Глава 29

Витолд сидел в холле в глубоком мягком кресле, покачивая ногой, заложенной на другую ногу, и с интересом прислушивался к беседе двух бюргеров. Они, аппетитно хрустя солёными сухариками и потягивая эль из высоких кубков, оживлённо обсуждали предстоящий пир, рассчитывая попасть на празднество в палатинат. Пфальцграф скептически хмыкнул. Он присутствовал на Совете по обеспечению безопасности молодого монарха и с полной уверенностью мог заверить — через главные ворота пройдут только приглашённые лица.

При виде пфальцграфини чинно встал, направляясь к ней, отмечая её покрасневший носик и припухшие губы. Было в её виде что-то неуловимо новое, не считая платья с непривычно зауженными рукавами и причудливой вышивкой жемчугом, будто на грудь небрежно бросили россыпь камней, зацепившихся за тонкую шерстяную ткань. Глаза… Сегодня хозяйка таверны выглядела старше, смотрела на него настороженно и, как ему показалось, недружелюбно. Мелькнула мысль: а не ошибается ли он на её счёт и второй экземпляр Соглашения о займе всё же не утерян? Не готовит ли она ему западню, выход из которой будет только один?

После приветствия палатин задержал холодную ладонь женщины в своей руке:

— Вот, пришёл к вам по просьбе бабушки.

Наташа вопросительно глянула на него. Несмотря на кажущееся благодушие, от него веяло холодком.

Высвободила руку, пряча в карман, поглаживая отполированную зажигалку:

— Желаете что-нибудь выбрать к обеду?

— Что вы имеете в виду?

— Есть рыбные котлеты, пельмени, куриные шашлыки, овощное рагу, закуски, салаты. Или госпожа пфальцграфиня желает сладкого? Можете выбрать из имеющегося ассортимента.

Посторонилась, приглашая его пройти в обеденный зал, откуда доносился одобрительный гул голосов.

Из множества запахов он выделил смешанный со специями дымный аромат жареной птицы. Надо признать, в таверне готовили отменно.

— У вас отличный повар, Вэлэри, но я пришёл не за этим. Помнится, вы говорили, что у вас живёт травница. Бабушка хочет видеть её.

— Она нездорова? А чай, что я приносила? Она его пьёт?

— Наверное. Скажите травнице, пусть придёт. Сейчас.

— Хорошо, — не раздумывая согласилась она.

Он тронул её за руку, склоняясь и заглядывая в глаза:

— У меня к вам предложение, Вэлэри. Вы знаете, что завтра пир по случаю коронации герцога Швабского. В палатинате будет празднество. Моей бабушке на вечер нужна компаньонка. Она хочет видеть вас в этом качестве.

Наташа поражённо молчала. Её? В палатинат? Вот так просто? Герард тоже будет там.

— Сожалею, но вынуждена отказаться.

— Вы не поняли, Вэлэри. Отказаться нельзя. Вечером я заеду за вами.

Недоумевала, почему нельзя отказаться от предложения? Разве она ему что-то должна?

— Хельга, ничего не понимаю. — Пожала плечом, сверля взором спину уходящего мужчины. — То он рычит на меня, то преувеличенно холодно вежлив, то сама доброта…

— Одилия впала в уныние после того, как вновь увидела его.

— У неё по-прежнему никого на горизонте не видно? Вот кому нужно на празднество. А мне, уж точно, никак нельзя.

— На празднество? — Хильдегард провожала гостя взором. — Почему нельзя?

— Там будет Герард.

— И что? — На вздох подруги графиня округлила глаза: — А добрые отношения с семейством палатина игнорировать нельзя. Откажешь раз, не выказав должного уважения — попадёшь в немилость. Вэлэри, нельзя отказываться. К тому же ты будешь в обществе пфальцграфини. А Витолд… Он… Его задача пристроить бабулю на вечер. Бригахбург поймёт. Приедет завтра, спросишь его и вот увидишь — он не будет против, присмотрит за тобой. Даже потанцуете вместе.

Вот с Герардом она пойти на праздник не отказалась бы.

— Мне нечего надеть. — Вечная женская забота и здесь не обошла стороной.

— Подберём из моего платья.

— Придётся укорачивать.

Хельга смерила подругу внимательным взором:

— У меня есть как раз то, что тебе очень подойдёт. Его я ещё ни разу не надевала. Поехали.

— Фиона… Мне нужно отправить к ним Фиону.

