Глава 35

Эскорт выехал из леса. Впереди, изрезанный тонкими извилистыми петлями троп раскинулся зелёный холм с одиночными огромными деревьями. Мягко стелился туман в низинах. Влажный воздух моросью оседал на одежде и холодил горячие щёки пфальцграфини. Она подняла глаза выше, где в догорающем вечернем свете вырисовывались башни замка Бригах с развевающимся флагом. Дыхание перехватило, словно невидимая рука сжала горло. Сердце забилось глухо, тревожно. Она снова здесь.

Мимо неё, пришпорив коня, промчался Шамси. Проследила за ним. Отдав указания и отправив вперёд небольшой отряд, мужчина развернулся, подъезжая к ней:

— Сядьте в карету, Вэлэри, и без моего позволения не выходите. Её тоже заберите, — кивнул на Фиону.

Наташа подчинилась. К чему нужна такая конспирация? Разве тайного советника, этого великого комбинатора, поймёшь?

— Госпожа Вэлэри, — услышала шёпот Рыбки, сидящей напротив, — ваш спешный отъезд наделал много шума.

Пфальцграфиня вздохнула. С момента появления рыжих, она избегала с ними открытого общения. На коротких привалах возле них постоянно кто-то вертелся, и уединиться не удавалось. Стоило ей пересесть в карету, следом подсаживался Шамси и, вытянув ноги и прикрыв глаза, отдыхал. Он больше не заговаривал с ней и со свойственной ему настойчивостью не пытался заглянуть в лицо. Её это устраивало. Не может читать в её душе? Отлично! Значит, тщательно возводимая ею глухая непроницаемая стена отчуждения достигла того размера, когда вездесущий ищейка не в силах проникнуть через неё. Усиливающееся беспокойство изматывало душу. На месте ли хозяин замка? Как он встретит нежданных гостей?

— Фиона, не преувеличивай. Я дала нужные распоряжения.

— Графиня фон Борх сказала передать вам, что вас искал господин палатин и допытывался, куда и с кем вы уехали. Госпожу пфальцграфиню хватил удар. Я была у неё. Ей совсем плохо. Она обездвижена, ничего не видит и не слышит.

Наташа перекрестилась. Не потому ли Ретинда желала встречи с ней, чувствуя свою кончину и желая покаяться в содеянном? Или её состояние явилось результатом визита герра Штольца? Но он сказал, что точно выполнил указание хозяйки и без лишних слов передал ларец с вазой, пояснив, кто вернул подношение её внука. Неужели обманул? Ретинда узнала старого слугу Манфреда?

— Спасибо, Фиона. Всё же вам с Руди будет лучше вернуться в поместье и дождаться меня там.

Рыбка отрицательно затрясла головой:

— Руди и так не хотел меня брать. Мы останемся с вами. Вы уехали такая бледная. Не-ет, я буду отпаивать вас травами. В вашем положении…

— Нормальное у меня положение. Сама видишь, тайный советник бережёт меня, — усмехнулась она.

— На ранних сроках всегда есть опасность лишиться дитя, — возразила Фиона.

— Что? — нахмурилась Наташа.

— Вы ведь… — Ведунья опустила взор на живот госпожи.

Та расширила глаза, слыша подступающую тошноту. Снова подкрадывается страх? Или это… Она медленно глубоко вдохнула, задерживая воздух, лихорадочно роясь в памяти, когда у неё последний раз была — как здесь говорят? — женская неделя. Если это возможно, то срок уже… около месяца? Бред! Разве можно визуально определить беременность на таком сроке?

— А как ты определила? — от волнения охрипла.

Фиона пожала плечами:

— Так ваше лицо стало другим. Прозрачным. И глаза…

— Бледная? Я очень устала. Глаза?.. — Подалась к Рыбке: — Что у меня с глазами?

— Они посветлели и стали глубокими. Не знаю, как объяснить… Я чувствую ваше дитя.

Чувствует она! Как же! Наташа взяла Фиону за руку, сжимая:

— Чтобы окончательно увериться, нужно подождать. Надеюсь, ты больше ни с кем не станешь делиться своими ничем не подтверждёнными догадками.

