Глава 33

— Хельга, ты снова плачешь…

В ответ раздался всхип. Наташа отложила стилос и отодвинула церу. Она битый час колдовала над планом возврата похищенных денег, выстраивая магический треугольник: Витолд-Ретинда-Вэлэри, но так ничего придумать не смогла. Здесь поможет только добровольное признание мошенников, о котором даже мечтать не стоит.

— Прекрати сейчас же. Поезжай, навести мальчика. Отвлекись. — Прислушалась к притихшей подруге. — Только сначала подбери мне толкового человечка на подмену. А то ни поболеть, ни отъехать на недельку-другую. Мне вот тоже не помешает съездить в поместье. Давно там не была. И сестру навестить надо.

Она часто думала об Эрмелинде и жалела её. Сейчас бы та могла помочь ей в делах таверны. Грамотная, неглупая, смотришь, и замуж бы её выдала, обеспечив достойным приданым.

— Поедем вместе, а? — ныла графиня.

— Ты же знаешь — я не могу. Возьми Фиону и Руди. Мы с Эрихом управимся.

Наташа подошла к открытому окну, прикрывая его. На свет свечи залетала мошка. На соседнем участке слышался затихающий стук молотка.

— Хельга, отправь кого-нибудь к соседу. Пусть узнают, там ли господин граф.

Женщина с неприкрытым интересом изучала профиль подруги:

— И что?

— Соберу ему поесть. Он так и не обедал, — вздохнула пфальцграфиня. — Собственноручно приготовлю его любимый японский омлет с копчёностями.

— Что-то и я есть захотела. — Облизнулась Хильдегард. — Принести вечерю сюда? Поедим вместе. Поплачем, — шмыгнула она носом.

— Неси. Только я плакать не буду.

Вновь отошла к окну, приоткрывая, всматриваясь в тёмные окна особняка за высоким забором. Витолд, как она и рассчитывала, не пришёл. Вот и славно. Обняла себя за плечи, потирая их, тихонько напевая:

Манит, манит, манит карусель

В путешествие по замкнутому кругу.

Дарит, дарит, дарит карусель

То надежду, то досадную разлуку…

Услышав звук открывшейся двери, не оборачиваясь, спросила:

— Ты послала кого-нибудь, как я просила?

Тёплые мужские руки обняли её за плечи, привлекая к себе.

Наташа закрыла глаза, расслабленно откинувшись спиной на его грудь:

— Зачем ты пришёл? Мы же договорились, — вдыхала его обжигающий запах.

Запах! Другой! Смутно знакомый — острый, пьянящий, с нотками мёда, табака и розы. Так пахнет иссушающий раскалённый ветер пустыни. Она дёрнулась в сторону, но крепкие пальцы сдавили её горло.

— Шамси… — прохрипела девушка, до боли впиваясь ногтями в его предплечье в надежде ослабить удушающую хватку.

— Дьяволица…

Горячее дыхание опалило щёку. Да, это был тайный советник короля. Мощный, стихийный, бескомпромиссный.

— Бригахбурга поджидаете, Вэлэри? — процедил он сквозь зубы, неожиданно отпуская её и отступая на шаг, выпрямляясь и вскидывая подбородок. — Видите, как легко можно узнать женские секреты, тщательно скрываемые от посторонних глаз.

Растирала шею, тяжело дыша и зло сверкая глазами:

— Нет никаких секретов, господин дознаватель.

— Разве? — улыбнулся он чарующей улыбкой, проходя к столу, разваливаясь на стуле, вытягивая ноги в проход, упираясь взором в ширму, отделяющую ложе. — Что будет, если ваши отношения станут достоянием двора?

— Шантажировать пришли? И как всегда ввалились без приглашения.

Села по другую сторону стола, прикидывая его ширину. Успеет отскочить, если мужчина кинется на неё:

— Разочарую вас. Нам нет нужды прятаться. Скоро мы оформим наши отношения. Помолвка Герарда с Леонор — досадное недоразумение и она будет расторгнута.