* * *

— Кто это писал? Так давно не пишут. — Эрих, развернувшись к окну, вчитывался в свиток.

Наташа, сделав небольшой глоток вина, отставила кубок:

— Чуть больше двадцати лет. Разве много?

— Двадцать четыре… Ого! — Вздёрнутая бровь достигла предела, образовав морщину на лбу нотара. Быстро глянув на пфальцграфиню, он опустил свернувшийся пружиной свиток на стол. — Неожиданно.

Грудь сдавило, мешая дохнуть:

— Что там?

— Это старое Соглашение о займе. Твой отец давал в долг огромную сумму Тедерику фон Шоленбургу и, судя по тому, что ты до сих пор не жена пфальцграфа, долг возвращён.

— Я? Жена? Какого ещё пфальцграфа?

— Витолда фон Шоленбурга.

Наташа заёрзала, почёсывая метку на затылке. Этого ещё не хватало!

— С какой стати?

— Если бы долг не был возвращён согласно Соглашению, ты бы стала женой палатина. Вы были помолвлены.

— Да ладно… Мне отец ничего не говорил об этом.

— Потому и не говорил, что долга уже нет и помолвка расторгнута.

С языка готов был сорваться вопрос:

— А какой долг на днях вернул пфальцграф? Его сумма, правда, на порядок меньше указанной. Был ещё один долг?

А чему она удивляется? По словам Ретинды семьи были очень дружны. Но вслух сказала другое:

— Вот и хорошо, что всё в прошлом. — Мысленно перекрестилась, вдруг представив себя женой этого сноба.

— Больше нет вопросов? — Эрих поднялся. — Сегодня вечером пусть подготовят покой для господина судьи.

— Разве он не пойдёт на празднество?

— Вэлэри, какая нам разница? Он прислал мальчишку. Наше дело — соблюсти условия договора.

Она была согласна с Эрихом, но мысль о том, что в одном из элитных покоев будут прелюбодействовать, беспокоила. Стоило только подумать, чем она сама занимается с Герардом, щёки залило жаром. Если в XXI веке между полами царят свободные отношения и такая связь не вызывает вопросов, то здесь плотские утехи вне брака и есть блуд, то есть большой грех.

Мысли о прошлом — или будущем? — вызвали образ Яробора. Как он, где? Наташа улыбнулась, вспомнив его пение. Вот же сумел — ничего не сказав, не нарушив данной себе клятвы, — сказать обо всём. По душе словно острыми шипами прошлись. Значит, портал открывается в подвале замка Бригах и ведёт прямиком в XXI век. В русские земли. Шашлыки, водка, Есенин в исполнении Александра Малинина… До чёртиков было любопытно узнать, как сложилась жизнь русича в новом для него времени и как ему удалось вернуться назад. Всё. Теперь она об этом никогда не узнает.

С утра изнывала в ожидании Бригахбурга, представляя его реакцию на сообщение о том, что её пригласили на праздник, пусть и в приказном порядке. И не куда-то там в нижнее крыло, а к самому принцу, которого, возможно, удастся увидеть. От этой мысли сердце забилось быстрее. Всё происходящее казалось сном. Только вот оно — платье цвета бордо, подогнанное под её рост и украшенное вышивкой, висит на напольной вешалке. К нему идеально подошёл комплект из серёжек, кольца и колье с изумрудами.

В который раз подошла к наряду, любуясь искусной вышивкой. Волновалась. Хотелось выглядеть на все сто. Хотелось посмотреть на Герарда, когда он увидит её. В чуть размытом серебряном полотне зерца́ла бледное лицо в ореоле медных волос казалось кукольным. Приподняла тяжёлые волосы, укладывая замысловатой «ракушкой», закрепляя недавно вошедшей в моду сеткой для волос из нашитой на тонкую тесьму золотой канители, удерживая конструкцию обручем с самоцветами. Усомнилась, так ли необходимы ювелирные украшения с изумрудами? Не перебор ли? С ними воздушный образ девы из зазеркалья утяжелялся, приземлялся, хоть и выглядел статусно. Казалось, что тонкой цепочки с нательным крестиком, прячущимся в вырезе платья, вполне хватало для выбранного персонального имиджа.

В дверь бойко постучали и, не дождавшись ответа, она распахнулась. Улыбающаяся Хельга ввела зарёванного всхлипывающего Гензеля, прижимающего к груди… Наташа присмотрелась…

— Куно?!

Кот, крепко зажатый в объятиях пастушка, испуганно таращился на людей.

