Глава 34

Неделя прошла в спокойном ожидании. Таверна опустела на треть. Одни постояльцы сменялись другими, привнося во время размещения толику суматохи и неразберихи. Выявились и первые неприятные моменты: вместе с выехавшими клиентами из номеров периодически исчезала мелочь с логотипом «отеля»: салфетки, тапочки, небольшие полотенца. Не обошли вниманием и таблички «Не беспокоить». Неопытные горничные не могли за всем уследить. От мысли принимать номер по описи после каждого постояльца, выказывая ему недоверие, Наташа отказалась, ограничившись особой пометкой воришки в регистрационной книге. Эрих предложил немного повысить плату номеров, таким образом компенсируя убытки, но, посовещавшись, решили поступить иначе и посмотреть, что из этого выйдет: у стойки в холле был организован отдел розничной торговли сувенирами, где можно было купить текстиль и предметы, присутствующие в каждом номере, включая подсвечники со свечами, курильницы, чайные пары, заварочники, мешочки с травяными чайными сборами.

Кухня работала в полную силу, обеспечивая не только постояльцев, но и желающих прийти пообедать и пообщаться со знакомыми. Набирал популярность «Стол заказов» готовых блюд и полуфабрикатов.

Одним из постоянных посетителей стал королевский дознаватель. Для Наташи оказалось настоящим испытанием видеть его в дверях таверны в одно и то же обеденное время. Он неизменно подходил к ней — где бы она ни находилась — и с полуулыбкой на бронзовом лице, хитро щуря глаз, отпускал «дежурный» комплимент, задерживая взор на её утуме или серьгах с фианитами, словно напоминая, что их давний разговор не окончен, и он ждёт решения пфальцграфини.

Витолд, предприняв ещё одну безуспешную попытку заманить её в гости к Ретинде, на некоторое время успокоился, исчезнув из поля зрения.

Фиона продолжала посещать пожилую пфальцграфиню, отпаивая её болеутоляющими отварами и натирая мазями, остро пахнущими чесноком. Доложив Наташе, что палатин уехал по делам в Алем, поведала, что больная женщина много плачет и это не связано с её немочью. Рыбке в последние дни больше приходится поить её успокоительными отварами, нежели чем-то другим. Перед отъездом пфальцграфа она слышала обрывок разговора, где бабушка просила внука оставить всё как есть. О чём шла речь, разузнать не удалось.

От Герарда не было вестей и Наташа, стараясь занять руки любой работой, заглушала нарастающее беспокойство, уговаривая себя, что всё, что ни делается — к лучшему.

Собираясь пообедать и передохнуть в своём покое, выйдя в холл из кухни, где она с помощью Леи делала большой торт, заказанный ко дню рождения ребёнка, столкнулась в дверях с Витолдом. Раскрасневшийся и непривычно взлохмаченный, он не походил на хладнокровного степенного прилизанного сноба.

Не поздоровавшись, ухватив её под локоть и направляя в сторону переговорной комнаты, сходу начал:

— Идёмте-ка…

В большом ларце, прижатом к его боку, что-то громыхнуло. Сердце Наташи ответило беспокойным гулким ударом.

— Полегче, господин палатин, — упёрлась, пытаясь вырвать локоть.

— Вэлэри, нам нужно переговорить. — Он замолчал, отпустив её и пропуская прохаживающихся по коридору прислушивающихся к их разговору постояльцев. Понизил голос: — Прошу вас уделить мне немного внимания. — Указал на дверь переговорной.

Девушка открыла комнату, впуская гостя, быстро развернувшего и захлопнувшего дверь за её спиной:

— Я устал от вашего безобразного поведения.

Вот только оценочных действий со стороны постороннего мужчины ей не хватало! Отступила к столу:

— Что вам от меня нужно? Разве я вам что-нибудь должна?

Он водрузил ларец на стол и вернулся к выходу, перекрыв выход:

— Я просил вас навестить мою бабушку. Вэлэри, что происходит? Это для вас непосильный труд?

— Господин пфальцграф, я не собираюсь сопровождать пфальцграфиню на свадебный пир. Я вполне самодостаточна, чтобы решать, куда и с кем мне идти.

Он, сведя брови к переносице, с непониманием уставился на неё.

— Вы мне никто, чтобы решать за меня, что я должна делать, а что нет. Мне не нужен ни опекун в вашем лице, ни муж. Я в состоянии сама о себе позаботиться.

