыре года, когда нас с мамой пленили нурманы. — Потирала повлажневшими ладонями колени.

— Вы об отметине, что у вас на затылке?

— У Эрмелинды такая же. Её нам делал один и тот же человек — герр Штольц. Утром можете сравнить.

— Если сейчас вы станете настаивать на своём двадцатилетнем пребывании в любом месте на земле и скажете, где находились, я отправлю туда людей. Пусть это затянется надолго, но гонцы когда-нибудь вернутся. Думаю, ни с чем. Всё это время вы будете находиться под арестом. — Заметил её беспокойный взгляд. — Я заберу вас в Алем и распоряжусь, чтобы с вами хорошо обращались до тех пор, пока буду жив. А далее я не дам медяка за вашу жизнь. Скорее всего, вас либо обезглавят, либо предадут забвению.

Затянувшийся серой дымкой камин поплыл перед девушкой. Она видела себя с цепью на шее, сидящую на куче вонючей соломы в холодном сыром подземелье. Гниющую заживо, с незаживающими кровоточащими ранами, покрытыми струпьями. Сглотнула подступивший к горлу ком:

— На каком основании вы заберёте меня отсюда? За что меня арестовывать?

— У вас с Бригахбургом был сговор. — Он поднялся и, упершись руками в колени, склонился к ней. — Вы убили Фальгахена.

— Зачем?! — Посмотрела на него с сомнением: «Шутит?»

— Сосед знал о чём-то недозволенном и, возможно, угрожал разоблачением. Например, есть ещё один рудник с золотом.

Отпрянув, вдавилась в спинку стула:

— Чушь собачья!

— Бригахбург нанял убийц, и ты́ знала об этом. — С нажимом парировал ищейка, незаметно перейдя на «ты», пугая Наташу прожигающим чёрным взором, разъяряясь от непонятного упорства слабой женщины, смеющей перечить ему. — Он спрятал тебя, ранив себя, чтобы всё выглядело правдоподобно.

— Ранил себя? Вы видели его рану?

Дивилась, как ловко темнокожий Бонд приплёл Фальгахена. А что? Именно так и фабрикуются липовые дела, в результате чего страдают ни в чём не повинные люди. Карл и после смерти умудряется портить им жизнь.

Абассинец словно не слышал её, не отводя внимательных глаз от её лица:

— Наёмники свидетелей не оставляют. Фальгахен мёртв, а ты жива-здорова.

Возвышался над ней, готовый к любому её неожиданному действу. Уверенность в том, что женщина так просто не сдастся — крепла.

— На карету напали бандиты, нанятые Вилли Хартманом! — Не думала о том, что может ошибаться и обвиняет невиновного. — Меня ранили. Они решили, что я мертва. Есть шрам. Вот, — повернулась к свече, захватывая край платья с сорочкой, приподнимая и показывая окончание розового рубца у талии.

Шамси бесцеремонно перехватил ткань из её рук и задрал платье выше. Скользнул взором по необычному тонкому белью, плотно облегающему бёдра. Подвинул свечу, ощупывая ранение, не обращая внимания на шипение пфальцграфини, уцепившуюся в его запястье, выдёргивающую ткань из-под руки в попытке прикрыть оголившийся до подмышки бок. Ступня женщины уперлась в его колено, не давая приблизиться вплотную.

— Хватит тыкать, мне больно, — взмолилась Наташа, сгорая от стыда, отталкивая его руки.

На грубые действия мужчины остерегалась отвечать откровенной агрессией. Это только разозлит его.

— Рана неопасная, но хлопотная, — шептал араб, отмахиваясь от её тычков. — Почему они тебя не добили?

— Они думали, что убили меня. Фальгахен надел на меня ошейник с цепью, чтобы я не сбежала, и она попала между лезвием кинжала и телом. Они не заметили.

Услышать такое он не ожидал:

— Как?.. Ошейник?

Не стеснялась выступивших слёз:

— Вам нужен следственный эксперимент? Без проблем! Я покажу, как всё было!

— Как сняла? Отвечай!

Говорил громко, быстро, напористо, не давая женщине сосредоточиться, удерживая за подбородок, глядя в глаза, выискивая в них искры животного страха, как всегда случалось при дознаниях. При необходимости прибегали к болевым приёмам, развязывающим языки самым упрямым.

В мгновение ока перед ней промелькнули лики Фионы и Руди. Рассказать об их участии — значит подвергнуть их жизни опасности. Что может взбрести в голову разъярённому службисту?

— Нащупала защёлку. Не сразу, конечно…

— Защёлку…

Господин дознаватель казался озадаченным. Слова скиталицы походили на правду.