— Да! — кивала графиня. — Наш бродяга вернулся и так раскричался под дверью… Слуга только что принёс.

— Почему плачем? — присела пфальцграфиня перед мальчиком, сама готовая разрыдаться.

— Да вот, полхвоста нет и ухо порвано. — Хильдегард трепала между пальцами огрызок зажившего уха. — Фиона осмотрела его. Была глубокая рана на груди, затянулась новой кожей, обросла шерстью.

— Так ведь зажило, Гензель, — прижала всхлипывающего мальчишку к себе. — Не плачь, мой мальчик. Видишь, он вернулся к тебе!

— Да, я знал, — глубоко вдохнув, шумно выдохнул он, будто скидывая с себя неподъёмный груз ожидания, во все глаза глядя на хозяйку.

— Красавица, — довольно улыбалась Хильдегард. — Граф фон Бригахбург будет вынужден присматривать за тобой.

Только где он, этот граф? Наташа с беспокойством посматривала в открытое окно на знаменитое баварское голубое небо, подавляя отрывистые вздохи. Минёт обед и день быстро покатится к вечеру.

Фиона, застыв в дверном проёме, не спускала глаз с госпожи:

— Хозяйка, к вам гость.

Заметив хитрый прищур Рыбки, обрадовалась. Герард! Наконец-то!

Из-за спины ведуньи вышел…

— Герр Штольц?! — Бросилась к нему на шею, слыша, как вскрикнул Гензель.

Взмахнув руками, он рванулся за подпрыгнувшим и возмущённо мяукнувшим котом, шмякнувшимся на пол и выскочившим в коридор, откуда донеслось:

— Куно, куда ты!

— Шумно у вас, — улыбался управляющий поместьем «Россен», целуя руки, обнимая свою хозяйку, поглаживая её по спине.

— Как я рада видеть вас, дорогой герр Штольц.

— Моя маленькая госпожа, дайте на вас посмотреть, — отстранил, всматриваясь слезящимися глазами в её лицо. — До чего ж хороши…

— Сюда… Проходите… — Тащила его за стол, усаживая. — Фиона, пусть принесут вина и поесть. — Улыбалась сквозь слёзы.

Господи, сколько всего хорошего случилось за полдня! Вернулся кот и Гензель счастлив, приехал герр Штольц с новостями из поместья, и появилась возможность передать деньги для уплаты части долга, она идёт на праздник, можно считать с Герардом.

— Рассказывайте… Всё рассказывайте…

И он рассказывал, неспешно потягивая вино и крякая от удовольствия, заедая мясным ассорти и пельменями со сметаной, нахваливая трапезу и хозяюшку, сидящую перед ним.

Наташа, подперев голову рукой, слушала, улыбаясь, когда он передавал поклоны от рябой Лисбет и неуклюжей Маргарет.

— Вы вовремя приехали, герр Штольц. Передам вам золото для уплаты части долга. Я и не знала, что у отца были должники. Вот, вернули через много лет. Да так кстати, — радовалась она. — Наконец-то нас перестанут донимать самые настырные кредиторы.

— Долг? Какой долг?

— Как, какой? Который числится за поместьем. — Подозрительно уставилась на мужчину. Годы никого не щадят.

— Погодите, моя госпожа, — управляющий отёр губы ладонью. — Разве не вы прислали того господина, чтобы он решил вопрос относительно долгов? Он запросил все закладные, как вы велели…

Мужчина, побагровев, копался под полой кафтана.

— Господи, герр Штольц, — обмерла Наташа, — вы хотите сказать, что неизвестно кому отдали закладные и что… теперь поместье не моё? Рейдерский захват?

— Упаси Господи, хозяйка… Не пугайте меня непонятными словами, — передал ей помятый лист пергамента. — Вот расписка.

Пока пфальцграфиня медленно читала не очень разборчивый почерк, вникая в суть написанного, управляющий продолжал говорить:

— Он сказал, что явился по вашему заданию высчитать всю сумму долга до последнего медяка. Сидел полдня в каморе со Шрабером, не ел, не пил. Как только закончил, отсчитал золото, взял с меня расписку и велел тотчас заняться выплатами. Мы с писарем так и сделали. Четыре дня провели на ногах, доставляя ему отписные для отчётности. Когда всё закончилось, он снова всё пересчитал и уехал.

— Ничего не понимаю.

Девушка, плеснув в кубок вина, выпила залпом:

— Получается… кто-то погасил наши долги? И это случилось… — скосила глаза на дату под распиской, — два месяца назад?

