Глава 31
Быстрая задорная мелодия сменилась медленной, и танец приобрёл другие краски. Танцующие, взявшись за руки, поднимали руки вверх, собираясь в узкий круг, разводили в стороны, отступая на шаг и снова повторяя. Хоровод-ручеёк снова уводил участников по кругу большого зала, плавно огибая колонны, бесцеремонно вклиниваясь в слишком разросшиеся группы беседующих гостей.
— На коллективную утреннюю зарядку в офисе похоже, — фыркнула Наташа, высвобождая ладонь из потной руки Отто.
Чихнула, смещая маску в сторону. Пух пера норовил залезть в нос.
— Див, — сказал парень.
— Что?
— Филин. Его перья, — кивнул на маску.
Пфальцграфиня качнула головой. Филин так филин. Чьей бы тенью маска ни была, под ней она чувствовала себя невидимкой. Сквозь прорези всё виделось под другим углом. Она, словно подглядывающая, беззастенчиво рассматривала женщин и мужчин, подмечала, как они ведут немой разговор, пожимая руки, играя волнующим изгибом губ, наклоняя головы. Под масками не видно выражений лиц и только искрящиеся смехом или затуманенные слезами глаза, выдают истинное состояние души.
Они приближались к гобелену с всадником на огненном коне. Наташа с замирающим сердцем всматривалась в мужские фигуры, задерживая взор на высоких. Бригахбурга среди них не оказалось. Разочарованно коротко вздохнула: потеряла.
Хоровод вильнул в сторону и, обогнув очередную колонну, девушка радостно встрепенулась. Вот же он, Герард! В десятке шагов от неё! Сжала пальцы Отто, чувствуя ответное пожатие. Улыбка расцвела на губах, застывая.
Наташа споткнулась, будто налетела на протянутую под ногами проволоку. Шествующий позади мужчина, легонько подтолкнул её вперёд, и она, сбиваясь с ритма танца, столкнулась с Отто. Метнувшись в сторону и мазнув плечом по колонне, попала в его объятия. Ленты, поднятые потоком воздуха, взвились в воздух.
— Вам плохо? — Донеслось до неё сквозь нарастающий шум в ушах.
— Душно…
Всё плыло перед ней, как при замедленной киносъёмке.
Играла музыка: протяжно ухали барабаны, плакала волынка, стонал рожок.
Безликой массой колыхался хоровод.
Женский смех скрежетал в ушах, иглами впиваясь в мозг.
Отстранившись от парня, непослушными пальцами оттягивала широкий ворот платья, не спуская глаз с идиллической картины.
Сиятельный стоял в обществе двух женщин и мужчины, задумчиво улыбаясь той, которая держала его под руку.
Невысокая и изящная, в иссиня-чёрном закрытом платье с белоснежной жемчужной брошью на груди, с длинными волнистыми волосами, перевитыми серебряной тесьмой и тонким обручем на голове, она походила на нежную эльфийку, сошедшую со страниц фэнтезийного романа. Пшеничный цвет волос в сочетании с большими карими глазами делали её образ ярким и запоминающимся.
Герард… Он выглядел потрясающе. Наташа никогда не видела на нём этого костюма в сине-чёрной гамме. Крупный сапфир на фибуле у ворота гармонировал с цветом его глаз и нарядом сказочного существа рядом. На них оборачивались. Пара смотрелась изумительно. Хрупкая молоденькая аристократка и её сильный воин-защитник. Жених и невеста.
Женщина в тёмно-сером строгом наряде, стоящая рядом, улыбалась мужчине, держащему её руку в своей. Такая же красивая и светловолосая, как спутница Бригахбурга, она очень была похожа на неё. Сестра? Мать?.. Какая разница.
Они стояли лицом к пфальцграфине: её Герард и его будущая жена.
Мужчина, который только что приветствовал старшую женщину, поцеловал ручку эльфийке, пожал руку графу, продолжая говорить. Поздравлял. Это было заметно по его жестам, открытой улыбке, по тому, как он переводил взор с одного на другого. В ответ на фразу поздравителя жених поднёс руку невесты к губам. Блеснуло помолвочное кольцо. Он доволен. Это видно.