— Где ты была месяц? Почему тебя не нашли? Смотри в глаза! Кто тебе помог? — Сыпал вопросами, не давая сориентироваться. — Отвечай быстро! Ну! Бригахбург?

— Я его не видела до вчерашнего дня! Когда очнулась, ушла от кареты в лес! — Говорила торопливо, не отрывая глаз от его блестящего, покрывшегося испариной лица. — Шла, шла… Наткнулась на пещеру с источником, там отлежалась. Ела бруснику, ягоду бессмертия. Лечилась её листьями.

Они успокаивались, тяжело дыша и глядя один на другого. Напряжение спало. Супершпион придвинул стул, усевшись напротив подозреваемой, заключив её колени между своими. Полного доверия к строптивой пленнице не было. Не походила она на женщину, перепуганную до смерти. В глазах горел непокорный огонёк, речь не казалась сбивчивой и бессвязной. Она не договаривала и хорошо понимала, о чём говорит, контролировала себя, стараясь подыграть ему. Она быстро думала, ничуть не уступая ему. Лемма встречал подобных женщин. Их отличал жизненный опыт, они были немолоды, самонадеянны и корыстны.

— Что потом? Пещеру сможешь показать?

— Да… Ничего потом. Подлечилась и пришла сюда. Прошла под предлогом поиска работы. Меня не узнали. Позвала командующего гарнизоном, и он помог мне вернуть власть. Как раз приехал граф фон Бригахбург. Теперь вот вы. — Дрожащими руками оглаживала платье. — Если нужны подробности — расскажу.

— Видела убийц?

— Нет. Только слышала, как двое из них называли друг друга Хельмут, — он убил Карла, — и Шефер.

— Вилли… Кто он?

— Хартман. Торговец из Штрассбурха. Был женихом Эрмелинды до моего появления. Потом снова стал им.

— Почему решила, что он причастен?

— Он просил у отца моей руки, но я его обманула, притворившись бер… — закашлялась, маскируя нездешнее слово, — в тяжести. Он сбежал.

Легко распознал уловку:

— Не затрудняйся. В твоей речи много иноземных слов. А Фальгахена тоже обманула?

— Этот сделал вид, что обрадовался, — хмыкнула презрительно. — А когда отец отказал ему, он решил меня выкрасть.

— Бригахбурга ждала?

— Никого я не ждала! — вспылила, вспомнив, как в то время мучилась от осознания своей никчёмности.

— А теперь почему с ним?

— Почему-почему… — пробурчала недовольно. — Потому что всё выяснилось и вас это не касается.

— Касается. — Шамси решительно наклонился к пфальцграфине и, завладев её подрагивающими руками, поцеловал, не спеша выпускать, поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладоней. — Через два дня мы едем в Алем, Вэлэри. — Стремительно вышел.

Наташа усиленно тёрла о платье ладони, где горела кожа от прикосновения губ абассинца:

— Ishcheyka… Ham i shantazhist.

Впрочем, она тоже не отличается кротким нравом и покладистостью. Вела себя неправильно. Лучше бы дрожала, плакала, ползала на коленях, целовала руки и носки сапог супершпиона, утверждая, что своя в доску и готова на всё… Брезгливо поморщилась, передёрнув плечами, представив себя у ног эксиленца: распластанную с грязным отпечатком подошвы на спине. Вздохнула тяжело, собирая воедино расползающиеся обрывки разговора с ним. Сболтнула ли что лишнее? Вскочила, бросаясь к двери. Она всё расскажет Герарду! Вместе они найдут выход из тупика. Продержаться бы день. Тайный советник не посмеет увезти замужнюю женщину.

Распахнув створку, уперлась в мужскую грудь. В испуге отпрянула, не в силах произнести ни слова. Услышала:

— Госпожа пфальцграфиня, мне не велено выпускать вас.

Стражник! Не из её гарнизона. Досадливо хлопнув дверью, задвинула засов. Кинувшись к окну и распахнув его, безуспешно рванула решётку. Тюрьма!

От стука в дверь, чуть не упала с подоконника, крикнула:

— Кто?

— Госпожа пфальцграфиня, — зов Шамси вызвал приступ тошноты. — Мы не договорили.

— Завтра договорим, господин дознаватель. — Не станет же он ломать запор. Или станет?

— Я не один. — Пока Наташа прислушивалась, бочком подходя к двери, услышала его елейный голосок с издевательскими нотками: — Вы просили пригласить своего жениха.

— Вэлэри…

Имя, которым назвал её Герард, прозвучало, как сигнал тревоги. Им он называл её редко и только в официальных случаях. Не колеблясь, оттянула задвижку. Кинулась к сиятельному, обнимая за талию, утыкаясь в широкую грудь, заглушая судорожные всхлипы. Всё, что копилось целый вечер, вылилось нескончаемым безостановочным потоком.

