Глава 32

И снова она не успела выпрыгнуть из кареты, как была подхвачена Витолдом. На этот раз её полёт замедлился и она, прижатая к груди мужчины, медленно опустилась на ноги, успев почувствовать, как он коснулся губами её макушки.

Проводив до крыльца и метнув взор на шкатулку в руках пфальцграфини, без тени улыбки сказал:

— Сегодня вы были восхитительны.

Наташа вздохнула. Знала она, откуда растут ноги его любезности. Вот окрутит её, женится, а потом… — она поёжилась — не станет ли это её смертным приговором? Но руку, которую с показной нежностью лобызал пфальцграф, вырывать не стала. Пусть думает, что процесс обольщения — согласно его плану — проходит успешно.

— Спокойной ночи, Вэлэри. Я навещу вас завтра.

— Я намереваюсь проспать до обеда, — предупредила она, зная его привычку наносить ранние визиты. А там он уйдёт на службу и забудет об обещании.

В комнате горела свеча, а на ложе, укутавшись в шаль и свернувшись калачиком, спала Хельга.

Пфальцграфиня, пошатываясь от усталости, скидывая полусапожки и стаскивая платье, старалась двигаться бесшумно. Направившись к столу, на ходу снимая кольцо и обруч, зацепила стул.

— Proklyatʼe!

Замерла, прислушиваясь, не разбудила ли подругу. Разбудила. Та, потянувшись, сонно произнесла:

— Ты не осталась до утра? — Уселась в постели, скручивая жгутом распущенные волосы. — Я не удивлюсь, если скажешь, что тебя выгнали.

— Если бы палатинат находился на соседней улице, честное слово, сбежала бы раньше. Это тебе, — бросила ей длинную шкатулку, направляясь в умывальню.

— Мне? — графиня вертела вещицу в руках, ощупывая защёлку, слушая плеск воды. — От кого? Что в ней?

— От Генриха… Короля.

— О-о…

Из шкатулки ей на колени выпал складной веер. Густой запах сандала наполнил комнату.

— Прости, Хельга, твой веер порвали.

Наташа, уже в ночной рубашке, села рядом с ней на кровать, чувствуя, как голову примагничивает к подушке. Не стала сопротивляться, падая на спину, глядя в потолок:

— Вот его величество и… пожаловал новый, который не порвётся.

Хильдегард водила кончиками пальцев по ажурной поверхности рёбер с изображением летящих и сидящих на сосне журавлей, вдыхая бередящий душу аромат сандала:

— Мой был простой, а этот…

— Он прекрасен… — задумчиво сказала Наташа. — Веер — это гармония мужского и женского начал, соединение ян и инь. Запах сандала возбуждает чувственность, насыщает позитивной энергией. Журавль и сосна — символы долголетия в Китае.

— Не очень поняла, но… приятно к тебе внимание герцога Швабского. Так ты расскажешь, что и как там было? — Она нетерпеливо подвинулась ближе, заглядывая в лицо подруги.

— Плохо всё было, Хельга… Хотя, смотря как на это посмотреть. Я была дивом.

— Филин?

— Да, маска такая, из перьев… Пух лез в нос …

Чувствовала, как её затягивает в хмельной омут сна. Расслабленное тело потяжелело, язык едва ворочался. Веки слипались.

— Что?

— Хельга, я потерпела полное фиаско, — она всхлипнула, закрывая глаза. — У Герарда свадьба через два месяца.

— Так ты его видела?

— Он был с Авоськой… Оба такие красивые…

— С кем?

— Он мой… То есть его… Я когда-то дала ему брелок от «Audi», а он его отдал своей эльфийке.

— Какой эльфийке? Да ты пьяна, Вэлэри!

— Чуть-чуть. Скажи, чтобы принесли вина. Давай выпьем за крушение моих надежд и проводим мою любовь в последний путь.

— Что ты такое говоришь?

— Ты не видела, какую невесту ему сосватал король… Сказка… М-м-м… Пэрсик… — она горько усмехнулась и поцеловала пальцы, сложенные горстью. — Такую надо хватать и бежать… Пока не отобрали… — Вздохнула, затихая.

— Вэлэри… — тронула её за плечо графиня.

Та встрепенулась. Голос стал ещё тише:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И знаешь, Шамси… нарисовался… Ворюга… А жулики активизировались…

— Вэлэри, я ничего не понимаю.

— Давай завтра. Обо всём расскажу тебе завтра. Я смертельно устала…

Хильдегард укоризненно качнула головой, укрывая подругу и, забрав шкатулку с веером, долго сидела за столом, рассматривая диковинку, опахиваясь, теребя шёлковую кисточку, вдыхая изысканный тонкий древесный аромат и утирая слёзы. Жалела подругу, зная, что она бывает в таком состоянии, когда ей невыносимо больно. Жалела себя.