— Недоразумение? — Он огладил усы и бородку. — Возможно. Только вы не учли один крошечный момент, Вэлэри. — Вертел в пальцах стилос, постукивая им по столешнице. — Если одна из сторон против… Сами понимаете.

— Это кто же против? У вас устаревшие сведения.

— У меня всегда самые свежие и самые верные сведения. К тому же королю потребуется отменить ранее принятое решение. Как вы себе это представляете?

— Да ладно… — Качнула головой. — Каждый имеет право поменять своё решение, если для этого имеются веские основания. Что бы вы сейчас ни сказали, я вам не поверю.

Получила в ответ обезоруживающую улыбку:

— Чем же я заслужил такую немилость? Мне всё это время так не хватало вашего общества.

— Ёрничаете, господин дознаватель?

— Шамси… Вэлэри, зовите меня Шамси. Как в старые добрые времена. Я на вас не сержусь.

— Вы на меня не сердитесь? Вы обобрали меня и бросили можно сказать на улице! Даже не погнушались… — задохнулась от гнева.

— Вы так быстро убежали, опоив меня моим же собственным снадобьем, что я поверил в то, что вы вернулись в свой мир. Браво, Вэлэри фон Россен! — лениво захлопал в ладоши. — Только с тех пор, как Ингваз случайно увидел вас на Йольской ярмарке в Алеме, я не выпускаю вас из вида. Я знаю о вас всё: что вы делаете, с кем встречаетесь, что говорите, едите. Не знаю только одного — о чём вы думаете.

Дверь открылась, и Ингваз внёс ларец, водружая на стол перед эксиленцем.

— Увидев вас в обществе молодого монарха, я, признаться, был немного сбит с толка. Что вы задумали, Вэлэри?..

Выжидающе уставился на пфальцграфиню. На её ответ он не рассчитывал. Он вглядывался в её непроницаемое лицо, ни одним мускулом не реагирующее на его слова:

— Впрочем, об этом после. Вы это имели в виду, когда сказали, что я обобрал вас?

Подвинув к ней ларец, откинул крышку.

Наташа заглянула внутрь. Запах молочной карамели вкупе с орехово-землистыми нотками удивил.

Шамси подтянул подсвечник, освещая содержимое ларца. На его глазах женщина безэмоционально перебирала аккуратно сложенные вещицы: сумочку, кошель с золотом, гребень, крошечное зерцало, ложку с янтарным камнем, украшения, бумаги… Извлекла крупный, туго набитый полотняный мешочек. Взвесив в руке и ощупав, потёрла кончик носа. Положила его перед ним:

— Это не моё.

— Ваше, — подвинул его пфальцграфине. — Вам. От меня.

Девушка поднесла мешочек к лицу. Давно забытый горьковатый аромат щекотал ноздри. Она, прикрыв лицо ладонью, всё же чихнула. Ослабив узел, сыпанула на стол шуршащие, с сухим треском разлетающиеся…

— Зёрна кофе, — прошептала, накрывая их рукой. — Спасибо. Но как это?..

Мужчина, откинувшись на спинку стула, довольно улыбался, глядя на её реакцию. Ослабив шейный платок, оттянул его вниз, нервно повёл шеей. Глухо кашлянул, морщась:

— Дьявол его бери…

Глубокий светлый шрам в области кадыка хорошо просматривался на бронзовой коже араба. Наташа невольно отвела взгляд, холодея от ужаса.

— Не смущайтесь, Вэлэри. У меня тоже есть враги. — Он криво усмехнулся. — Я выжил благодаря повитухе, по воле случая оказавшейся в то утро на постоялом дворе. Мне тогда это показалось символичным: вместе с вашим уходом я должен был потерять жизнь. Ингваз подоспел вовремя.

— Не поняла… Вы сейчас о чём говорите? Про то утро, когда я находилась в соседнем покое, где рожала баронесса? На вас покушались?