— Я устала… У меня болит голова…

Прижал любимую. Под его ладонями её плечи тряслись от рыданий, через платье ощущался жар тела. Обнял, поглаживая спину. Глянул раздражённо на эксиленца:

— Господин гехаймрат, вы позволяете себе лишнее. Вы же видите — она немочна. Я требую оставить её в покое! — Руки на спине дрогнули и напряглись.

— Требовать будете у себя дома. — С торжеством изрёк араб. — Я должен закончить. Это в ваших интересах и в интересах госпожи пфальцграфини.

— Герард, он обвиняет нас в смерти Фальгахена. Он… — Спрятала лицо в носовом платке, глубоко вдыхая, заставляя себя успокоиться, зная, что поблажки не получит. Хлопнуться в обморок? Это дало бы передышку.

— Госпожа Вэлэри, сядьте, — перебил абассинец, указав на её прежнее место. — А вы, господин граф — сюда. — Кивнул на стул, на котором недавно сидел.

Отойдя к двери и открыв её, коротко бросил в темень:

— Кликни Ингваза.

Его сиятельство покосился на предметы, разложенные на столе. Здесь не всё. Потёр лоб, прислушиваясь к шёпоту девушки:

— Герард, он говорит невообразимые вещи…

Наташа всё ещё тяжело вздыхала, промокая платком мокрые дорожки на щеках, собираясь с мыслями.

Ухмылка приподняла губы тайного советника:

— Такие ли уж невообразимые? — Его слуху позавидуют многие. — Я исполнил вашу просьбу пригласить господина графа и рассчитываю на сотрудничество. Возможно, в его присутствии вам легче будет сделать признание.

Пфальцграфиня с испугом глянула на жениха. Сотрудничество? Шамси снова повернул разговор с нужное ему русло, заинтриговав Герарда. Она читает немой вопрос в его глазах: «Какое признание?»

Дверь бесшумно приоткрылась, и вошёл воин.

Девушка уставилась на него. Казалось, ничего примечательного. Обычный стражник, как и многие другие, каких ей приходилось видеть в гарнизоне замка. Среднего роста, крепкого телосложения, лет сорока. Длинные густые волосы с проседью туго сплетены в косицу, перетянутую узкой серебристой тесьмой.

По едва заметному кивку гехаймрата, он присел у камина, подкидывая дрова и шевеля их в ожидании пока те займутся пламенем. С правой стороны нижней части лица, опускаясь на шею, отчётливо просматривалось повреждение кожного покрова, судя по всему, старое. И это не ожоговые рубцы. Округлые, каплевидные, словно брызги кислоты. На тыльной стороне кисти правой руки такие же следы.

Ингваз, глянув на сидящих господ, ничуть не смущаясь от их внимания к своей особе, переместился, заняв позицию у двери.

«Шамси безгранично доверяет ему», — сделала вывод Наташа. Или опасается нападения с их стороны, что вполне возможно при выдвинутом им обвинении в смерти Карла. Она с удовольствием помогла бы Герарду обездвижить эксиленца, тюкнув того по голове. Взгляд заметался по комнате в поисках «биты». Остановив его на оставшихся поленьях, прикинула: «Что надо… — склонила голову, примеряясь. — Вон то, с зауженным концом, было бы удобно держать и… хрясь!»

Глянув на агента, заметила его пристальный взор на себе. Вот, гад, как животное чует засаду.

«Гад» вздёрнул бровь, ответив на её мысли понимающей ухмылкой:

— Итак, Вэлэри, мы с господином графом готовы выслушать вас. Вы сказали, что, будучи четырёхлетней девочкой, попали с матерью в полон к нурманам. Но до Фрисландии корабль не доплыл. Вы выжили. Как? Что с вами произошло?

Девушка поглядывала на Герарда, так же как и он, морща лоб, изучал её.

Он помнил тот разговор… Русь. Полоцкое княжество. Приёмные родители. Её сосватали. Ехала к мужу. Нападение на обоз. Падение в реку… Потом рассказ Фальгахена о поездке жены пфальцграфа с дочерью в Кельн и их пропажа. Предположительно полон. Всё верно.

— Ты попала в Русь, — среагировал он, сопоставив два рассказа. — Раб подтвердил твои слова.

— Госпожа Вэлэри никогда там не была.

Шамси заложил руки за спину, уставившись на скиталицу, выжидая.

Наташа прикрыла глаза, с силой потирая лицо: «Послать бы тебя к чертям! Ищейка гадкая!»

— Герард… — начала тихо. Сказать правду не хватало духа. Снова лгать? Смотреть в его глаза и лгать?