— Опекун? Муж? — он побагровел. — Да не проживёт тот и дня, кто свяжет с вами свою жизнь!

— Всё! — выкрикнула она. — Хватит! Я не поеду с вами в Алем!

— Уже не нужно никуда ехать, — ответил Витолд с вызовом.

Сердце пфальцграфини замерло в предвкушении приятной новости. Ретинда умерла? Постаралась, чтобы состояние души не отразилось на лице. Лишь приподняла брови в ожидании вести.

— Я только что вернулся от герцогини фон Макленбург. Похитили Леонор.

— О-о… — Наташа опустилась на стул. — Её ведь не…

Прикрыла рот ладонью. Перед глазами пронеслись воспоминания её похищения Карлом, как он ловко всё спланировал. Она поёжилась:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А жених?

Герард обещал ей, что свадьба не состоится. Вот, что он имел в виду! Пока Прошение будет болтаться чёрт знает где, он, устроив похищение, избежит свадебного пира. Только надолго ли? Вспомнился убитый горем отец. А мать невесты? Как можно играть её чувствами?

Услышала сквозь шум в ушах:

— О чём вы? Жених потрясён и бросил все силы на поиски Леонор.

— Выкуп! — Выкрикнула Наташа, вдруг подумав: «А что, если Герард ни при чём?» — За неё потребуют выкуп!

— Мы ждали два дня. Требований не поступило.

— А… — прикусила язык, собираясь спросить о её предполагаемом возлюбленном. Не его ли это рук дело? Только как она объяснит, что знает об этом?

— Что? — уставился на неё Витолд.

— А… зачем вы мне рассказываете об этом?

— Бригахбург останавливался у вас. Вы ничего не заметили в его поведении странного? Может быть, он приводил сюда женщину?

— Я не слежу за своими постояльцами, господин палатин. — Возмущённо поджала губы. — И потом, я его видела на пиру с Леонор. Мне показалось, что они счастливы. Оба.

— Да, конечно… — рассеяно произнёс пфальцграф. — Вы едете со мной.

— Это куда?

— Бабушка хочет вас видеть.

— Завтра… Я навещу её завтра.

— Сегодня вечером я пришлю за вами. — Направился к выходу.

— Вы забыли, — напомнила она, указав на ларец.

Мужчина вернулся:

— Это вам. Простите, Вэлэри, — склонился к её руке. — Я был груб с вами, — вздохнул, откланиваясь.

Наташа смотрела на закрывшуюся дверь:

— Ничего не понимаю.

Открыв ларец, снова удивилась. Низкая золотая ваза с чеканным растительным рисунком оттягивала руки. Заглянула внутрь неё, ставя на стол, рассматривая. Да уж… Крышку бы к ней и будет вполне подходящая урна для праха.

— Не-ет, это я от тебя не приму. — Водила пальцем по гладкому ободу горлышка. — Самому пригодится.

Неужели придётся посетить её бывший дом для возврата подношения? С чего бы Витолду дарить ей такие подарки? Что он задумал? Может, зря она упирается и пфальцграфиня хочет сказать ей что-то важное? Или это ловушка? Не пора ли прибегнуть к помощи Шамси?

Словно услышав её мысли, в дверь постучали.

Наташа молчала, выжидая. Видеть никого не хотелось.

Лемма вошёл не спеша, как к себе домой.

Девушка вздохнула. Вспомни заразу — появится сразу. Ему ведь не нужно особое приглашение.

Его руки, как всегда были на несколько градусов горячее её рук. Пройдя к столу, заглянул в открытый ларец:

— Шоленбург щедр, — улыбнулся он, пристально уставившись на пфальцграфиню.

Она захлопнула крышку ларца:

— Чем обязана вашему вниманию?

— Я встретил пфальцграфа и решил, что вы не будете против моего общества.

— Вы обедали, Шамси? — перенесла ларец на каминную полку. — Сегодня наше коронное блюдо — лазанья аль форно, куриная, с грибами и соусом бешамель. Не желаете отведать?

— Не сомневаюсь: всё предложенное вами будет превосходным.

Наташа сходила на кухню и, отдав распоряжение, поднялась в свою комнату. Достав из тайника Соглашение, похлопала им по ладони, раздумывая, не делает ли ошибку? Для начала она попросит эксиленца прочесть вслух текст документа. Скрывать то, с чем уже ознакомился тайный советник, не имеет смысла. А там будет видно.