Она не поленилась и спустилась в кухню. Взяв кувшин крепкого вина и вазу с печеньем, снова поднялась в покой. Выпив залпом полный кубок, заев печеньем, улеглась рядом с Вэлэри и, крепко её обняв, стала мечтать о несбыточном, как делала это всегда, сколько себя помнила. Пусть всё неправда, сладкая ложь, но так легче. В её видениях Брунс живой и весёлый. Он её и только её. Они любят друг друга. У них маленький сын и никаких Авосек.

* * *

Наташа не слышала, когда ушла Хельга. Открыв глаза, зажмурилась от нестерпимо яркого света, бьющего в глаза. Отклонилась, наблюдая, как через широкую щель между неплотно задёрнутыми портьерами прорывается солнце. Луч света в тёмном царстве.

Прислушалась к себе: вялость, нежелание двигаться и вообще что-то делать. Память подбросила поток ярких изображений с ней в главной роли. Она видела себя, танцующую с Отто, видела короля, видела Герарда и его бледнолицую эльфийку. Разве она хуже её? Хуже. Леонор ничего не приходится делать, чтобы получить желаемое. Она кузина Отто, а тот — сын герцога. Значит, эльфийка из богатого знатного рода и единственная её проблема в жизни — удачно выйти замуж. Она под защитой короля. Не Генриха, а его отца Конрада. Она не просто рекомендована им для рассмотрения её кандидатуры в качестве невесты — этот этап давно пройден, — а уже обручена с женихом, безоговорочно принявшего дар монарха. Всё не просто сложно. Всё непоправимо и пытаться что-то изменить — снова ставить под удар Бригахбурга и его семью.

С пробуждением дремотное душевное оцепенение не отступило, усиливаясь с каждой минутой. За бессознательной защитной реакцией организма на сильное душевное потрясение следовала апатия. Наташа с таким не раз сталкивалась. Жизнь в этом времени постоянно испытывает её на прочность и является беспрерывной борьбой за выживание. Стоит избавиться от одной проблемы, как в дверь рвётся очередная.

Мужчины не любят женщин с проблемами. Они устают от них. Им нужны самодостаточные спутницы, умеющие быть счастливыми без опоры на их крепкое плечо. Но как же тогда естественное желание сильного пола защитить хрупкую и беззащитную женщину? Не это ли одна из их жизненных потребностей? Или всё дело в степени женской беззащитности? Одно дело показать, что ты — слегка! — нуждаешься в помощи спутника и другое дело — обрушить на него все свои проблемы, да ещё напугать заявлением, что без него пропадёшь.

Девушка встала и, открыв комод, из вороха свитков достала Соглашение. Теперь этот документ её следующая и самая большая головная боль, о которой она хотела рассказать Герарду, втянув его в очередную «войну». И с кем?! Уставившись в свиток, представила, чем может закончиться необдуманное решение посвятить его в план её мести, которого, прочем, ещё нет.

Теперь в свете ночных событий, всё теряет смысл. Бригахбург почти женат и… пришло время отпустить его? Почему? Разве она этого хочет? Разве сомневается в его любви? Или не уверена в своей? Они любят друг друга и хотят быть вместе. У них потрясающий секс. Но в то, что вот так просто можно разорвать помолвку лишь сказав монарху, что любишь другую, не верится. Отказ от невесты — выбранной самим королём! — ни к чему хорошему не приведёт.

Наташа представила себя на месте роскошной эльфийки. Получилось плохо. Сказывалась разница в воспитании и привитые другим временем моральные ценности. Отвергнутая аристократка может воспринять отказ от её персоны как оскорбление, что породит ненависть и, вполне возможно, наведёт на мысль о мести. А мстить и избавляться от соперниц здесь умеют самым излюбленным и доступным способом. Примеров тому уйма.

Устроившись на стуле и поджав под себя ноги, пфальцграфиня взглянула на приоткрытое окно. Обеденное солнце залило подоконник. Его тепло ощущалось в глубине покоя. А её трясло. В руках дрожал посеревший от времени свиток.

Дверь бесшумно приоткрылась и в проём заглянула Хельга. Поспешно вошла, кладя на стол мешочек с выручкой:

— Два раза к тебе заходила. Плохо?

На молчание подруги села рядом, гладя по голове:

— Поплачь… Станет легче.