Память и на этот раз не подвела, собирая воедино разрозненную картину того памятного дня, вытаскивая из потаенных тёмных ходов лабиринта недостающие детали. Вот и стало всё на свои места. Её не бросали. Сначала потеряли, а потом стало не до неё. Обыск, скопление людей у конюшни… Герард, подливший масла в огонь. Подмывало спросить эксиленца о его сыне. Но не смогла.

— Ингваз!

Голос Шамси не был по-прежнему зычным и густым. Хрипловатые бархатные нотки придали ему загадочность и шарм любовника-обольстителя. Таким тембром только усыплять бдительность слабого женского пола, когда ты, млея от восторга, вслушиваешься в сам голос, а не в то, что им произносится.

Наташа, очнувшись от слуховой галлюцинации, хмыкнула:

— Я видела вашего прислужника. Он меня не узнал. Антисанитария в таверне… Пф-ф… Меня покусали клопы. Я никуда не убегала.

В этот раз сторожевой пёс тайного советника появился с подносом.

«Отобрал у Хельги», — решила девушка. Самоуправство со стороны гостей категорически не нравилось. Разве не она здесь хозяйка? Ни страха, ни робости уже не ощущала. Скованность, появившаяся при неожиданном появлении супершпиона, прошла, сменившись трезвой рассудительностью. Решив, что он пришёл вернуть её вещи, воспрянула духом. То, что она услышала о Герарде… Это мнение постороннего, ничего не знающего мужчины. Но расслабляться рано. Гехаймрат не из тех служа́к, кто тратит время впустую. Раз он следил за ней, значит, она ему до сих пор нужна. Ларец? Мог давно передать с Ингвазом. Шамси всё ещё надеется найти портал? Зачем? Если сын умер… А кто сказал, что он умер?..

Встав и добавив свечей на стол, Наташа быстро сервировала стол. Мясное ассорти, калорийные сытные блюда, вино, сырная запеканка с вяленой вишней. Они с Хельгой никогда так плотно не вечеряли.

Наполнила его кубок вином:

— Позвольте за вами поухаживать, господин гехаймрат.

— Шамси, — коротко отрезал он, вытаскивая кинжал и осматривая содержимое больших тарелок.

— Умывальня там, — кивнула она на маленькую дверцу.

Он легко поднялся, сделав знак Ингвазу выйти.

Пфальцграфиня вздохнула: это надолго. Посещение эксиленца не вписывалось в протокольный визит вежливости.

Мужчина, наполнив её бокал, поменял его со своим, жестом приглашая выпить:

— Люблю еду из ваших рук, Вэлэри.

Наташа показательно отпила из кубка, заедая кусочком домашней колбасы под сметанным соусом. Молчала, пытаясь угадать, что от неё понадобилось доблестному охотнику за инопланетной нечистью? Перед ней мелькали руки эксиленца с длинными красивыми пальцами. Без украшений.

— Вы по-прежнему занимаетесь поисками редких артефактов? Расскажете что-нибудь? — Подталкивала его в нужном направлении.

— После полученного ранения я лишь недавно продолжил служить его величеству. Если вам интересно узнать об успехах в этом деле, стоит расспросить Ингваза.

Лемма, разделавшись с цыплёнком-табака и уже без опаски попивая красное вино, нацелился на куриные рулетики с сыром.

Молчание затягивалось. Наташа, отрезав кусочек запеканки, делила её на маленькие порции.

— Шамси, не ходите вокруг да около, — не выдержала она. — Что вам от меня нужно?

— Мы можем быть полезны друг другу, Вэлэри.

— Чем же? — насторожилась она, уставившись на мужчину. — Во что вы меня хотите втянуть?

— Я помогу вам избавиться от Витолда фон Шоленбурга, а вы приведёте меня к выходу в ваш мир. Вы бы ушли, если бы снова не вмешался Бригахбург. Я прав?

У пфальцграфини ёкнуло сердце. Тело покрылось липкой испариной.