На поясе невесты сверкнула мелкая россыпь камней… Огранённые алмазы? Наташа присмотрелась: полированная поверхность брелока для ключей к автомобилю «Audi» ловила отражение свечей, радостно сверкая вкраплениями фианитов. Тот брелок, который она когда-то вручила Герарду как сувенир. Перед глазами пронёсся стремительный вихрь воспоминаний: их первая встреча, первый поцелуй, первая ночь любви, первая ссора… Всё, через что ей пришлось пройти за этот неполный год. Сердце рванулось из груди, перед взором поплыл туман. Тяжёлый, плотный, давящий.
Гул крови в ушах.
Подкашивающиеся ноги.
Вырывающееся клочьями дыхание.
Короткие приступы нервной дрожи.
— Душно… — ледяные пальцы путались в тонкой нити золотой цепочки.
Отто, удерживая её, коснулся края маски:
— Сейчас станет…
— Нет! — вскрикнула она, прижимая маску, холодея от задержавшегося на ней тёмного прищуренного взгляда Герарда.
Качнулась к Отто, загородилась им, как щитом, заходя за колонну, обмирая, закрывая глаза: узнал? Разве это возможно? Она же под личиной.
В очередной раз почувствовав сильное пожатие пальцев, Наташа недоумённо уставилась в лицо парня. Господи, она сейчас ни о чём не в состоянии думать. Глубоко вдохнула, задерживая воздух, заставляя себя собраться. Потом, она всё обдумает потом. А сейчас хотелось уйти.
Осторожно выглянула из-за колонны. Бригахбург и его нимфа продолжали находиться в центре внимания. Вспышки фианитов на брелоке и помолвочном кольце резали глаза.
Взяв Отто под руку и едва ли не повиснув на ней, озадаченно спросила:
— Где здесь выход?
Старалась двигаться легко и непринуждённо. Глянув на прощание на красивую пару, вздрогнула. Герард смотрел ей в спину нечитаемым взором.
Значит, узнал… Тело охватило жаром, сковывая движения. Ударило в голову непрошеной мыслью: а зачем прятаться? Она такая же аристократка, как все здесь собравшиеся. Пришла по приглашению. Не пробралась тайком или обманным путём, не заняла чужого места.
Приостановившись, аккуратно сняла маску, утопая в обволакивающем взгляде любимого. Он наждачкой прошёлся по её телу, оставляя после себя обжигающий зуд. Подняв ладонь, шевельнула пальцами: я тоже тебя вижу.
— Это граф Бригахбург, — склонился к ней парень, обдав ухо тревожным шёпотом. — Нынче он в фаворе у Генриха. Король сосватал ему самую красивую невесту в Швабии. Моя кузина Леонор.
Грусть в голосе, смешанная с нотками зависти выдала возможную страсть молодого графа.
Не согласиться с ним было трудно. Нежную эльфийку хотелось защищать, оберегать от невзгод, лелеять и баловать. От таких добровольно не отказываются.
— Я его знаю, — отвернулась Наташа, направляясь к выходу, продолжая ощущать, как острые иглы взгляда любимого жалят спину. — Он снял номер в нашей таверне… — Помедлила, набираясь сил. — И скоро их свадебный пир?
— Через два месяца будет год, как погиб её отец.
— Понятно…
Интерес к празднику пропал. Душу пронзило зимним холодом. Захотелось в тепло. Туда, где её ждали Гензель, Хельга, Фиона. Вела Отто в сторону чёрного хода, через который она вошла с пфальцграфиней и Витолдом:
— Вы поможете мне выйти отсюда?
— Совсем? — удивился он, останавливаясь.
Она кивнула. Слабость разливалась по телу. В желудке рос ледяной ком. Она не хочет оставаться здесь ни на минуту. Бросилась наперерез хороводу к спасительному выходу. Нужно всего лишь выскочить в коридор, спуститься по лестнице, а там — свежий воздух. Там свобода.
За звуками музыки не слышала, спешит ли за ней Отто или она осталась одна. Не имеет значения! Юркнув под ковровый полог и ослепнув от навалившейся темноты, разбавленной редким свечным светом, кинулась к дверце. Слыша за собой топот и своё имя, рванула её. Ударившись во что-то лицом, задохнулась от нехватки воздуха, дивясь вспыхнувшему перед глазами рою светлячков. Качнулась назад, чувствуя, как уходит земля под ногами.