Сиятельный почувствовал её колебание:

— Ты солгала мне…

Жар отхлынул от щёк, уступив место холодной бледности. Утвердительно кивнув и опустив взор, отозвалась эхом:

— Солгала…

От озарившей догадки, граф втянул воздух, задерживая в лёгких:

— И раб солгал…

— Герард…

Остановил её рубящим жестом руки:

— Ты лгала мне. — Тяжело сглотнул, глядя на неё с укором. — Это ты помогла ему сбежать. Как?

Дознаватель бесшумно отошёл в тень камина, опускаясь на корточки у стены. Улыбка мелькнула на его лике. Он всё рассчитал верно. Чуял состояние женщины. Ещё чуть-чуть и Бригахбург завершит начатое им.

— Очень просто, — не стала отпираться. Глянула в темень за камином на фигуру абассинца, слившуюся со стеной. — Я отвела его тайным ходом к выходу.

— Там всё закрыто.

— Нет. Было много воды. Видимо размыло ваш выход. Яробор выплыл.

— Не размыло. Я проверял. — Глухой голос отливал сталью.

— Он ушёл рекой. — Мягко протестовала. — Я знаю.

— Он не мог выйти. — Упорствовал, вспомнив мелкие лужицы, огарок свечи и сложенную рубаху на камнях хода.

— Нашли его тело? — Наташа напряглась в ожидании ответа. Улыбнулась: — Он вернётся домой. Я дала ему золота.

Глянул на любимую, произнёс с болью:

— Почему?..

— Потому что ты не сдержал данное обещание. Его сдержала я. Он спас мне жизнь.

— Ты не поверила мне.

— Я долго ждала.

— А Русь?

— Не было никакой Руси. — Задумчиво смотрела на огонь. — То есть была… Есть, но другая. Я попала в другое время. — Выдохнула облегчённо. Произнести вслух непривычные слова оказалось непросто. — Я помню, как это произошло. Мы с мамой были на драккаре викингов-нурманов. На море разразился шторм. — Дыхание сбилось. В ушах нарастал гул беснующейся водной стихии. — Меня оторвали от матери и выбросили в море.

Замолчала, мелко дрожа, уставившись невидящим взглядом перед собой. Её не торопили продолжить. Услышала судорожный торопливый вздох со стороны эфиопа. Неужели сочувствует? Скорее всего, радуется её признанию.

Герард отрешённо смотрел мимо рассказчицы.

Девушка, поникнув, продолжила:

— Дальше я помню новых родителей, жизнь с ними, своё взросление. Помню все двадцать лет жизни в прекрасном мире. Думаю, что там умерла… На прогулке… И очнулась на берегу реки уже в этом времени. Вышла на женский крик к обозу венгерской графини, которая ехала к Ирмгарду, чтобы стать его женой.

— Что за мир, в который вы попали? — Вышел из тени абассинец, оживлённо сверкая повлажневшими глазами.

— Это тот же мир, что и сейчас. Конечно, не совсем тот. Будущее. 2015 год от Рождества Христова.

— Будущее? Вы должны мне всё рассказать.

— Вы мне верите?! — Наташа перевела взор на мрачного Герарда. Рассмеялась. Громко, с истеричными дрожащими нотками: — Я ничего не смогу вам объяснить! Человек, не имеющий понятия о природе многих вещей в том мире, ничего не поймёт.

— Я допускаю такое, и вы мне объясните непонятное. Больше всего сейчас меня интересует здоровье моего сына.

— Я уже говорила вам, что не умею лечить. Я обучена другому. На лекарей у нас учатся отдельно, и они умеют делать только это. Каждый делает то, на что учится долгие годы.

— А вы?

— У меня высшее экономическое образование. — Натолкнувшись на его непонимающий взгляд, воскликнула: — Я уже́ не знаю, как вам это объяснить! Математика… Геометрия… Арифметика… — перечислила пфальцграфиня, украдкой поглядывая на жениха, с сожалением отмечая его полное безучастие. Он словно замкнулся в себе.

Услышав «геометрия» и «арифметика», эфиоп закивал:

— Женщины получают образование?

— Да, наравне с мужчинами. — Пока супершпион обдумывал услышанное, поспешила отвлечь его от опасной темы: — А что с вашим сыном?

— Он угасает. Совсем недавно был совершенно здоров и вот… Лекари разводят руками.

— О-о, это серьёзно. Здесь нужен специалист. С ним что-то случилось? Травма, ранение? Сколько ему лет?

— Тринадцать и он уже не в силах ходить. — Шамси, взяв кувшин с каминной полки, наполнил кубок. Сделав пару глотков, с недовольной гримасой вылил остатки на разгоревшиеся дрова. Они недовольно зашипели, испустив порцию едкого дыма. Вода.