— Ваш сын…

— Я нашёл отравителя, но мой сын… Наки по-прежнему немочен. Сейчас он совсем не ходит. Вы поможете мне…

— Я не собираюсь избавляться от палатина! — Воскликнула она протестующе. — У меня с ним установились дружеские отношения… Вы же знаете, — поддела его.

Лемма взял с края стола церу и, повернув к свету, сосредоточился на изображённом треугольнике с пометками и значками.

Наташа оставалась безмятежной. Все слова, кроме имён, были написаны по-русски.

Отложив церу, он коснулся свитка с Соглашением, следя за реакцией пфальцграфини. Не спеша развернул его. Долго вчитывался, играя бровями.

Девушка, аккуратно поедая политую брусничным соусом запеканку, — только бы не подавиться! — внешне оставалась спокойной, мысленно кляня себя за неосмотрительность. Соглашение нужно прятать от посторонних глаз куда подальше, а не раскидываться им, где ни попадя. Оправдывала себя: кто ж знал, что нагрянет такой вот жандарм Лемма и сунет нос, во что не следует? Она таверну считала своей крепостью, а она оказалась проходным двором.

— Подтвердились мои худшие предположения, Вэлэри. Бригахбург знает? — Бросил Соглашение на стол.

— О чём вы?

— Хватит лицедействовать. Вы до сих пор помолвлены с пфальцграфом и задумали… Что вы задумали? Даже то, что вы вправе отказаться от помолвки, вам не поможет. Без моей помощи у вас ничего не получится. — Допил вино.

Наташа рассмеялась. Немного нервно, но вполне искренне:

— Вы ошиблись, Шамси. Долг давно возвращён, и этот документ утратил свою значимость.

Ищейка подался к ней, закладывая кинжал в ножны и вставая:

— Говорите, долг получен? Только золотом ли? Я не спрашиваю, почему свиток у вас под рукой и что означают эти значки с вашими именами. — Ткнул пальцем в церу. — Подумайте над другим: за что ваш отец убил родителей палатина — Тедерика фон Шоленбурга и его супругу? Знает ли об этом их сын?

Вот теперь вид пфальцграфини его полностью удовлетворил. Он любил, когда всё было понятно и очевидно. И то, что она впервые услышала о деянии отца — сомнений не вызывало. Как и то, что скоро она обратится к нему за помощью и тогда он получит то, о чём беспрерывно думал с момента встречи с ней — единственной в этом мире живой скиталицей.

За Шамси закрылась дверь, а Наташа в оцепенении продолжала сидеть за столом.

Так рушатся надежды и ломаются планы.

Этот гад вот так запросто ввалился в её комнату и, особо не церемонясь, сказал в глаза то, о чём она боялась думать. Потирала тыльную сторону ладони, где горела кожа от прощального поцелуя араба, а вмиг похолодевшая рука ещё ощущала жар его пальцев.

Он сказал, что поможет ей избавиться от Витолда? Но её цель не убить пфальцграфиню и её внука. С этим она, действительно, не справится. Она хочет лишь вернуть долг. Долг, уже оплаченный кровью? По спине девушки поползла стужа, леденя кровь. Откуда Шамси знает об убийстве? Да ещё двойном! Это догадки или есть свидетели злодеяния? Насколько она поняла, в средневековье нет похожего на Следственный комитет органа. Как можно раскопать, не имея полицейских протоколов, кто, что и каким образом совершил более пятнадцати лет назад? По свежим следам можно было бы что-то прояснить. В данном же случае время похоронило все улики.

Палатин говорил, что дружба с семьёй Россенов оборвалась после смерти его родителей. То есть, Манфред получил если не материальное, то моральное удовлетворение и успокоился. Тогда зачем ей извлекать скелеты из шкафа? Витолд благоразумно молчит о помолвке, и она будет молчать. Они оба заинтересованы «забыть» неудобный факт биографии. Остаётся непонятным его интерес к ней. Знает об убийстве родителей и готовит месть? Вполне в духе этого времени. Шамси что-то говорил о… Она напрягла память: «Даже то, что вы вправе отказаться от помолвки, вам не поможет». А это уже интересно.