Упасть ей не дали. Сквозь стук сердца различила слова:
— Отто, не ожидал от тебя подобного…
Придя в себя, стряхивала мужские руки с плеч, порываясь выскочить в коридор. Услышала:
— Погодите, не спешите. У вас кровь.
Её усадили на скамью, удерживая.
— Отто, до чего ты довёл свою подружку? Так бежать от тебя…
Посмеиваясь, незнакомец, присев на корточки, приблизил своё лицо к её, всматриваясь, прикладывая лоскуток ткани к щеке:
— Что-то я не помню тебя. Ты чья?
Перехватив платок, Наташа не удержалась от шпильки:
— А разве согласно правилам хорошего тона не мужчина должен представиться первым?
Незнакомец выгнул бровь:
— Хмм… Мне казалось, что…
— Генрих, это пфальцграфиня Вэлэри фон Россен, — подал голос Отто.
— Пфальцграфиня? — Неприкрытое любопытство сквозило во взгляде. — Я думал, что знаю всех пфальцграфов и членов их семей.
Он сел рядом, наблюдая, как она, одной рукой придерживая платок у лица, второй оглаживает платье, расправляя складки на коленях. Под его ногой хрустнуло.
— Веер! — подхватилась Наташа, вскакивая и оседая назад. Кружилась голова.
Мужчина поднял прорванный «ваньшань»:
— Мне очень жаль.
На его груди звякнула золотая цепь с крупными прямоугольными звеньями и фигурной подвеской с изображением короны.
Пфальцграфиня онемела от промелькнувшей догадки: перед ней коронованный принц — герцог Швабский, сын короля Конрада? Упасть в обморок не получилось. Полученная доза адреналина блокировала страх.
— Так почему от тебя убегала фея? — спросил Генрих, не поворачиваясь к Отто.
Отняв от лика пострадавшей платок, озабоченно проронил:
— Царапина. Глубокая.
Бросил в темноту:
— Лекаря сюда.
Улыбнулся, вставая и протягивая руку Наташе:
— Идёмте.
Старательно присев в глубоком реверансе, она во все глаза смотрела на молодого монарха, оказавшегося довольно высоким. Смуглое вытянутое лицо в ореоле вьющихся волос, подкупающий пытливый взор карих глаз, заглядывающих в душу, будто спрашивая: чего ты сто́ишь? Заметила его сопровождающих, неслышно жмущихся у стены и практически слившись с нею. Один из них откинул полог, удерживая.
— Итак, Вэлэри… — Генрих уложил её руку на своё предплечье, — …прошу вас быть моей гостьей.
Стать гостьей короля? Вот так просто?!
Тряхнув головой и заломив бровь, ослепительно улыбнувшись, восторженно произнесла:
— Figase!
У выхода кто-то что-то вещал хорошо поставленным громким голосом, от которого заложило уши.
Пронёсшийся по залу ропот сменился оглушительным молчанием, и когда новоявленный король вышел из комнаты, тишина взорвалась аплодисментами и ликованием. Заиграла громкая музыка, резкая и вызывающе-раздражающая. Хотелось заткнуть уши…
* * *
Она сидела в тёмной карете, прикрыв глаза и прижимая к груди узкую длинную шкатулку, инкрустированную золотым кружевом, поглаживая пальцем бобышку на защёлке.
Натужное сопение на сиденье напротив сменилось тихим сдержанным постаныванием. Ретинда зашевелилась, меняя позу.
Наташа так и не поняла: у пфальцграфини в самом деле болела спина или она умело притворяется? В какой-то момент на празднике ей показалось, что Ретинда прикидывается больной. Зачем? Да кто её знает.
В тишине, разрываемой скрипом покачивающейся кареты, конским топотом и понуканием кучера раздалось:
— Вэлэри, ты довольна? Тебе понравилось празднество?
— Да, — ответила она, не кривя душой. — Спасибо, что предоставили мне такую возможность.
Всё было бы изумительно, если бы не Герард. Мысли о нём преследовали, бередили душу, поднимая со дна горький осадок, перша в горле едва сдерживаемыми слезами. Перед глазами стояла его невеста. И потом, сидя на возвышении за столом в обществе Генриха, взгляд Наташи кружил над местом, где рука об руку с красавицей-эльфийкой находился Бригахбург. Совсем близко. Настолько, что она слышала его запах, как и приторно-сладкий запах той, что заняла её место рядом с тем, кого она любила. Изредка Герард, склоняясь к Леонор, разговаривал с ней, и пфальцграфиня подмечала, как блестят её глаза и поднимаются уголки губ.