— Это может быть что угодно, — задумалась Наташа. — Его, случайно, не травят? — Уставилась на сиятельного, ожидая поддержки и участия. — У вас есть другие наследники?

Собеседник посмотрел на неё долгим изучающим взором:

— Это исключено.

— Нельзя быть уверенным ни в чём. Вы занимаете высокую должность и у вас должны быть завистники или кто-то за что-то мстит. Женщина, например… — Следила за эмоциями абассинца, неизменно поглядывая на Герарда, чувствуя ноющую боль в груди. — Или родственник убитого вами человека. Возможно, травят вас, и параллельно перепадает сыну. Он, как более слабый, реагирует быстрее. Ваше время славится в истории выдающимися отравителями и изощрёнными способами отравления.

Её понесло. Как известно, внимательный слушатель вдохновляет оратора:

— Мышьяк — царь всех ядов, неуловимый убийца. Он уже есть у вас в свободном доступе. Растворяется в воде, не имеет цвета и запаха. Если травить человека малыми дозами и поэтапно, то на отравление не подумаешь. Им можно пропитывать различные предметы, монеты, обувь, одежду, перчатки, сёдла…

Увидев азартный блеск глаз эфиопа, присевшего на корточки напротив неё, словно споткнулась: «Как ему интересна тема о ядах! И колечко на пальце непростое». Мельком взглянула на украшение, убеждаясь, что оно на месте.

— Что же вы замолчали?.. — Не дождавшись продолжения, вздохнул благодарный слушатель, оглядываясь на дверь. Оттуда не доносилось ни единого звука. Охранник казался невидимым. — История, говорите? Вы знаете, что станет со всеми нами? Со мной, с моим сыном? Королями? Землями?.. Вот с ним? — Кивнул на графа, от чего тот вздрогнул и, расширив глаза, уставился на ищейку.

Наташа затаила дыхание. Она увлеклась, сболтнув лишнее.

— А вы? Вы знаете, что было двести лет назад? Как узнать историю без книг и летописей? Я не знаю ничего об этом времени. Да и никогда им не интересовалась.

— Книг?.. Об этом после. Но знаний, чтобы излечить моего сына у вас хватит.

— Ничего не получится, господин дознаватель. — С состраданием взирала на него. — Я в этом ничего не понимаю. Мне очень жаль. — Искренне сочувствовала мужчине.

Он не сдавался:

— Ваш отец почти не ходил. Вы его поставили на ноги за два дня.

— Там было всё понятно. Это возрастное, — отмахнулась пфальцграфиня, отметив, что супершпион назвал Манфреда её отцом.

Тайный советник хлопнул по коленям, вставая с корточек:

— Вэлэри, вы едете со мной в Алем. У меня будет много времени, чтобы послушать вас о жизни в другом мире.

— Призовите иноземных лекарей, — упорствовала строптивица, беспокойно поглядывая на жениха.

Его заторможенность настораживала. Конечно, ему нужно время, чтобы осмыслить и принять услышанное. Время, которого нет!

— В ваших руках власть. Вы можете многое.

Пространство сжималось вокруг неё. Она снова в ловушке!

— Я всё сказал. — Он не повысил голос, но стало ясно, что не изменит решения.

— Я не имею понятия о болезнях внутренних органов! — Цеплялась за слова, ощущая, что идёт ко дну. Она ничем не поможет сыну араба и он её убьёт, как того аптекаря! — Говорю же вам — я обучена другому!

Шамси, шагнув к двери, обернулся:

— Значит, вы вернётесь туда, откуда пришли и приведёте лекаря из того времени.

— Привести лекаря? — заёрзала на стуле пфальцграфиня, обернувшись на тайного советника.

От такого заявления растерялась, испытав непреодолимое желание выставить всех без исключения за дверь и запереться:

— Герард, что же ты молчишь? — Подалась к нему: — Очнись! Скажи что-нибудь!

— Ничего не понимаю, — тряхнул он головой, изучая носки своих сапог. — Такого не может быть.

Араб приблизился:

— Что вам не понятно, господин граф? Ваша невеста отказывается сотрудничать с доверенным лицом его величества. Вот и всё. Объясните ей, чем это чревато.

— Да знаю я, чем это чревато! — взорвалась Наташа. — Вы хотите невозможного, господин Лемма. Это вам не поход за хлебушком в магазин за углом! Я не знаю, как вернуться назад!

— Не знаешь? — Навис над ней. — Может быть, не хочешь? — Снова перешёл на «ты», от чего девушка съёжилась, представив ситуацию его глазами.

Шамси думает, что она не возвращается из-за понравившейся здесь жизни или?.. Следующие его слова убедили её во второй догадке.