Обед прошёл в молчании. Но тягостным его назвать было трудно. Мужчина и женщина, сидя напротив друг друга, вели молчаливый диалог.

Хозяйка застолья, жуя кусочек лазаньи и наблюдая за реакцией гостя, выгнула бровь: «Вам нравится?»

Он одобрительно наклонил голову набок: «Превосходно».

Она скромно улыбнулась, опуская глаза, ничуть не сомневаясь в оценке. Ещё бы! Это одно из самых дорогих блюд, пользующихся повышенным спросом у постояльцев. Они готовы его есть три раза в день.

Перехватив его взгляд на свитке с Соглашением, лежащем с краю стола, вздохнула: «Это то, о чём вы думаете».

Шамси кивнул: «Уже догадался», и когда, вытерев руки влажной салфеткой, взял его в руки, Наташа пояснила:

— Я не знаю языка, на котором написан текст и о возможности отказа от помолвки — о которой вы помянули прошлый раз — мне неизвестно.

Он понял, что она имеет в виду.

Закончив чтение вслух, подытожил:

— Таким образом, Вэлэри, ваш отец предусмотрел и этот вариант. Вы можете разорвать помолвку в одностороннем порядке, потребовав выплату всего долга.

— В этом вся сложность, Шамси. Подозреваю, что пфальцграф скорее предпочтёт избавиться от меня, чем вернуть золото.

— Что вы думаете об этом? — кивнул на каминную полку, где стоял ларец с вазой. — Насколько далеко зашли ваши отношения?

— Нет никаких отношений. Вазу я верну. Полагаю, что таким образом он хочет заманить меня к себе домой. Шоленбург не знает о существовании моего экземпляра Соглашения, считая его давно утерянным.

— Заманить? Рассказывайте всё, что вам известно, Вэлэри. Всё, без утайки. И о Бригахбурге. Мне нужно понять, что произошло в Алеме четыре дня назад.

Ну конечно! Чтобы тайный советник не был в курсе похищения аристократки?!

— Что произошло в Алеме, я знаю со слов палатина. Почему-то думала, что свадебный пир состоится через два месяца и Прошение о разрыве помолвки между Герардом и Леонор успеет дойти до короля, разрешившись в нашу пользу.

— Рассказывайте, Вэлэри. У меня мало времени.

Наташа рассказала всё, начав с того, как, усыпив Шамси его же средством, оказалась в комнате рожающей баронессы.

Эксиленц мерил переговорную широкими шагами.

— Вы хотите, чтобы Шоленбург и пфальцграфиня Ашберг понесли наказание за содеянное?

— Честно? — Она слушала своё сердце. — Ещё вчера я бы сказала «да», а теперь не знаю. Ретинда и так уже наказана смертью дочери, а Витолд… Его смерти я не хочу. Дети не в ответе за грехи своих родителей.

Шамси, подойдя к окну и глядя на заросли кустарника, задумчиво поглаживал усы и бородку.

Девушка не мешала ему думать. От того, что предпримет этот человек, зависело многое в её жизни, если не всё.

Обернувшись к ней, мужчина спросил:

— Где выход в ваш мир, Вэлэри.

— В подвале замка Бригах, — ответила она не колеблясь.

Он усмехнулся:

— Теперь понятно, почему вы задержались здесь.

— Шамси, с этим нельзя шутить. Вы не всё понимаете. Портал не открыт постоянно. Возможно, он открывается раз в год или… Я не знаю, как это работает.

— Портал… — Смаковал приятное на вкус слово. — Что ж, нам предстоит это узнать. Мне и вам.

— Я не собираюсь ехать к Бригахбургу в гости.

— В таком случае я не помогу вам с этим, — качнул головой в сторону стола, где лежало Соглашение. — Выпутывайтесь сами. Ответ мне нужен сейчас.

Наташа колебалась. Трудность состояла не в том, чтобы попасть в замок Герарда. Перед тайным советником короля по первому требованию распахивались ворота всех замков. Вопрос в том — сколько времени им предстоит быть гостями Бригахбурга, и что там за дела с похищением невесты? Причастен ли он к этому?

* * *

— Что скажете, герр Штольц? Поездка дала результат? Вам удалось найти нотара, который приезжал в поместье из Алема? Кто его прислал?

— Нашёл, переговорил. Он один из самых известных и высокооплачиваемых законников в Алеме. Его наняла владелица поместья. Вы.

— Господь с вами!

— Он описал вас с удивительной точностью, моя госпожа.