Девушка старалась не смотреть в их сторону, но взгляд снова и снова с упрямством капризного ребёнка возвращался к ним, подмечая доверительность их общения. Ни разу не поймав на себе его взора, она с горечью сознавала, что это конец всему. Конец их отношениям, их любви. Её любви. Глаза наполнялись слезами, и тогда она прятала их, опуская ресницы и уставившись в золотое блюдо, стоящее перед ней, наполненное всевозможными яствами, не в силах проглотить ни кусочка.
— Вам не нравится? — спрашивал Генрих, склоняясь к ней, заглядывая в лицо. — Попробуйте вот это.
Вместо одного блюда появлялось другое, которое тут же наполнялось новыми диковинками и она вынуждена была пробовать всего по чуть-чуть, чтобы не обидеть хозяина пира и кивать в знак восхищения, совершенно не чувствуя ни вкуса, ни запаха съеденного:
— Ваш повар превосходен… Всё очень вкусно, ваше величество. Просто я не голодна.
Как тяжело и непривычно сидеть у всех на виду под обстрелом пары сотен любопытных глаз! Она не привыкла к настолько откровенному вниманию, испытывая неловкость и скованность. Тяготилась обществом монарха, который, взяв над ней шефство, вёл себя безупречно.
И только вкус вина ощущался с неизменным постоянством. Оно освежало и бодрило, связывая рот приятной виноградной терпкостью, на время утоляя жажду. Дребезжащие нервы ненадолго успокаивались, пока в очередной раз она не ловила на себе взгляды «опекунов»: вопросительный Ретинды и пронизывающий Витолда.
Невзначай выцепив из ряда гостей знакомый лик блистательной герцогини Ангелики фон Вайсбах, находящейся в обществе высокой пышнотелой шатенки, уже не могла не реагировать на её тревожный неприязненный взгляд. Как же, она помнила, за чьей головой охотилась женщина и как сработала уловка Наташи, наведя тайного советника на ложный след. Ловила её частые взоры в сторону Герарда и её поведение в поместье «Россен» сейчас не казалось дружеским и искренним.
Мы все актёры и носим маски. Когда приличия важнее чувств — иначе не получится. Улыбалась в её сторону, выразительно приподнимая бровь и со скрытым смыслом ухмыляясь: «Ни тебе, ни мне. Так бывает». Её поняли. Ангелика поджала губы, опуская глаза.
Отто — с отцом и мачехой — сидел в ложе короля. Вот уж кто чувствовал себя вольготно, так это Амалия. Непринуждённые свободные движения, смелый взгляд, открытая чарующая улыбка.
Сидение за столом утомляло. Под звучание тихой ненавязчивой музыки поднимались кубки в честь короля, оживлялась застольная беседа. Перекрёстный артобстрел глаз продолжался, и чем хмельнее становились гости, тем развязнее её изучали, тем ярче проступала неприязнь, читались мысли: ты кто такая и откуда взялась? Чтобы стать своей, нужно было родиться и прожить в этом времени жизнь, принять волчьи законы этого общества, стать такой, как все.
А потом Генрих провёл её в небольшой зал, в дверях которого стояла охрана. Войти туда дозволялось не каждому желающему.
«Ничего особенного», — отметила Наташа, рассматривая довольно простой в исполнении мебельный гарнитур из дуба насыщенного тёмного оттенка: скамьи, стулья вокруг круглого стола, кресла. Шикарный огромный камин, спокойных тонов ковры на полу и стенах, сверкание золотой посуды во вспышках свечей на многоярусных подсвечниках-треногах.
Генрих уверенно вёл гостью к другому столу: низкому, с расставленными на нём крупными фигурами из слоновой кости и красного дерева. Шахматы! Девушка улыбнулась, увидев знакомую разметку поля.
— Вэлэри, пожалуйста, сядьте рядом со мной. Вы принесёте мне удачу.
Придвинув стул ближе, монарх усадил её и, бегло оглядев входивших избранных, кивнул Бригахбургу:
— Герард, давно я с тобой не играл.