— Боишься оставить его одного? — Наклонил голову ищейка в сторону его сиятельства. — Ты быстро вернёшься, а он подождёт… Мы подождём.

— Вы хотите сделать его моим «якорем»? Заложником моего возвращения?

Она опешила. Его слова повергли в шок. Если сейчас откроется проход между прошлым и будущим… Шагнёт ли она туда, откуда — точно знала! — не вернётся, где никогда не будет Герарда? Тяжело сглотнула. Сердце рвалось из груди. Веки потяжелели. Узнав её слабое место, дознаватель станет хозяином положения. Он уже хозяин положения. Он, как питбультерьер, уцепился в неё мёртвой хваткой и ни за что не отпустит.

Герард? Всматривалась в него. Молчит, опустив голову. Правильно делает. Он связан клятвой верности своему сюзерену. Он несёт ответственность за тех, кто от него зависит, за их жизни, за будущее своего рода. Он знает о последствиях необдуманных решений и действий. Что он может предпринять против доверенного лица короля? Его слово против слова гехаймрата. Убить ищейку по-тихому и прикопать? Бригахбург не из тех, кто бьёт в спину. Он вступит в открытый бой. Погибнет сам и погубит свой род.

— Я так и подозревал, — ухмыльнулся эксиленц, без труда считав мысли по лицу пфальцграфини.

Граф поднял голову, и Наташа заметила его медленно багровеющее лицо и тяжёлый взгляд, устремлённый на Шамси. Поняла и то, что он во всё вник с самого начала: кто она, откуда и что от неё хотят. Он ждал и обдумывал дальнейшее поведение, и она знала, что сейчас произойдёт непоправимое. Он убьёт дознавателя. Если успеет.

Поспешно встала, отвлекая внимание присутствующих. Громко выпалила:

— Неправильно подумали. — Придала голосу уверенности. — Я не знаю, как вернуться и я не лгу. Вот вам крест.

Размашисто крестилась, не представляя, что делать и говорить дальше. Наблюдала, как глаза мужчин следуют за её сложенными горстью пальцами.

— В отворившийся ход можно не только войти. — Хмык и вкрадчивое возражение абассинца выбили почву из-под ног. Он сказал о том, о чём она не раз думала и боялась проверить.

— Ход? Вы имеете в виду реку, из которой я выползла?

— Ты найдёшь то место? — сверлил её взором араб. — Вижу, найдёшь. — Он самодовольно улыбнулся.

Девушке было не до смеха. Она видела, как выпрямился Герард, вслушиваясь, как сжались его кулаки и замерло дыхание.

— Вы бросите меня в воду?

Когда-то она уже испытала подобное. Тогда ей повезло. Сколько человек может пробыть в ледяной воде? Есть такое понятие, как «холодный шок», который развивается на протяжении первых пяти минут резкого охлаждения. Потом смерть.

— Полагаете, всё так просто: раз, два — и вы там? — Рассеянно встряхивала мраморную шкатулку, непонятно как оказавшуюся в руках. — Здесь имеет значение любая мелочь: время года, месяц, день, расположение планет на небе, погода. Вы не понимаете…

О том, что она должна стать террористкой и прихватить врача из будущего, помалкивала. Бред сумасшедшего! Кому она всё это объясняет? Советник зациклен на болезни сына и не слышит её!

— Ты понимаешь, — кивнул он, пресекая дальнейшие попытки объяснить необъяснимое. — Ты спасёшь моего сына, и я сделаю тебя самой счастливой женщиной.

— Или наоборот, — обречённо добавила она. — Я не самоубийца, чтобы топиться. Вы должны понять — то время выплюнуло меня сюда, потому что я родилась здесь. Я вернулась домой! Понимаете, до-мой! Обратной дороги нет! — Широко развела руками, глядя на выпавший из табакерки и рассыпавшийся у ног снафф.

— Дьяволица! — Гехаймрат приблизился к пфальцграфине. Схватив её за плечи, толкнул на стул, впечатав в его спинку. — Хочешь обмануть меня!

Охранник тенью метнулся мимо них, оттолкнув абассинца, который, зацепив стол, налетел на Наташу, хватаясь за её стул.

Девушка, вскрикнув и взмахнув рукой с зажатой крышечкой от табакерки, нечаянно ткнула Шамси под подбородок, слыша, как клацнули его зубы и он разразился витиеватой бранью — судя по прозвучавшей абракадабре — на родном языке.