Наташа растёрла лицо ладонями. Наткнувшись на ранку на щеке, поморщилась, сдавленно прошептала:

— Не могу. Что-то надорвалось внутри и тянет. Мешает.

Служанка внесла ведро горячей воды.

— Идём, я помогу тебе умыться, причесаться. Без меня ты вот это, — тронула её спутавшиеся локоны, — не расчешешь. Хочешь, позову Фиону. Она внизу. Сегодня тихо. Все отсыпаются после празднества. Так что справимся без тебя. Отдыхай.

— Хельга, мне кажется, что я умираю.

— Понимаю тебя. Граф Бригахбург прорывался к тебе. Я его не пустила. А потом я сделала глупость. Мне бы подождать тебя, как собиралась, но… Я решила, что момент подходящий.

Пфальцграфиня встрепенулась, всматриваясь в Хельгу: распухшее от слёз бледное лицо, потухший взор. Она тоже нуждалась в помощи и поддержке.

— Что случилось? Ты же не сказала ему, что я… тебе…

— О чём мы говорили ночью? Нет, — махнула она рукой. — Я ведь видела, что он злой, и всё равно… Ещё вчера я верила, что вы будете вместе и мне будет проще с ним договориться. А после того, что ты рассказала… — Вздохнула: — В общем, я сказала ему, кто я и что хочу воспитывать дитя Брунса.

— Он тебе не поверил?

— Поверил и очень быстро. Пересмотрел все свитки с рисунками. Кольцо вертел. Я думала, он будет пытать меня, что да как, а он только спросил, как звали дядю, тётю и всех моих кузенов, их возраст. Он даже вспомнил, что видел меня раньше, и мне пришлось напомнить где. А потом… Спросил про мужа, Лотэйра. Я сказала правду. Напрасно, да?

— Не отдал, значит.

Графиня закачала головой, всхлипывая:

— Сказал, что мальчику у него будет лучше. Но я могу навещать его в любое время. — Она слабо улыбнулась. — Вэлэри, что мне теперь делать?

— Не знаю… Навестить, наверное. И ждать.

— Ну вот, теперь ты похожа на пфальцграфиню.

Хильдегард, отложив гребень, собрала пышные волнистые волосы подруги в низкий хвост, связывая золотистым шнурком и, выпустив на висках по тонкой вьющейся пряди, восхищённо прошептала:

— Ах, как красиво. Теперь тебе нужно поесть. Спустишься вниз или распорядиться, чтобы сюда принесли?

— Хочется чая. Горячего. Сюда.

Наташа, высыпав из кошеля монеты, равнодушно смотрела на них. Смазанная «волшебной» мазью царапина слегка саднила. Кубок с дымящимся горьковатым травяным отваром согревал зябнущие пальцы. На привычный чай это походило мало. Какие травы заварила Фиона, оставалось только догадываться, но, не выпив и половины, нервный озноб унялся и девушка расслабилась.

От громкого стука в дверь вздрогнула и, не успев ответить, уже видела стремительно приближающегося Герарда.

Хильдегард не обманула, когда сказала, что он был зол. Прищур потемневших от гнева глаз, раздувающиеся крылья носа, плотно сжатые губы. Полы замшевой безрукавки разлетелись, как крылья птицы. Светлая рубашка, вышитая по вороту оттеняла смуглую шею с вздувшимися венами. Широкий поясной ремень с кинжалом на поясе, обтягивающие кожаные штаны, высокие ботфорты. Он снова походил на капитана пиратского судна. Грозный, опасный и… притягательный.

Наташа поспешно поставила кубок на стол. На миг показалось, что сейчас её сдёрнут со стула и вытрясут душу. Она не раз видела Герарда в гневе и всегда тихо радовалась, что он был направлен не на неё.

Но нет. К ней не прикоснулись. Граф, схватившись рукой за спинку её стула и второй упершись о край столешницы, приблизил к ней багровое лицо:

— Ты напрасно беспокоилась за Генриха, любовь моя. Наши поединки всегда непредсказуемы и отличаются переменным успехом. Он умеет достойно проигрывать.

Девушка вжалась в спинку стула. Ревнует? Отчётливые язвительные нотки говорили именно об этом. И, разумеется, всё понял не так.

— И тебе доброго дня, любимый, — обвила его шею, касаясь губами колючей щеки. — Я скучала.

Он разорвал объятия, отстраняясь, возвышаясь над ней, как коршун над добычей:

— Поэтому пошла на празднество.

— Пошла в надежде на встречу с тобой. Только… — Ей не дали договорить.

— Как ты туда попала?

— Пфальцграфиня фон Ашберг попросила сопроводить её в качестве компаньонки.

— Ты мне не говорила.