Наташа раскатала свиток с Соглашением, пробегая по нему глазами, приходя к выводу, что ей нужен дословный перевод. Желательно письменный. Есть что-то, чему не придал значение Эрих и ему, разумеется, нельзя поручить перевод текста. Кому здесь можно верить? Шамси знает каждый её шаг. Таверна напичкана шпионами. Одна посудомойка Росвита чего сто́ит.

А Герард? Что имел в виду Шамси, сказав, что одна из сторон против разрыва помолвки? Если это не Бригахбург — а это не он, — остаётся Леонор. Но у неё есть возлюбленный, как сказал Герард. Или нет? Хорошо продуманная игра в роли жертвы? Этакая беспомощная страдалица.

Пфальцграфиня, барабаня пальцами по столу, во всех красках представила сценарий возможного развития событий.

Леонор, благодарно обнимая Герарда, радостно щебечет ему:

— Ах, милый Герард, как я рада, что мы можем расторгнуть помолвку! Я и мой Педро, мы так любим друг друга, мы будем вместе! Как я счастлива!

Потом она же на приёме у короля, рыдает у его ног:

— Ах, мой король, молю вас, не делайте меня несчастной! Я полюбила Бригахбурга! Я сведу счёты с жизнью, если вы позволите ему бросить меня! Я всё сделаю, чтобы он стал счастливым!

И потом она же, склонив голову на плечо Герарду, заходится в плаче:

— Ах, мы несчастные! Король не подписал прошение об отмене помолвки! Ай-ай, какое горе. Мой бедный Педро! Бедная я! Бедный Бригахбург!

И оба несчастных — Леонор и Герард — найдут утешение в объятиях друг друга. Аминь!

Наташа со злости плюнула:

— Какая гадость эта эльфийка!

Яркая сцена, раздвинувшая стены комнаты, всё ещё стояла перед глазами.

В любом случае через два месяца всё станет ясно. Свадьба положит конец всем сомнениям. Станет контрольным выстрелом в сердце.

— Ну, что? — В комнату крадучись вошла Хильдегард. — Ух, и напугал же он меня. — Крестилась. — Откуда вы знаете друг друга?

— Ты о тайном советнике говоришь?

В сумраке глаза подруги казались огромными. Она поёжилась, кутаясь в шаль:

— Его, этот… Он так смотрел на меня…

— Ну да, ну да… — рассеянно осматривалась пфальцграфиня, словно в поисках того, кто испугал графиню.

— Герр Штольц сказал, что…

— Герр Штольц! — Сорвалась с места Наташа, зацепив корзиночку с хлебом, опрокидывая кубок. — Вот, кто мне нужен!

Под звон катающегося по полу «фужера», проскочив мимо ошеломлённой Хельги, выскочила в коридор.

Управляющего поместьем она нашла в кухне. Тот, ссутулившись и заложив руки за спину, прохаживался вдоль полок с кухонной утварью. Мимо сновали работники, занятые своими делами.

Пфальцграфиня, взяв его под руку, степенно повела к выходу, незаметно оглядываясь и нашёптывая:

— Герр Штольц, нам нужно поговорить.

— Да, моя госпожа, всегда к вашим услугам, — улыбнулся он.

Постояльцы, выспавшиеся за день, атаковали обеденный зал. Шумные компании за составленными в ряд столами продолжали отмечать знаменательное событие. Поднимались тосты за здравие короля и его преемника, звенели кубки, кто-то пытался петь.

Пфальцграфиня повела управляющего за дом к беседке. Но и там вокруг дымящегося мангала любители жареного мяса устроили пирушку. Руди с двумя бойкими работницами, занимался жаркой шашлыков. Глянув в её сторону и склонившись в приветствии, нахмурился, отворачиваясь.

Наташа, сменив направление, повела герра Штольца по дорожке вглубь сада. Убедившись, что за ними никто не следит, начала без предисловий.