Неприятный холодок пробежал по спине Наташи. Пф-ф… Она подавила вздох. Сиятельный был один, без своей Авоськи (название «Audi A8» в народе). Невеста не прошла фейсконтроль? Так ей и надо!
Нарядные шахматы с изображением персонажей королевского двора не мешало бы рассмотреть ближе. Встала, отвлекаясь созерцанием, когда услышала:
— Вэлэри, позвольте вам представить графа фон Бригахбурга.
Он уже рядом и завладел её рукой.
— Ваше величество, мы знакомы.
Не смогла удержаться, вырвав руку, как только его сухие губы коснулись тыльной стороны ладони.
— Вот как? — слегка удивился монарх, глядя, как Бригахбург настороженно присматривается к пфальцграфине.
Белые по жребию достались графу.
— Белые начинают, чёрные мстят, — пробубнила Наташа, с неприязнью поглядывая на Герарда.
Поймав его испепеляющий ответный взор, задержавшийся на ране на щеке, обомлела.
Она так и не поняла, что в нём было. Презрение? Жалость? Он даже не пытался это скрыть. За что?! В немом крике выгнула брови, притрагиваясь к ранке, смазанной маслянисто-бесцветной гадостью, впрочем, приятно пахнущей.
Начало игры графом напомнило Наташе королевский гамбит. Так любил начинать партии её отец, как и его кумир Хосе Рауль Капабланка.
Поединок начался стремительно и дерзко со стороны Герарда, вынуждая Генриха отвечать тем же: смело до безрассудства, неся урон, который в результате приведёт к поражению.
Наташа, замерев, обмахивала ладонью пылающие щёки. Сюда бы веер Хельги, пусть и дырявый. Неужели Бригахбург осмелится выиграть у короля? Не боится впасть в немилость? Она одарила его пронзительным беспокойным взглядом, представив на миг, как отрубленная голова любимого слетает с его широких плеч, заливая алой кровью грудь, золотую фибулу и брякается у ножек златокудрой кареглазой нимфы. Брр!..
Герард, перехватив её взор, усмехнулся.
Наташа встревожилась. Она хорошо знакома с его трезвой рассудительностью во время игры. Он никогда сломя голову не бросался в авантюры. Попахивало самоубийством. Да он специально так играет!
У их стола собрались все присутствующие в зале.
Мелькнуло заинтересованное лицо Витолда.
Слышался возбуждённый шёпот. Кажется, делались ставки.
Звенели кубки.
— Pridurok, — прошептала она нервозно, не спуская глаз с шахматного поля. Три-четыре хода и, кто знает, чем отплатит король за своё поражение? Да ещё в присутствии женщины.
— Вы что-то сказали? — быстро отреагировал Герман на её полузадушенный стон, следя за взметнувшейся рукой противника.
— Пожелала вам удачи, ваше величество, — вскинула руку, касаясь выбившейся пряди волос.
Звон опрокинувшегося кубка приковал внимание всех.
— Простите, ваше величество, — побледнела Наташа, глядя на растёкшееся красное пятно, медленно приближающееся к «полю боя». — Какая я неловкая.
Смахивала капли вина с подола платья.
Рука Бригахбурга, метнувшись к одной из фигур, изменила направление, и, зависнув над столом, так и не опустившись, упала на колено. Задумавшись, он посматривал на монарха.
— Мне лучше уйти, — привстала пфальцграфиня.
Генрих удержал её за запястье, не позволяя встать:
— Останьтесь.
Слуга поспешно убирал стол.
Тотчас перед ней появилась ваза с фруктами, блюдо со сладостями и полный кубок вина, из которого она жадно отпила. На колени легла белоснежная салфетка. Тень слуги бесшумно отплыла за спину повелителя.
Сделав ход пешкой, Герард откинулся на спинку стула.
Теперь задумался король.
Игра пошла туго, без явного преимущества одного из игроков, и вскоре стало очевидно, что выигрывает его величество.
Наташа расслабилась, поддавшись внутреннему азарту, совсем забыв, что перед ней уже не её Герард и его отношения с монархом не должны её волновать. Но, нет, волновали.
Через три хода Генрих завалил ладью противника и начал окружение его короля.
Бригахбург, ни на кого не глядя, обдумывал очередной ход.
Девушка уже видела, что его положение безнадёжно и ликовала.