Мужчина машинально закладывал в рот пельмени — одну за другой — энергично жуя и глотая, глядя сквозь хозяйку.

Наташа насторожилась:

— Кто это был, герр Штольц? Подпись под вот этим, — она потрясла пергаментом, — мне ни о чём не говорит. Обычный наёмный нотар. Вы впустили в поместье постороннего человека. Предоставили ему все закладные и долговые расписки. Взяли чужое золото. Вы не спросили у него доверенность на ведение дел от моего имени…

Он, глотнув вина и откинувшись на спинку стула, вскинул густые седые брови:

— Значит, этого человека прислали не вы… — Обидчиво поджал губы. — За что вы меня так обижаете, моя госпожа? Разве я бы дал закладные и долговые расписки неизвестно кому?

— Уже дали. Вы подписывали ещё что-нибудь?

Тряхнула кудрями, выбившимися из-под сетки. В голове протяжно ухнуло. Ночь, проведённая в тесной компании с папильотками, давала о себе знать. Или это вино?

— Упаси Господи, хозяйка. Что ж, я совсем уже ни на что не гожусь? Вы же мне, как дочь. Вот на этих руках вас крохой держал. Разве я смогу причинить вам вред?

Управляющий горячился. Рубанул рукой воздух:

— Ничего больше не подписывал и ни одного свитка из поместья не вынесено! Все отписные на месте и покоятся в надёжном месте. А тот человек показал от вас бумагу, где вы просили во всём помогать ему.

— Герр Штольц, вас обманули!

Наташа обмахивалась салфеткой. Несмотря на свежий ветерок, задувавший в приоткрытое окно, было душно:

— Кому понадобилось вводить вас в заблуждение? Нужно найти этого нотара и спросить, кто его нанял.

Он задумался. Взгляд затянулся мутной дымкой воспоминаний.

— Вы помянули старый долг… почившему хозяину. — Крестился, шепча: — Мир его праху… Долг вернули вам. Я правильно понял?

— Да. Несколько дней назад нынешний пфальцграф принёс.

— О ком вы говорите?

— Витолде фон Шоленбурге.

— Сын его, значит… Тедерик фон Шоленбург… — Мужчина задумчиво качал головой, растягивая слова: — Как же… помню эту тварь… Подлый оказался человек… А ведь хозяин так много сделал добра для их семейства.

— Так вы их тоже знали и в курсе того, что тогда произошло? Ретинда говорила, что наши семьи дружили. Знаете, я была удивлена, что после смерти родителей Витолда, дружба оборвалась. Обычно крепкая дружба семей не прерывается после смерти одного из его членов.

— Ретинда? Она ещё жива, эта ведьма? Дружба прекратилась намного раньше, моя госпожа, — вздохнул герр Штольц, сникая. — Когда эти твари отказались вернуть долг. Они всё тянули, тянули… А время летит быстро, ой как быстро. Тут и вы родились… Потом это Соглашение, будь оно неладно… А дальше и того хуже. Когда вы с госпожой Стефанией пропали, хозяин истратил все сбережения на ваши поиски и пошёл истребовать возврата долга. Его уговорили подождать ещё немного, а за это время Соглашение-то и пропало. Думаю, без этой подлой семейки не обошлось. Слишком велика была сумма. Вот они и решились на кражу. Тогда хозяин и продал дом.

— Продал своим должникам. — Не укладывалось в голове.

Управляющий промочил горло глотком вина:

— Да Бог с вами!

— Ретинда так сказала.

— Не верьте ни одному её слову, моя госпожа. — Сдавленный голос Штольца звучал глухо. — Продали какому-то торговцу… за полцены.

Перед глазами Наташи возникло лицо пфальцграфини, её добродушная улыбка, приветливые слова. Господи, как можно обмануться в человеке! Она скривилась, чувствуя, как со дна души поднимается ненависть к тем, кто бросил человека в беде. Не первого встречного, а того, кто считал их своими друзьями, кто однажды помог. Веки потяжелели, глаза налились слезами. Бедный отец! Его боль и обида бились в ней, выворачивая душу.

— Посредник… Или перекупили. Соглашение… — Смахнула сорвавшуюся слезу. — Это не то, где речь идёт о помолвке двух малолетних детей, меня и внука Ретинды?

— Так покойный хозяин вам рассказал?

— Погодите, герр Штольц…

Шмыгая носом, извлекла из комода свиток:

— Речь идёт об этом Соглашении?