Наташа усмехнулась:

— Хороший ход, чтобы запутать следы. Круг замкнулся.

Поставила ларец с вазой на стол:

— Герр Штольц, у меня к вам просьба. Отвезите, пожалуйста, это в дом Шоленбургов и отдайте Витолду.

Мужчина напрягся, с ожиданием пояснений уставившись на хозяйку.

— Если его не окажется дома, отдайте пфальцграфине.

— Как пожелаете, моя госпожа, — поклонился он, забирая ларец.

Хищная улыбка старого убийцы не укрылась от её глаз.

— Герр Штольц, завтра утром вы должны вернуться в поместье. Мы об этом поговорим после вашего возвращения.

В приоткрывшуюся дверь вошла Хильдегард, выпуская управляющего:

— Вэлэри, утром придёт… — она замялась, вскинув глаза к потолку, вспоминая нужное слово, — адми…

— Администратор, — улыбнулась Наташа.

— Да, как ты просила. Мужчина, грамотный, сдержанный. Поговоришь с ним.

— Спасибо. Хельга… — Девушка не знала, с чего начать нелёгкий разговор, — послезавтра я уеду на две-три недели. — Задумалась. — Или больше.

— Куда?

— В замок Бригах.

— Я еду с тобой.

— Со мной никто из вас не поедет. Охрана мне не нужна. Я еду с королевским дознавателем.

Графиня осела на стул, кладя руку на грудь:

— Тайная служба короля, — протянула она, отирая лицо, покрывшееся липкой испариной страха. — Что-то затевается. Я права?

— Нет, что ты, — медлила Наташа. — Хельга, не делай такие глаза! Ты приедешь позже, когда подготовишь человека на замену. Эриху будет трудно одному.

— Ты увидишь сына Брунса…

— Я поцелую его за тебя, — пфальцграфиня улыбнулась, — и прижму к своему сердцу.

— Господин гехаймрат едет арестовать Бригахбурга, и ты хочешь быть рядом, — кивала графиня рассеянно.

— Тьфу, Хельга, — побледнела Наташа. — Не говори так. Он не причастен к похищению Леонор. Его вообще может не оказаться в замке. Ещё вчера он был в Алеме.

— Тогда зачем туда ехать?

— Не спрашивай меня ни о чём, — нервно потирала руки, избегая смотреть в глаза подруге. — Так нужно.

— Скажи мне, Вэлэри, — Хильдегард подошла к ней, обнимая за плечи, — почему, как только граф появляется в твоей жизни, с тобой случается что-то нехорошее? Не знак ли это Всевышнего, что ты должна держаться от него подальше?

— Может быть, дело не в нём, а во мне? — Лицо Наташи исказила страдальческая гримаса. — Как только я появляюсь на его пути, с ним случается плохое.

— Не говори так. Ты приносишь радость и добро. Если бы не ты, то я…

Если бы не она, то… Бригахбург был бы счастливо женат на Луидже. Мисулла получила бы то, о чём мечтала. Манфред был бы жив до сих пор, найдя утешение в объятиях Хельги, а Эрмелинда стала бы женой Вилли, кстати, тоже здравствующего до сих пор. Ирмгард и Юфрозина? Фальгахен, Агна? Возможно, дети Дитриха не остались бы без матери, а Бруно сейчас держал бы на руках своего сына. Кто знает, как бы всё сложилось, если бы не одна случайность, приведшая к череде трагедий. Этой случайностью стало появление Наташи там, где её — по всем законам физики — быть не должно.

— А не попить ли нам кофе? — смиренно вздохнула пфальцграфиня. — Я заварю его с корицей и кардамоном в новой серебряной турке.

— Нет-нет, — замахала руками подруга, морща нос, — ты пей, что желаешь, а я попью чая.

— Ладно, — не стала спорить девушка, — когда-нибудь ты оценишь прелесть этого напитка.

* * *

Четыре дня в пути.

Четыре изнуряющих дня в обществе королевского дознавателя.

Пфальцграфиня чередовала тряску в карете с верховой ездой. Кобыла с чёрной лоснящейся шерстью чутко реагировала на лёгкие толчки хозяйки пятками в бока или ласковое поглаживание по шее. Косясь на неё, терпеливо ждала, когда та займёт положенное место на её спине и плавно трогалась с места, с величавым достоинством игнорируя раздражающие всхрапы жеребцов, нервно вскидывающих крупные головы от грубых понуканий своих седоков.