А сомнение уже закралось в душу, бередя новыми ощущениями, напоминая о её нервозности и раздражительности, быстрой утомляемости и остром реагировании на запахи. Что она ещё знает о беременности? Ничего! Да и радоваться или пугаться ой как рано. И всё же медленная улыбка раздвинула губы. Ребёнок… Её и Герарда. Желанный и уже любимый.

До деревни оставалось совсем немного. Из перелеска навстречу эскорту выехала группа всадников в туниках с вышитым гербом графства Бригах.

Наташа, оттянув кожаную шторку на крошечном окошке, всматривалась в темнеющие фигуры всадников. Знакомый надтреснутый голос с хрипотцой, принадлежащий Рабану, вызвал болезненные воспоминания: снова перед глазами появился Бруно, погибшие воины гарнизона, истекающий кровью Кристоф, обезглавленная Клара. Смерть, кладбище. В голову лезла одна гадость.

Переговорив с Шамси, командующий замковым гарнизоном направил отряд во главу эскорта.

Деревню, под злобный лай потревоженных собак и без единого огонька в окошках, проскочили быстро и только на подъёме к замку замедлили ход. Неуклюжая карета тайного советника, больше похожая на своеобразный «воронок» НКВД, мерно покачивалась. Миновав рощицу, она плыла по тёмной пыльной дороге среди ухоженных рядов виноградника.

Огни костровых чаш на крепостной стене.

Отрывистый лязг цепи поднимаемой решётки и скрип тяжёлых открываемых ворот.

Стук конских копыт по булыжной мостовой.

Неразборчивая речь стражников и спешившихся усталых всадников.

Смолистый смрад факелов.

Наташа, безрадостно вздыхая, притихла в ожидании. Не так она мечтала въехать в замок Герарда. Не под конвоем королевского дознавателя, а желанной гостьей, любимой женщиной, женой.

Карета, подогнанная к широкой лестнице, дёрнувшись, замерла.

Пфальцграфиня, придерживая непослушную задубевшую шторку, норовящую занять исходное положение, всматривалась в освещённые мужские фигуры на высоком крыльце.

Гостей ждали.

Дитрих, упершись руками в каменное ограждение и подавшись вперёд, окидывал взором прибывших.

Ирмгард, находясь рядом с ним, сложив руки на груди, покачиваясь с носка на пятку, поглядывал на чёрное пятно кареты. Кивнув дяде, сбежал по лестнице, на ходу отдавая указания снующей прислуге.

Увидев, что тайный советник остановился у кареты, Дитрих, улыбнувшись и неторопливо оторвавшись от ограждения, спустился к нему:

— Добро пожаловать в замок Бригах. Надеюсь, вы пожаловали к нам с хорошими вестями, господин гехаймрат? — приветливый тон, которым он старался говорить, больше напоминал рычание тигра.

Наташа уменьшила щель, продолжая рассматривать барона. Напряжённая фигура, прямой разворот плеч, выражение глаз — настороженное и агрессивное. Он изменился. Дробный перестук сердца мешал сосредоточиться. Хотелось выйти на воздух. Фиона, казалось, перестала дышать. С её места не доносилось ни звука.

Шамси хитрил, давая возможность пфальцграфине слышать и видеть происходящее.

— Это будет зависеть от вас, господин барон, — улыбнулся спокойно, отвечая рукопожатием на протянутую руку.

— От меня? — искренне удивился брат хозяина замка. — В таком случае можете рассчитывать на моё содействие и помощь.

Дознаватель посерьёзнел:

— Речь пойдёт о пропавшей Леонор фон Макленбург.

— Сожалею, но здесь мои содействие и помощь ничтожны.

— Не скажите, — протянул Шамси с искренним сожалением. — Буду с вами откровенен, господин барон. Я приехал убедиться, что ваша семья непричастна к её похищению.

Наташа облизала сухие от волнения губы. Слова, произнесённые тайным советником с неподдельным прямодушием, казались правдивыми.

Дитрих, оглянувшись на карету, протестующе поднял руку:

— Погодите, эксиленц. Вы пожаловали с осмотром?

— Осмотра не будет, если вы убедите меня, что в нём нет надобности.

— Моё слово: Леонор здесь нет, — твёрдо отчеканил барон. Развернулся к крыльцу, широким жестом приглашая пройти в замок: — Сейчас вы мой гость, а мы всегда рады гостям. Милости прошу.