Она не слушала его, что-то выговаривающего ей в лицо. Её внимание было приковано к Герарду, стоящему на коленях с кинжалом у горла, сквозь сжатые зубы посылающего проклятья Ингвазу за своим плечом. От металлического звука брошенного Бригахбургом клинка, она вздрогнула, захлебнувшись страхом. Граф поддался на провокацию. Нападение на тайного советника при исполнении служебных обязанностей! Лучше бы он и дальше делал вид ничего не понимающего тугодума. Она совершила ошибку, попросив его присутствия. Нет! Её просьба была проигнорирована, и только тогда, когда эфиоп счёл нужным, привёл его сиятельство. Как агнца на заклание.

Сквозь вспышки в глазах пфальцграфиня отчётливо представила смерть любимого, его разорённый горящий замок и мёртвые тела его обитателей на залитой кровью мостовой.

Конфуций сказал: «Человек, который совершил ошибку и не исправил её, совершил ещё одну ошибку».

Наташа искала выход из создавшегося положения. Что бы она сейчас ни предприняла, всё будет не в её пользу. Цугцванг! (положение в шахматах/шашках, когда любой ход игрока ухудшает его позицию). Выход виделся в одном — сотрудничестве с представителем короля. Она согласится поехать с ним, а там будет видно. Возможно, ей удастся разобраться, чем болен мальчик. Но Герард в качестве заложника?.. Один её неверный шаг или роковое стечение обстоятельств будет стоить ему жизни.

Перевела взор на охранника. Хорош! Его реакция настолько молниеносна, что казалось, он материализовался из воздуха — секунда! — и уже удерживает противника на волоске от смерти.

Её тряхнули за плечи, приводя в себя. Мраморная табакерка выпала из руки и беззвучно упала на ковёр, не привлекая ничьего внимания.

— Хватит меня трясти, господин гехаймрат, — прошипела в лицо Бонду.

Остановив глаза на царапине на его подбородке, подчёркнуто аккуратно сняла с плеч его ладони. Встала, чувствуя, как её ведёт в сторону. Ухватилась за спинку стула:

— Вы хотите, чтобы я поехала с вами? — Сдержать эмоции и не сорваться на стон стоило огромного труда. — Хорошо. Только отпустите господина графа. Вы ошиблись на его счёт и напрасно спровоцировали нападение на вас.

— Вы о чём? — усмехнулся Шамси.

— Всё вы понимаете. Только ничего не знаете. — Голос от напряжения гудел, от чего фраза вышла приторно-тягучей. — Мне всё равно, что с ним станет. Как только я найду выход отсюда — уйду не задумавшись.

Эксиленц покосился на напрягшегося графа, с нескрываемым интересом оглядывая женщину:

— Не понял.

— Что вы не поняли? Разве может тот мир, откуда я переместилась, сравниться с вашим затхлым стоячим болотом? — горестно вздохнула, не кривя душой. — Этого не объяснишь. Что меня здесь держит? Ничего и никто!

Тщательно подбирала слова, импровизировала, стараясь казаться убедительной, не имея понятия, что собирается говорить и в чём убеждать мужчин и себя заодно:

— Мне противна примитивность и убогость этого времени… Мне надоел Бригахбург со своей любвеобильностью ко всем женщинам, которые его окружают. Он лжец и лицемер! — Вполне искренне и азартно топнула ногой, отвернувшись от шумно вдохнувшего сиятельного, представив его негодующий взор.

— Тогда зачем вы с ним… — эфиоп, озадачившись, изобразил пальцами перебор.

Наташа поморщилась, поняв, что он имеет в виду:

— Я тоже лгунья и лицемерка. А как иначе выжить в вашем мире? Я не знаю другого способа выбраться из нищеты! Вышло так, что мне подвернулся господин граф, и я подумала: почему бы нет? — Сухие губы неприятно стянуло. — Он богат, красив и здоров. Блестящая партия. Я готова закрыть глаза на его неверность. Он мужчина, а вокруг столько красивых женщин, которые сами вешаются на шею, как гирлянды на рождественскую ёлку.

— Ёлку? — переспросил эксиленц, посматривая на взъерошенного Бригахбурга, улыбаясь.

Тот поражённо молчал, не веря ушам. Его Таша…

— Именно на ёлку. Есть обычай в канун Рождества срубать в лесу ёлку, устанавливать её дома и украшать игрушками и сладостями.

Махнула вяло рукой, поникнув. Что она несёт! Новый год — самый любимый её праздник:

— Как-нибудь потом расскажу. У вас пока такого нет.

— Вы думаете, я поверил вам? — рассмеялся ищейка, мягко хлопнув в ладоши. — Нет, не про ёлку. — Уголок рта дрогнул от мысленного сравнения. — Вы прекрасная лицедейка.

— Ваше право, господин Лемма, верить мне или нет. Только советую вам отпустить господина графа, а то госпожа Ангелика не простит, если вы причините ему вред. Вы ведь не хотите поссориться с будущей королевой?