Громоздкая кличка кобылы — Хродохэйдис, доставшаяся по наследству от прежнего хозяина — была успешно сокращена до Хонды. Наташа, любовно похлопывая её по шее и угощая кусочком хлеба, неизменно с улыбкой повторяла:

— Хонда, праворулька моя.

Ночной отдых в уже знакомых тавернах приносил кратковременную передышку. Здесь ничего не изменилось и не изменится никогда. Здесь всегда будет пахнуть коровьим навозом, мокрой шерстью цепных псов, серой мыльной массой из корня мыльнянки, подгоревшим хлебом и прогорклым салом. Девушка остро чувствовала эти запахи, сортируя их на те, от которых её воротило и те, которые можно было терпеть.

Две недели не было дождя. Синее безоблачное баварское небо и яркое солнце слепили глаза, когда отряд из восемнадцати человек, минуя прохладу и тень густого леса, выезжал на открытую местность.

Дневные обеды у костра. Пахло дымом, смешанным с запахом смолистого лесного воздуха, тёплой сухой земли, горьких трав.

Наташа косилась на молчаливых стражников из отряда тайного советника, перепачканных дорожной грязью, глядящих на неё, то ли как на пленницу, то ли как на гостью их хозяина, выражая готовность по одному его кивку, не дрогнув ни одним мускулом, перерезать ей горло.

И только Шамси, неизменно пребывая в приподнятом настроении, старался разговорить пфальцграфиню. Знала она, с чем это связано, и чем лучше было его настроение, тем больше портилось её.

— Полно хмуриться, Вэлэри, — улыбнулся он, щурясь, приближаясь к ней на своём чёрном высоком жеребце. — Вам не идёт подобное выражение лица.

— А такое? — Она растянула губы в улыбке. — Вы предпочитаете лицемерных и льстивых людей?

— Все в какой-то мере лицемеры и льстецы. Только по глазам можно понять замысел человека.

— Вы уверены, Шамси? Глаза тоже умеют лгать.

— Не для меня. Я читаю через глаза людские души: чёрные и холодные, как ночной мрак, светлые и чистые, как утренняя роса.

— Да вы хвастун, господин гехаймрат, — с сарказмом сказала она. — Скоро вы попадёте в мир, где все ваши представления о человеке перевернутся с ног на голову. Хотела бы я на это посмотреть, — вдруг рассмеялась, представив мужчину на проспекте большого города в час пик, — как вы будете биться в конвульсиях от бессилия постичь и проанализировать увиденное. Честное слово, я молю Бога, чтобы портал не пустил вас в неведомое для вас измерение. Подумайте о своём сыне.

— С каких пор вас стало беспокоить моё с Наки будущее? — Шамси, казалось, забавляла показная надменность его спутницы. — Раньше за вами этого не замечалось.

— Заедем к Рухе, — как можно мягче попросила пфальцграфиня, — раз уж всё равно будем в той стороне. Она спасла меня от отравления. Возможно, поможет и вам. А где ваш сын, Шамси? И Ингваза давно не видно.

Она приметила, что тот исчез, стоило им оставить в стороне Алем.

— Заезжать не будем, — холодно отрезал тайный советник. — Лучше расскажите о своём времени.

— Об аде, в который вы стремитесь попасть? — Наташа окатила его любопытным взором. — Тогда скажите, что вы предпримете, если лёжа на берегу реки — вместе с сыном, разумеется, — куда вас выбросит через портал, увидите в небе железных летающих драконов? Или, выйдя на дорогу, обнаружите… эмм… катящийся на вас железный небольшой дом? Гудящий и гремящий, бегущий сам по себе, без лошадей?

— Ну и фантазия у вас, — рассмеялся он.

— Это есть на самом деле. И много чего другого есть. Того, что вам не приснится в самом кошмарном сне.

— Давайте же, рассказывайте дальше о своём аде. Мне очень интересно.

И Наташа, усмехнувшись, стала рассказывать. Не просто рассказывать, а пугать. Как пугают страшилками непослушных детей на ночь глядя, так она, увлёкшись, сгущая краски и не жалея зловещих определений, рассказывала тайному советнику о «прелестях» цивилизации.

Он молча слушал и задумчивая без тени страха улыбка блуждала на его лице.

— Прихватите с собой побольше золотых монет крупного достоинства, и вы станете богаты, продав их коллекционерам. Только не продешевите и почаще поглядывайте по сторонам и за спину. Ибо в новом мире убийцы и мошенники находчивее и изобретательнее здешних. Я уже молчу о языке и письменности. Вам крупно повезёт, если с первых шагов удастся попасть, как мне, в добрую семью, где вас поймут и окажут помощь.