— Герр Штольц, я всё знаю. Вы мне рассказали историю о долге Шоленбургов не до конца.

Выжидающе глядя на него, требовательно зашептала:

— Не стройте из себя невинного агнца. Мой отец убил родителей Витолда. Вы уверены, что палатин до сих пор не знает об этом? Мне кажется, он что-то затевает.

По расширившимся глазам пожилого мужчины поняла: Шамси сказал правду.

— Герр Штольц, не молчите. Расскажите мне всё, что знаете. От этого может зависеть моя жизнь.

Управляющий подхватился, суетливо задёргал головой:

— Нечего рассказывать, моя госпожа. Они получили по заслугам и то, что покойный хозяин отплатил должникам… Это было делом чести. Никому не позволено унижать и оскорблять высокородного потомка благородного рода Виттсбахов из клана «Северных псов».

— Знаете, я его ни в коем случае не осуждаю, но женщина… Мать палатина…

— Да, — развёл он руками, — женщина попала случайно. Всего не предусмотришь, моя госпожа. А свидетелей нет. Я лично занимался этим.

Герр Штольц в роли организатора и исполнителя убийства? Наташа посмотрела на него пристальней. Кто бы мог подумать? Этот добродушный, почти святой человек…

Словно поняв её взор, старый слуга грустно кивнул:

— Конечно, сейчас я немочный старик. Но в былые времена. — Заметно приосанился, выпятив грудь и сжав рукоять кинжала. — Если потребуется, я и сейчас смогу… Укажите, кого нужно… Ради вас, моя госпожа, я на всё пойду.

— Верю, герр Штольц. Ваша преданность нашей семье мне известна. Но откуда королевский дознаватель мог узнать об убийстве?

Мужчина задумался:

— Кто? Тайный советник короля? Который приезжал с нотаром и опекуном в поместье? Он ничего не знает. Никто ничего не знает… Только вы и я… Понесли кони и паланкин сорвался в ущелье. Ненастье поспособствовало. Потребовалось два дня, чтобы поднять обезображенные тела. Уверяю вас, не осталось и следа. Если желаете, я расскажу, как всё произошло. — Решительно вздёрнул подбородок.

Наташа поморщилась, отгоняя видение:

— Не нужно подробностей.

Ну что ж. И здесь всё становилось на свои места. Шамси блефовал, и ему методом тыка удалось попасть в точку. Что окажется прав, он не знал. А то, что она строила план мести Шоленбургам, лишь подтвердило, что она истинная дочь своего отца. Если Витолд в силу своего возраста принимать участие в мошенничестве не мог, то его бабушка была в курсе всего и не помешала зятю и мужу сотворить зло, за что понесла наказание смертью дочери.

Что-то мешало девушке удовлетвориться наказанием постфактум. Скорее всего, старая пфальцграфиня не поняла, что кроется за несчастным случаем. Знай она об истинном положении дел и сознавая, что стала виновницей гибели дочери, кто знает, дожила бы она — обречённая на муки совести — до нынешних дней? Такое знание стало бы для неё заслуженным наказанием.

Безнадёжность, страх, отчаяние. Подобные муки испытывал её отец, лишённый надежды на продолжение поисков пропавших жены и дочери. Кто знает, может быть, он был близок к цели и удалось бы спасти маму?

Сухими воспалёнными глазами Наташа смотрела в тёмный потолок. Её ждала очередная бессонная ночь. В приоткрытое окно доносились выкрики подвыпивших постояльцев, переместившихся на улицу в зону отдыха.

Эффектное появление тайного советника, разговор с ним и герром Штольцем не давали покоя. Она поставит завершающую точку в мести отца. Пфальцграфиня должна узнать причину гибели дочери и зятя.