— Так вы знаете… — Его брови поползли вверх.

— Что она станет супругой герцога Швабского? — Натянуто улыбнулась. — Нет, не знаю.

Словесный приём, когда отрицанием подтверждаешь сказанное, сработал безупречно. Пусть она выглядит глупой и болтливой. Так даже лучше:

— Сейчас у неё в фаворе господин граф. — Наташа вздохнула: — Надеюсь, я вылечу вашего сына, и вы дадите мне намного больше, чем заплатил господин граф за лечение своего наследника. — Старательно добивала сиятельного. Чтобы уж наверняка, безвозвратно. — Так, Шамси?

Позади послышался стон Герарда:

— Дрянь…

По невидимому сигналу Ингваз сдавил горло мужчины.

— Я бы не был столь категоричен, — вступился за честь женщины тайный советник. — Она лечила вашу семью, господин граф.

— Я рассчитался с ней сполна, — будто плюнули ей в спину.

Наташу пробила нервная дрожь. Она резко обернулась, натолкнувшись на его презрительный взор:

— Ожерельем? За жизнь единственного сына? А нога Кристофа? С вашими лекарями её бы оттяпали не задумавшись. Или вы включили в счёт другой вид оплаты?

— Дрянь… — Бригахбург скривил губы.

Пфальцграфиня была согласна с его определением и с особым удовольствием, словно мстила себе за это, наслаждалась болью, порождённой его ненавистью, отвернувшись и физически ощущая, как между лопатками впивается шип его немого укора.

— Отпустите его, Шамси. Пусть уходит. Его ждёт белая и пушистая гирлянда, а мне он противен. Очень надеюсь, что у меня получится вылечить вашего сына.

Гехаймрат расплылся в улыбке:

— Госпожа Вэлэри, я рад, что мы поняли друг друга. Когда мой сын будет здоров, а вы убедитесь, что выхода в другой мир нет, я похлопочу перед королём, и он устроит ваш брак с более достойным вельможей.

Пфальцграфиня призадумалась:

— Я только недавно узнала об участии его величества в устройстве судеб осиротевших аристократок. Знала бы раньше, не наделала бы глупостей.

Шамси многозначительно кивнул, подхватившись:

— Ингваз, отпусти господина графа.

На всякий случай Наташа спряталась за спину ищейки. Теперь ей всегда придётся обходить бывшего жениха стороной. Лучше совсем с ним не встречаться.

От того, как она поступила с ним, на душе стало скверно. Знала, все её терзания впереди. У горла клокотала подступившая жалость к себе. Собственными руками осознанно убивать то, что делало её счастливой… Вызвать ненависть того, ради кого она была готова на всё. Готова была не шагнуть в будущее, не предать… Но так нужно. С Герардом она разберётся позже, когда минует опасность. Он должен её понять. Если не будет слишком поздно.

А сейчас… Строить из себя жертву она не намерена и нужно озаботиться тем, чтобы, в самом деле, ею не стать.

Бригахбург на удивление легко поднялся. Под его ногой что-то хрустнуло. Расправив плечи, молча вышел.

Смотрела в закрывшуюся дверь, чувствуя, как холод сковывает мышцы. Ногти впились в ладони. Тошнотворная пустота разлилась безмолвным криком боли.

— Велите позвать мою служанку и верните кинжал. — Не спрашивая позволения, непослушными пальцами выдернула его из-за пояса супершпиона.

Он покорно приложился к её руке, вознося хвалу женщине и выдохнув благодарственные слова, ничуть не сомневаясь в том, что она сдержит данное слово поехать с ним.

Снова смотрела в закрывшуюся дверь, за которой скрылся человек, за столь короткое время изменивший её жизнь. Показалось странным, что не испытывала к нему ненависти. Неприязнь — да, но ненависть, какая снедала её при общении с Фальгахеном и от того хорошо ей известная… Нет, такого не ощущалось.

Захлестнуло волной отчаяния.

Мысленный взор вырвал бледное расплывшееся пятно осунувшегося лица Герарда.

Душная тоска окутала с головы до ног. Снова одна, непонятая, возможно, проклятая…

Железным обручем сдавило виски. Обхватила голову руками.

Заложница… Она — заложница чужой воли. Избавившись от одной лжи, увязла в очередной.

Упала на кровать, уставившись на свисающий полог.

Перед глазами клубилось душное фиолетовое марево.

В наступившей тишине слышалось, как опадают на столешницу последние лепестки роз.

И только огонь, довольно полыхая в камине, выплескивая восторг одиночными ослепительными искрами, аппетитно пожирал тела обиженно потрескивающих поленьев.