— Сдаюсь, — сказал граф, улыбаясь, шутливо приподняв руки и вставая со своего места. — С такой поддержкой… — уставился на пфальцграфиню.
Она облагодетельствовала его чарующей улыбкой: «Чем ты не доволен, паразит? Кто знает, возможно, я спасла твою задницу».
Обойдя столик, он пожал руку его величеству.
Генрих намеревался продолжить игру:
— Ещё партию?
— Сегодня я не в форме, — отмахнулся сиятельный.
— Понимаю, — многозначительно улыбнулся монарх, косясь за спину Наташи в сторону двери.
Предложив фавориту кубок и стукнувшись с ним, сделал несколько глотков.
Герард, глядя на девушку, приподнял «бокал» в её честь:
— За вашу прелестную гостью, ваше величество, — осушил до дна, мрачнея.
Пфальцграфиню снова била мелкая дрожь.
— Gad! — шикнула она чуть слышно.
Выпитое вино не помогало. Мышцы сковало льдом. Кровь отхлынула от лица. Сколько ей ещё предстоит здесь пробыть? Смыться не удалось и теперь придётся терпеть адовы муки до тех пор, пока королю не вздумается уйти на отдых. Выглядел он хоть и бодро, но усталые морщинки, залёгшие у глаз и прорезавшие лоб, говорили об обратном. Наташа знала, что его отец серьёзно болен, поэтому празднество — как она слышала — было скромным. Его размах в этот раз гораздо меньше привычного: ни менестрелей, ни скоморохов, ни театра, ни многодневных народных гуляний, ни вина, льющегося рекой.
Она очнулась, услышав, что Генрих, желая продолжить игру, приглашает кого-то из своей свиты. Господи, она не ослышалась?!
— Шамси, позволь тебе представить…
Пфальцграфиня подняла глаза на крепкую высокую фигуру в тёмно-сером одеянии. Сморгнула, не веря, уставившись в бронзовое лицо королевского дознавателя. А ведь она его уже стёрла из памяти. Он тогда обобрал и бросил её в таверне, лишив поддержки и помощи!
— Мы знакомы, — раздался его тихий бархатный баритон, и обаятельная улыбка скользнула по полным губам.
— Шамси Лемма, — пролепетала она, выдёргивая ладонь из его руки.
— Странно, — произнёс Генрих, хмурясь. — Все знакомы с пфальцграфиней, а я нет.
— Ваше величество, Вэлэри фон Россен не от мира сего. — Щека эксиленца дёрнулась. — Много путешествует… Ведёт замкнутый образ жизни…
Наташа всматривалась в лицо гехаймрата. Те же крупные с прищуром глаза-колодцы, отчётливый контур губ, гладкая кожа. Изменилась форма бородки и усы стали короче. Шейный платок. Та же золотая цепь с отличительным знаком. Похудел немного, но, как всегда, подтянут. Вот взгляд стал другим — глубоким и трагичным. Взгляд отца, потерявшего своего ребёнка. Её снова закружило вихрем воспоминаний. Его сын был болен. Наки умер. Дыхание смерти ледяной позёмкой коснулось горячих щёк.
Генрих указал тайному советнику на стул напротив:
— Сыграем?
— Пожалуй.
— Ваше величество, — набралась смелости Наташа, — позвольте мне уйти… Пожалуйста.
Карету тряхнуло, и она остановилась. Приехали.
— Ты преуспела. Завела столько нужных знакомств. — Голос Ретинды прозвучал слегка ядовито.
Наташа вздохнула, опуская шкатулку на колени. Пусть поехидничает. Придёт время и бабулька со своим внуком ответит за всё.
— Жду тебя завтра у себя.
— Завтра не смогу, — парировала девушка. И послезавтра, и… всегда.
— Куда-то едешь?
— Нет, накопилось много дел.
— Ты знакома с королевским дознавателем.
Витолд доложил? Она не думала, что знакомство с Леммой произведёт на мошенников более сильное впечатление, чем шефство над ней Генриха. Насторожились, душегубы?
— После смерти отца господин гехаймрат приезжал в поместье. (231bd)
Послышались едва уловимые слова молитвы и в темноте влажно заблестели глаза женщины.
— Была в этом необходимость?
— Была, — пресекла дальнейшие расспросы Наташа.