* * *

Наташа пересматривала в комоде свитки, определяя значимость каждого. Визит Шамси побудил её воспользоваться тайником, и теперь она откладывала то, что предстояло убрать с глаз долой. Дойдя до пергамента с распиской Эриха в получении от герцогини фон Мидем фибулы в качестве оплаты за оказанные услуги, убрав его в «сейф», снова достала. Что-то тревожило. Вновь раскатав его, всматривалась в строки, соображая, что могло её насторожить. Пробежав глазами до конца, вернулась к началу. Всё верно: передача фибулы, отсутствие претензии, дата, подпись. Перед мысленным взором возникла сухонькая подслеповатая старушка-герцогиня, трясущейся рукой размазывающая соус по своей тарелке. Подпись! Вот оно! Крупная, разборчивая, чёткая, сделанная твёрдой уверенной рукой. Значит ли это, что Эрих совершил подлог и фибула украдена? Походило на то. И как теперь быть? Уличить его во лжи и нажить себе ещё одного врага, не менее опасного, чем Витолд? Только этого ей сейчас не хватало!

Закончив сортировку документов и закрыв тайник, она так и не решила, как поступить с Эрихом. Но то, что он не получит Элли в жёны — знала наверняка.

Слегка заторможенная после сытного обеда, она стойко боролась со сном, не желая поддаваться слабости. Стоит сейчас лечь спать, и беспробудно проспит до вечера, тем самым нарушив режим ночного отдыха. Пока давала указания старшим групп, решала с Эрихом вопрос закупки пробной партии вина от нового поставщика, пересчитывала и вносила в книгу двухдневную выручку, не чувствовала, как тело налито усталостью, а глаза прикипают к ширме, за которой её ждёт райское наслаждение сном.

Решив уединиться от раздражающего шума таверны: стука дверей, гула людских голосов, бряканья кухонной утвари, Наташа, прихватив веер Хельги, направилась по узкой дорожке в сторону треугольной перголы, расположенной в самом дальнем уголке сада. Ближе к вечеру она обещала Гензелю подключиться к его творчеству и показать, как делать картины из солёного теста. Мальчик увлёкся лепкой, и свои поделки аккуратно складывал в небольшой ящичек, плотно закрывая его крышкой от возможного набега грызунов. Куно, освоившись в новом месте, всё ещё худой, с проплешинами вылинявшей шерсти, обласканный маленьким хозяином, неизменно следовал за ним, внимательно следя за каждым его движением.

Обеденное солнце палило нещадно, а здесь, в тени увитой плющом постройки, теряющейся в зелени деревьев, отцветающих кустов сирени и колючего терновника, девушка, откинувшись на спинку скамьи и вытянув ноги, расслабилась. Думать ни о чём не хотелось. Прикрыв глаза и опахиваясь веером, слушала мягкое гудение пчёл над мелкими соцветиями барбариса, щебет пичужек в густой кроне над головой. Только бы не заснуть.

Услышав приближающиеся шаги, приоткрыла глаза. По узкой дорожке, чеканя шаг, задевая полами лёгкого кафтана ветки разросшегося кустарника, к ней спешил Витолд. Вот кого она сейчас не хотела видеть, так это его. Но он, видимо, думал иначе. Его решительный невозмутимый вид вызвал неприязнь. Наташа, чертыхнувшись, сменив расслабленную позу на светскую, подала гостю руку для приветствия.

— Вам нездоровится? — участливо спросил он, косясь на плавно двигающийся веер в руке пфальцграфини и заглядывая в её лицо.

Она знала, что бледновата, если не серовата. Оставив вопрос без ответа, протяжно вздохнула.

Он сел на соседнюю скамью, настолько близко от девушки, насколько позволяла угловая конструкция перголы.

— Как ваша бабушка, господин пфальцграф? — спросила Наташа, чтобы не казаться совсем уж невоспитанной.

— Лежит. Она просит вас навестить её.

— Сожалею, но в ближайшее время буду очень занята. Может быть, отправить к вам мою травницу?

— Пожалуй, не будет лишним, — нахмурился он.

Хельга, узнав о недуге Ретинды, спрашивала, почему Наташа не хочет помочь пожилой женщине, как когда-то помогла отцу? Тогда она ушла от разговора. Если бы это был кто-нибудь другой, она бы, не колеблясь, подсказала метод лечения, но не в данном случае. Даже её совесть молчала, проявив солидарность с хозяйкой.