Лемма распахнул дверцу кареты, протягивая руку в её непроницаемое нутро:

— Госпожа пфальцграфиня…

Она медлила, собираясь с духом. Что за представление разыграл абассинец? Его рука нетерпеливо дрогнула, словно подгоняя. Она опёрлась на неё, задерживаясь на выходе. Подхваченная Шамси за талию, мягко опустилась на мостовую:

— Добрый вечер, господин барон.

— Вэлэри…

Он не выглядел растерянным или удивлённым. Склонившись к её руке и оставив горячий отпечаток губ на коже, задержал в своей:

— Рад встрече.

А уж как она рада! Провалиться бы сквозь землю! Быть спутницей доверенного лица его величества и переносить многозначительные взгляды оказалось непросто.

Дитрих поддерживал её под руку, пока они поднимались на крыльцо. Хмыкнув и распахнув дверь перед ними, вздёрнув бровь, окатил гостью ледяным взором. Она глянула через плечо, убеждаясь, что Фиона идёт за ней.

Позади слышалось конское ржание. Затихали голоса воинов, уводимых в казарму. Карета, тронувшись с места, по дуге заезжала за угол здания.

— Марлиз, размести госпожу пфальцграфиню в гостевом покое на третьем этаже, и вели подать вечерю в обеденный зал, — обратился барон к миловидной женщине средних лет.

«Экономка», — догадалась Наташа и, ухватив за руку зазевавшуюся Рыбку с объёмной сумой через плечо, последовала за провожатой.

Эта комната отличалась от той, в которой она долгое время жила на втором этаже. Её отделка и удачно подобранный текстиль подчёркивали статусность обладательницы апартаментов: деревянные панели цвета топлёного молока, гобелены-вердюры спокойных зелёных тонов с растительным орнаментом, в цвет вышитые покрывало и полог над ложем.

Экономка зажигала свечи и сдвигала в сторону большой свёрнутый ковёр у камина:

— Сейчас принесут горячую воду и бельё. Пока вы будете вечерять, здесь приберутся.

Слуга внёс короб с одеждой и, водрузив его на стул, застыл, уставившись на гостью.

Наташа помнила этого работника. По тому, как он подхватился и торопливо вышел не вызвало сомнений: её тоже узнали.

Фиона, приоткрыв рот и скинув суму на пол, застыла у ложа. Покосившись на двухместную скамью у изножья, примостилась на её край, предварительно убрав вышитую подушечку для сидения.

Воду и бельё принесли следом.

— Госпожа пфальцграфиня, за вами пришлют. — На поясе женщины, зажигающей свечи в умывальне, позвякивала связка ключей. — Желаю приятного отдыха.

— Марлиз, — обратилась девушка к женщине, — пожалуйста, поселите мою служанку рядом.

Она помнила, что прислуга Мисуллы жила по соседству.

— Как прикажете, госпожа пфальцграфиня, — поклонилась та, поворачиваясь к Фионе. — Идём со мной.

— Спасибо, — расслабилась Наташа, закрывая за экономкой дверь, приятно удивляясь наличию задвижки.

Заглянув в умывальню и убедившись, что для омовения всё есть, вернулась в покой. Выудив из короба своё ароматное мыльце, обернулась к вернувшейся ведунье:

— Ну, что, идём мыться и переодеваться? Ты ведь взяла ту шаль, что я подарила тебе и новые платья?

— Да.

Рыбка выкладывала из котомки на скамью туго свёрнутые вещи и холщовые мешочки с травами.

Пфальцграфиня развешивала и разравнивала платья на крышке сундука:

— Надо узнать, где поселили Руди.

— Я и так знаю. — Ведунья помогала госпоже. — Готова биться об заклад, что его сейчас можно найти в конюшне.

— Скорее всего, ты права. Я улажу этот вопрос. Сейчас же.

— Не трогайте его сегодня, госпожа Вэлэри. Пусть отдыхает.

— Не вздумай пойти его искать. — Она присматривалась к Рыбке. — В полночь выпускают собак. Серьёзные такие собачки, съедят и не подавятся.

Фиона, поведя плечом, фыркнула:

— И не собиралась вовсе. — Горестно вздохнула: — Надеюсь, Руди не забудут покормить.

На настойчивый стук в дверь Рыбка отреагировала быстрым рывком за ручку.