— Герард, тебя не было три дня. Прекрати допрос. Мне не в чем оправдываться перед тобой, но всем моим поступкам есть объяснение. А вот твоим…

Он словно не услышал. Мужчины всегда не слышат того, чего не хотят.

— Только возле неё тебя не было. Ты предпочла общество этого щенка Бухгольца.

Небрежно пожала плечами:

— Милый мальчик.

— Мальчик? — Голос сиятельного взвился. — Этот мальчик недавно похоронил свою жену и уже пустился в блуд!

— Да что ж они мрут тут у вас как мухи?! — не выдержала Наташа, озвучив давно мучившую мысль.

Недавнее спокойствие стремительно улетучивалось. Измотанные нервы не выдерживали нового накала страстей. Перед взором замелькали чёрные мошки. Начатый на повышенных тонах разговор грозил перерасти в ссору:

— Герард, остановись!

Смотрела на него снизу вверх расширенными глазами. Он ведь не посмеет её ударить?

— А Генрих? Почему ты оказалась с ним за одним столом? Он ухаживал за тобой!

Её не слышали, и призыв остановиться пропустили мимо ушей.

— Я налетела на него, когда открыла дверь, чтобы уйти с бала. — Коснулась своей щеки. Ранка зудела. — Герард, говорю тебе ещё раз — мне не в чем перед тобой оправдываться. Вышло так, как вышло. Разве я сделала что-то плохое? Опозорила себя непристойным поведением? Я не связана узами брака или…

Чуть не добавила: помолвкой, но вовремя прикусила язык. Это чёртово Соглашение!

— Что же ты замолчала?

— Герард, давай не будем ссориться и поговорим спокойно.

Он выдернул стул из-под стола и, шумно выдохнув, уселся напротив. Понюхав содержимое кувшина, налив полный кубок, залпом опустошил его.

— Ты голоден? Может, сначала пообедаем? — Наташа подвинула ему блюдо с печеньем, взяла одно, вяло откусывая и жуя. Вскочила: — Я распоряжусь, чтобы принесли обед.

— Подожди, — перехватил её за руку, — сядь… — Уставился на неё.

Чувствовала себя преступницей, завладевшей чужой вещью и уличённой в воровстве. Будто это она стояла под руку с навязанным женихом и принимала поздравления, а Герард, сорвав с себя маску филина, уличил её в обмане. Под тяжестью его изучающего взора стало неуютно, но глаз не опустила, глядя с вызовом, вопрошающе.

Он хорошо знал, что означает её взгляд: бесстрашный и упрямый.

Услышала его мрачное:

— Говори.

Удивлённо вскинула брови. Его багровое лицо светлело. То, как он быстро взял себя в руки и сосредоточился, делало ему честь. Не ожидала, что ей дадут слово. Заныло сердце.

— А ты?.. Разве тебе нечего мне сказать? Герард, ты никогда ничего мне не рассказываешь. Уезжаешь надолго неизвестно куда.

— Я прислал гонца.

— Спасибо. Я успокоилась, но мне этого мало. То, о чём ты умалчиваешь, я додумываю сама. Что мне остаётся делать? — Качнула головой. — Я не могу не думать о тебе. Мои мысли типично женские и коварные: где ты в данную минуту и кто шьёт тебе праздничную одежду, по чьему совету ты выбираешь и покупаешь фибулу на ворот, как проводишь время в обществе своей невесты, о чём вы говорите, искренне ли принимаешь поздравления с предстоящей свадьбой.

Она видела его глаза, полные тоски и боли. К горлу подступил удушающий ком.

— Таша, Леонор и я…

Наташа почувствовала приступ тошноты. Так подкрадывается страх.

— Мы оба не хотим этого брака. У неё есть возлюбленный. У меня есть ты. К тому же я даю щедрые отступные.

Сглотнув горькую слюну, выдавила:

— Брелок, что ли?

— Что?

— Подвеска. — Она нарисовала в воздухе кружок. — Которую я дала тебе в день нашей встречи. С фианитами. Blin, адамантами.

Не сдержалась, хмыкнула. Интересно, во сколько оценил бы эту штучку ювелир Хайнц Либенхофен? Может, и правда, отвалил бы за неё кучу золота?

— И это стребовала, — не стал отнекиваться Герард. — Таша, нужно немного подождать, пока наше прошение дойдёт до короля. Ты ведь знаешь, что он болен.

— Погоди… Ты знал, что она любит кого-то и согласился взять её в жёны?

Глупый вопрос. Девушка, прикрыв глаза ладонью, глубоко вдохнула. Чему она удивляется? Соответственно, её вопрос проигнорировали.