Она слукавила, горько усмехнувшись. Радушный приём? Понимание? Что её ждало бы, не окажись она пропавшей дочерью пфальцграфа?

— Язык? Но вы понимали всех.

— Не сравнивайте меня и себя, Шамси. Я четыре года жила в этом времени. Память пробудилась и помогла мне адаптироваться в ускоренном темпе. Вам будет труднее. Если вы знаете англосакский, итальянский, французский, латынь, то что-то поймёте из той какофонии, что обрушится на вас. Нет, — качнула она головой, — вы там погибнете и сына погубите. Я отведу вас к Рухе. Можно поехать в ту пещеру с целебным источником, куда я забрела после ранения. Моя рана затянулась быстро. Даст Бог и вашему Наки поможет сила земли.

Тайный советник остановил коня и внимательно посмотрел на спутницу.

У Наташи от его пронизывающего взгляда похолодело внутри.

— Вы превосходная рассказчица, Вэлэри. После такого любой другой повернул бы обратно. Неужели вы считаете, что меня можно запугать железными драконами, движущимися домами или незнанием языка? Меня дважды пытались убить и последний раз это почти удалось. На моих руках столько крови, что её не смыть ни в одном целебном источнике. Теперь о Наки. Вы искренне хотите помочь моему сыну или это опять какой-то хитроумный план? Что у вас на уме, Вэлэри? Почему сквозь ваши прекрасные глаза я не вижу вашей души?

Хлестнув плетью своего жеребца, он пустил его в галоп, зло крикнув через плечо:

— Всё, на этом разговор окончен!

Когда они спешились, собираясь передохнуть, Наташа узнала эти места. До Страсбурга оставалось несколько часов езды. А там и поместье Россенов.

— Шамси, давайте заедем в моё поместье. Отдохнём. Я давно там не была. — Разминаясь, отдала поводья подошедшему стражнику. Потрепала по холке вскинувшую голову лошадь: — Тсс, Хонда… Ну, ну, успокойся.

— Не сейчас. Заедете на обратном пути.

— У нас гости, — подбежал стражник, кивая на дорогу.

Все сгруппировались вокруг хозяина и его добровольной пленницы.

Четыре воина выехали из-за деревьев, сопровождая двух всадников — мужчину и женщину.

— Руди? Фиона? — Наташа ухватилась за руку эксиленца, бледнея: — Это мои люди.

— Вижу, — буркнул тот, удерживая её.

— Что-то случилось.

— Погодите. — Кивнул кому-то: — Спроси, что им нужно?

Последовали короткие переговоры. Пфальцграфиня, замерев, присматривалась к раскрасневшейся от быстрой езды Рыбке и непривычно бледному Руди.

— Они догнали хозяйку, чтобы следовать с ней.

— Госпожа Вэлэри! — услышала взволнованный голос Фионы. — Графиня фон Борх послала нас к вам.

— Шамси, позвольте мне переговорить с ними. Я отправлю их в поместье.

— Пусть будут рядом. Я не против.

Он снова пребывал в благодушном настроении. Всё идёт по задуманному плану. Скоро он всё увидит своими глазами. К вечеру эскорт достигнет стен замка Бригах.

Королевский дознаватель был доволен. В районе желудка появилась щемящая пустота. Знакомое ощущение. Словно смотришь вниз с высокого обрыва или стоишь перед входом в пещеру, где тебя ждёт неведомое. Ты не знаешь, вернёшься назад или будешь погребён там заживо, но знаешь наверняка — встреча с непостижимым и опасным, запредельным и чуждым состоится. Оно влечёт, притягивает, неотступно следуя по пятам, толкая в спину, торопя сделать последний, самый трудный шаг.

По лицу Руди и плотно сжатым губам Рыбки Наташа поняла — уговорить их свернуть в поместье не удастся.

— Обещайте: вы не станете вмешиваться ни во что, что бы ни произошло.

По их поспешному молчаливому согласию догадаться не составило труда: вмешаются. Они здесь именно для этого. На глаза навернулись слёзы. Впервые она пожалела, что рыжие — вольные птицы, и её приказы не возымеют на них действия. А в душе поднималась горькая радость. Она не одинока. Есть те, кто готов протянуть руку помощи и, не ожидая особого приглашения, броситься на выручку.