Крутил свернувшийся в дрожащих руках свиток:

— Я не понимаю, что здесь написано. Тогда у хозяина служил писарем старый француз Леджер. Он и составлял его. А что тут?

Наташа пересказала суть Соглашения, подытожив:

— Получается, что этот долг не был возвращён?

Герру Штольцу стало жарко. Давние события накрыли душным саваном:

— Ни медяка!

— Получается, что я… по этому Соглашению… считаюсь невестой Витолда фон Шоленбурга? Мы помолвлены до сих пор?

Управляющий уставился на хозяйку:

— А Шоленбург сколько вам вернул? Не всё?

— Герр Штольц, а почему отец мне ничего не рассказал?

— Не рассказал, значит… — Вытер испарину со лба. — А я, старый баран, всё разблеял… А нечего было рассказывать, моя госпожа. Соглашение пропало, будто его и не было никогда. Без него денег стребовать не получилось. Открестились, падлюки, от долга. Одно горе кругом. — Подхватился: — А у вас оно откуда?

— Свиток не пропал, как видите. Он всё время находился в поместье, на чердаке в сундуке со старыми бумагами. Я не знаю, как оно туда попало, но… вот оно. И что теперь мне с ним делать? — Смотрела на бумагу, как на ядовитую змею.

— А кто ещё знает про него? — мужчина с опаской повернулся к двери, прислушиваясь.

— Наш нотар, вы и я.

Хельгу она не считала. Та лишь видела, что в свитке упоминается имя фон Россена и знала, что Витолд отдал какой-то старый долг. Да и Эрих не придал значения свитку, полагая долг оплаченным.

— Надо думать, хозяйка. Уж коль тогда эти деньги не давали спать спокойно Шоленбургам, то сейчас и подавно никто не станет их возвращать.

— А ведь пфальцграф принёс какое-то золото. Правда, расписку о займе он не предоставил. А ещё был какой-нибудь долг?

— Я бы знал.

— Может быть, это Шоленбург оплатил долги поместья? Совесть проснулась. Герр Штольц, точную сумму долга за поместьем черканите, пожалуйста.

Наташа подвинула лист бумаги и перо с чернильницей. Глянув на цифру, выведенную рукой управляющего, вздохнула:

— Не сходится… Ничего не понимаю.

— Что-то и я совсем запутался.

Зажала руками голову, «поехавшую» на новый виток американских горок. Затрясла ею. Нужно время, чтобы разложить всё по полочкам и принять единственно верное решение.

— Ладно, герр Штольц, идите отдыхать и простите меня, пожалуйста, за несдержанность. Столько нового узнала… Вас отведут в камору на третий этаж. В таверне свободных покоев нет. Есть пустая уютная комнатушка, где жил хороший человек.

— Не беспокойтесь, моя госпожа, я привычен к любому, а уж после хорошего человека… — улыбнулся устало.

— Вы на праздник приехали?

— Нет, вот вам расписку привёз… И спросить, что теперь делать со свободными деньгами. Ах, как же это я! — Засуетился, снова роясь под полой кафтана. — Прибыл гонец из монастыря, где находится госпожа Эрмелинда. Доставил послание для вас.

— Так что вы молчите?

— Виноват, хозяйка… Разволновался… Вот.

Наташа кивнула «спасибо», принимая и распечатывая свиток, скреплённый восковой печатью. Всматривалась в расплывающиеся строчки. Бросила взор на темнеющее окно. Свечу бы зажечь.

Управляющий молчал, задумчиво глядя, как госпожа читает послание. Не плохие ли вести?

— Матушка настоятельница пишет. Обычный отчёт. Поведение примерное. Поначалу много плакала, теперь успокоилась. Герр Штольц, мне её жалко. Думаю, это Хенрике руководила её действиями…

— Да, Хенрике, — оживился мужчина. — Упокоилась она. — Крестился. — Уже два месяца как… Угорела в своей каморе. Как дом не сгорел с постояльцами? Беда была бы… Всегда такая осторожная была, предусмотрительная и вот… На всё воля Господа. — Шептал молитву.

Девушка от неожиданности замерла, расширив глаза. Сознание вырвало картинку, где Ингваз ведёт по коридору женщину со следами побоев на лице. Вот её ничуть не было жалко. Ни тогда, ни теперь.

— Есть Бог на свете, герр Штольц.