— Четыре дня назад я сказал о своём намерении разорвать помолвку и отменить свадебный пир. Тогда и выяснилось, что Леонор тоже не против.

— Свадебный пир, — прошептала Наташа, вспомнив слова Отто. Через два месяца будет год, как погиб отец эльфийки. Закончится траур. — Значит, свадьба через два месяца.

Она потёрла переносицу. Счастливая улыбка невесты на балу вовсе не походила на лицемерную игру. Её просто распирало от счастья. Или она была в предвкушении нового витка отношений со своим любимым? Время всё расставит по своим местам.

— Пира не будет. Таша, я не могу потерять тебя снова. — Он завладел её руками, нежно поглаживая.

— Не потеряешь. Я подожду ответа короля. Только…

— Таша…

Она прижала палец к его губам:

— Ты снова будешь уезжать, решать вопросы с помолвкой, встречаться с семьёй невесты, а я буду сходить с ума от ревности. Этот период я хочу провести в неведении. Герард, мы не будем видеться. Ты можешь жить здесь. Я буду знать, что ты сыт и спишь в тепле, но ты не будешь искать со мной встречи. Избавь меня от муки каждый раз заново переживать взлёты и падения в наших отношениях. Когда королём будет принято решение развести вас в разные стороны — ты придёшь ко мне, и я узнаю об этом первой.

— Ты не веришь мне.

Поднял её со стула, усаживая к себе на колени. Прижал к груди.

Она обняла его:

— Верю… Буду тебя ждать…

— Таша… — Целовал её мокрые от слёз щёки. — Своими словами ты причиняешь мне боль. Не лишай меня радости видеть тебя, обнимать.

— Герард, пожалуйста, прошу… Не вынуждай меня бросить всё и уехать отсюда.

— Моё сердце найдёт тебя, под какой личиной и где бы ты ни спряталась.

— Я буду ждать тебя здесь. Всё будет хорошо.

Целовала его жадно, как после долгой разлуки, вдыхая его запах, чтобы запомнить навсегда, если судьбе будет угодно разлучить их навечно.

Тяжёлое дыхание и прокатившаяся по их телам дрожь выдали желание обоих.

Он не целовал её, а пил, сжимая до боли затылок, раздвигая языком податливые губы, заглядывая в затуманенные страстью глаза со слипшимися от слёз ресницами.

Прижималась к нему, ощущая его желание, уговаривая себя: «Всё будет хорошо… Я так хочу… Мы так хотим». Отгоняла дурные мысли, зная, что зачастую обстоятельства бывают сильнее желаний.

Холодные простыни не остудили жара сплетённых тел.

Они ничего не говорили.

Близость, нежная и до боли пронзительная, как в последний раз, рождала поток новых ярких и острых ощущений.

Прикосновения жгли, даря чувственное наслаждение.

Неиссякаемое желание — палящее, напористое, ненасытное — рождало новое, бросая их в головокружительную пропасть забытья.

Спустя время, обессиленные и опустошённые, они лежали в объятиях друг друга.

— Ты не передумала?

— Нет.

Он одевался.

Она видела его напряжённую спину со следами старых шрамов. Хотелось вновь коснуться их, погладить, поцеловать, словно они болели и она желала снять эту боль.

Он чувствовал её взгляд. Он всегда его чувствовал. Каждым дюймом своего израненного тела. Не было сил уйти от неё. Сердце сжимала боль. Душа стонала. Но так же знал, что в чём-то Птаха права. Двойственность положения наводила на мысль, что он поступает неправильно в отношении своей любимой. Он должен освободиться от всего, что гнетёт и мешает им быть вместе. Он должен вернуться к своей Леди свободным, чтобы остаться с ней навсегда. Он верил — так будет. Он всё сделает для этого.

Наташа, поджав одну ногу под себя, сидела на стуле и складывала пирамидки из золотых и серебряных монет. Взгляд то и дело возвращался к Соглашению, лежащему рядом на столе. Нужен план. Только мысли были заняты другим: не совершила ли она очередную ошибку, отпустив любимого? Не кинется ли он в поисках утешения в объятия другой? И тут же уверенно улыбалась: её Герард выдержит проверку разлукой. Он её и только её. Навсегда.

Дверь хлопнула. Хельга, подняв поток воздуха широкими полами платья, опершись ладонями о стол, подалась к подруге:

— Вэлэри, он съехал!

— Знаю, — спокойно сказала она, не поднимая глаз. — Чем быстрее он решит свои проблемы, тем быстрее вернётся.

— Вы расстались?! — ахнула графиня.

— Он вернётся. Я знаю.