— Я хотел пригласить вас завтра на конную прогулку, — палатин окинул её быстрым взором, — но вижу, вы нездоровы.

— Верно.

Веер медленно нагнетал прохладу на покрывшееся испариной лицо. В животе неприятно похолодело. Что с ней? Неужели ненависть к этому человеку настолько сильна, что её тело неосознанно противится любому проявлению внимания с его стороны? Или это страх? Она покосилась на руки мужчины — ухоженные, с длинными сильными пальцами с коротко остриженными ногтями — и представила их, уцепившихся за ворот её платья, сдёргивающих её под копыта скачущей лошади.

— Вэлэри, бабушка хочет поговорить с вами. Как только вам станет лучше, навестите её.

— Хорошо, господин пфальцграф.

Наташа закрыла нижнюю часть лица опахалом, пряча опустившиеся уголки губ. Навещать пфальцграфиню она не собиралась, но о теме беседы знать хотелось:

— А вы не знаете, о чём будет разговор?

Холодный взор буравил её сквозь веер:

— Через три недели мы приглашены в Алем на свадебный пир к герцогине фон Макленбург. Бабушка хочет видеть вас в качестве своей сопровождающей. Вы не откажете ей.

Вот прицепились! Она сложила веер, опуская его на колени:

— Это, наверное, займёт несколько дней. Я не могу настолько оставить дела таверны.

— Вэлэри, я бы сам туда не поехал, но Леонор очень просила нас поддержать её. Мы не можем отказаться.

— Кто такая Леонор? — Веер, щёлкнув, раскрылся, подлетая к лицу.

— Невеста. Её жениха вы знаете. Он играл в шахматы с Генрихом.

Витолд, морщась, вытянул ногу, согнув другую в колене и положив на неё руку. Пройдясь по гладким волосам от уха к затылку, опёрся на спинку скамьи, задумчиво глядя перед собой.

У Наташи пересохло в горле. Уж не «Педро» ли это — возлюбленный эльфийки? Только на убитого горем он не походил.

Она справилась с участившимся дыханием, кивнув в сторону старинного особняка:

— Граф Бригахбург наш сосед. Снимал у нас номер.

— Знаю.

— А как же траур? Отто сказал…

Ей не дали договорить:

— Бухгольц ничего не знает. Свадебный пир состоится через три недели. — Он встал, протягивая руку: — Идёмте, я провожу вас.

Она не стала отказываться, вдруг вспомнив, что Герард не упоминал срока свадьбы. Если он собирался провернуть дело с Прошением об отсрочке пира за три недели, то она, уже привыкшая к черепашьей скорости сообщения между городами, видела провальность предприятия. Гонцы, паланкины, кареты… Где тот король? В Нидерландах? Да ещё больной.

Судьба, словно насмехаясь, то разводила влюблённых, то сводила вновь.

Опахиваясь веером, пфальцграфиня стояла у открытого окна в своей комнате, глядя, как на соседнем участке вырубают заросли черёмухи и сирени. Потревоженные птицы с возмущёнными криками кружили над разорёнными гнёздами.

— Летите ко мне… Здесь вас не тронут, — шептала бескровными губами.

Тупая боль, долбящая в виски, не отпускала. Самый раз поплакать, но… не плакалось. Пока не плакалось.

— Значит, не судьба.

Наташа с шумом захлопнула окно и, закрыв комнату на ключ, пошла искать Гензеля. Боль? Она со временем отпустит и пройдёт. От разбитого сердца ещё никто не умирал.

Через два дня страна погрузилась в глубокий траур. Король Конрад умер в Утрехте и был погребён в Шпейерском соборе, заложенном им же в 1030 году как фамильная усыпальница императоров из династии салических франков (1024–1125 гг.), потомков Карла Великого. Только его внук в 1061 году смог закончить строительство величавого здания, выполненного в романском стиле.