После ухода управляющего пфальцграфиня сидела за столом, бездумно чертя на плотном листе бумаги треугольники и квадраты, воздвигая пирамиду. Она знала — пока не расставит все точки над «i» и не докопается до правды, покоя не будет. Только кто её скажет? Ретинда? Витолд? Навряд ли. Мозг работал чётко, бесперебойно, как заведённый, выстраивая логические цепочки, восстанавливая события почти тридцатилетней давности. Вот, значит, куда исчезла большая часть состояния отца. С ужасом поняла, что до сих пор является невестой фон Шоленбурга и он об этом знает, как и о не полностью оплаченном долге. Стянутые губы шептали:

— Какую игру ты затеял, вельможный пан?

Глубокая морщина пролегла между сведёнными к переносице бровями. Если предположить, что Ретинда её узнала в тот визит с Хельгой в старый дом, то всё становилось на свои места. Достаточно представить себя на месте Витолда и его бабки. «Есть вещи, о которых никто не должен знать…» — вертелась юлой фраза, как-то сказанная графине. Наташа узнала то, что так тщательно скрывает семейка Шоленбург-Ашберг. И они, уверенные, что Соглашения нет, об этом не знают. Пусть пока так и будет. Нужно всё рассказать Герарду. Вдвоём они справятся с любой напастью. Герард… Где ты? С тобой же ничего дурного не случилось? Беспокойство подняло голову, оторвав от мыслей о себе.

От стука в дверь вздрогнула, унимая взбрыкнувшее сердце.

Хильдегард, неслышно ступая, прошла к ней, становясь за спиной, заправляя её витой локон в сеточку, потирая напряжённые плечи подруги:

— От графа фон Бригахбурга гонец был. Не беспокойся. Всё хорошо. Велел передать, что задержится до завтра.

Пфальцграфиня облегчённо выдохнула:

— Хорошо, что предупредил. — Расслабилась. Сейчас бы принять горячую ванну с ароматными травами и лечь спать. — Не сказал, где он?

— Нет. Тебе нужно поесть и пора собираться. Скоро палатин приедет.

— Не хочу никуда ехать. Устала. — Разговор с управляющим, оказавшийся непростым, забрал последние силы. — Скажи ему, что я заболела, скатилась с лестницы… Придумай что-нибудь.

— Не навлекай на себя беду. Пфальцграфиня — женщина пожилая, больная. Фиона сказала, что у неё боли в спине. Долго там не пробудет, а ты исполнишь просьбу Витолда, и все будут довольны. Я бы и больная побежала на пир. Как тебе повезло! — Хельга мечтательно подняла взор к потолку. — Какое счастье увидеть монарха вот так близко, как тебя!

— Так уж и рядом. Нос в нос. Он же король, с кучей телохранителей вокруг своей драгоценной персоны. Ты забыла о Герарде. Если он увидит меня в обществе Витолда…

Руки графини растирали застывшие мышцы плеч, шеи. Наташа закрыла глаза. Голова слегка кружилась.

— Думаешь, он будет торчать рядом с бабушкой и держаться за её ручку? Умоляю тебя… Расскажешь мне обо всём, что увидишь и что услышишь во всех подробностях. Слышишь?

— Никуда не хочу.

— Герард? Ты знаешь, где он? Может, и вовсе в Алеме… Ты скажешь ему всё завтра, когда он приедет. Что ты видишь в этом страшного? Что сопроводишь старую женщину на праздник и не отойдёшь от неё ни на шаг? Поверь, она не отпустит тебя от себя даже по нужде.

— А это правда, что нужду справляют в углах замка? Где придётся?

Девушка читала об этом. Сведения о «грязной» средневековой Европе наводняют интернет. 142a0fd

— Что за мысли? — Хельга сморщила нос. — Как ты себе такое представляешь?

— Никак.

— Вот и правильно.

— Хельга, а что, если припрёт? Куда бежать? В кусты?

— Да, в кусты, — рассмеялась подруга. — Всё шутишь?

— Нет, я серьёзно.

— Куда идут наши постояльцы с первого этажа?

Она всё говорила и говорила… А Наташу затягивали зыбучие пески воспоминаний о том, другом мире, с невиданными технологиями и загрязнённой окружающей средой, с вымирающими видами животных и тающими ледниками, с природными катаклизмами и войнами. Думала о мире, таком далёком и таком понятном. Забрать бы Герарда, его семью, прихватить всех, кто дорог, спуститься в подвал его замка и рвануть через портал. А всё дурное пусть останется здесь.