В покой заглянул лохматый мальчишка и остановив взор на пфальцграфине, баском выпалил:

— Вас зовут вечерять.

— Франц! — Наташа втащила пацана в комнату и, сжав его лицо в ладонях, всмотрелась в округлившиеся от удивления глаза. — Как я рада тебя видеть!

— Госпожа… — улыбнулся он, показывая косой передний зубик. — Я думал, что обознался.

Отстранив, осматривала его:

— Подрос, окреп… У меня для тебя есть подарок. — Достала из короба поясной ремень с небольшим кинжалом. — Кухонные ножи не совсем то, что требуется настоящему рыцарю?

Он степенно принял подарок:

— Спасибо, госпожа.

Освободив кинжал от ножен и крепко сжав в руке, сделал несколько махов. Глаза блестели от восторга:

— Спасибо…

Поцеловав его в макушку, улыбаясь, сказала:

— Надеюсь, ты никогда не обагришь его кровью невинного.

Ответом стала смущённая улыбка.

Наташа вошла в обеденный зал. Горели свечи, отражаясь в столовом серебре. Пахло жареным мясом, специями, сладким вином. По высоким горлышкам запотевших кувшинов скатывались прозрачные капли. Порционные горшочки с крышками-булочками притягивали взор. Золотистые тушки цыплят, обложенные тушёными овощами, горки белого хлеба, пласты воздушного омлета с зеленью.

Мужчины с кубками в руках, стоя у сервированного стола, обернулись на шум закрывшейся двери. В воцарившейся тишине послышалось чирканье ножек стула о пол.

Ирмгард, зацепив подвернувшийся стул, в несколько шагов оказался перед гостьей.

— Наконец-то… — судорожно выдохнул, сглатывая.

Девушка подняла на него глаза. Он изменился: возмужал, стал шире в плечах и как будто ниже ростом. Углубившиеся носогубные складки, вертикальная морщинка между бровями… Усилилась похожесть с отцом. Длинные волосы, собранные в хвост и выбившиеся на лоб вьющиеся пряди придали погрубевшим чертам лица лихой вид. Влажно блестящие глаза, подрагивающие губы. Презрев условности, он рывком притянул пфальцграфиню к себе:

— Ты… Мой Ангел…

Наташа не вырывалась. Прижатая к груди, слушала глухое буханье его сердца.

Требовательное покашливание за его спиной ничего не изменило. Вице-граф даже не вздрогнул.

Девушка пошевелилась, мягко выскальзывая из крепких объятий:

— У нас будет время поговорить.

Серая фигура, выдвинувшаяся из тени у камина, выросла сбоку так неожиданно, что у пфальцграфини перехватило дыхание:

— Юфрозина…

Присевшая в реверансе графиня не спускала колючих глаз с гостьи. Ровным бесцветным голосом произнесла:

— Добро пожаловать.

Дитрих на правах хозяина, пригласил королевского дознавателя к столу и проводил Наташу к месту, усадив по левую руку от себя. Заняв место во главе, наполнил кубки вином.

Шамси, сидя напротив пфальцграфини, беззастенчиво смотрел в её напряжённое лицо.

Сидящий рядом с ним Ирмгард не спускал глаз с её золотистого жемчужного ожерелья.

Юфрозина смотрела перед собой в блюдо с нарезанным сыром и кусочками холодного свиного рулета.

Хозяин застолья, как ни в чём не бывало, уверенно произносил слова приветствия в честь тайного советника, оказавшего своим нежданным появлением почтение владельцу замка. Опустошив кубок и склонившись к уху гостьи, шепнул:

— Совести хватило заявиться к нам?

Наташа промолчала. Пригубив вина и уняв волнение, осматривала подносы на столе.

Выбрав горшочек, оказавшийся довольно горячим, вывернула его содержимое на широкую серебряную тарелку. Каша с грибами в соусе. Она помнила её неповторимый вкус. От предвкушения в желудке буркнуло. Достав ложечку, отёрла салфеткой, привлекая внимание присутствующих.

Юфрозина с тревогой поглядывала на руки пфальцграфини. Она помнила об опасности, грозящей со стороны этой неугомонной женщины. И вот ведь странно… Что бы с ней ни случилось, всегда выходит из воды сухой.

Наташа видела перед собой другую Юфрозину: с поникшими плечами, тихую, безмолвную, тёмную. Пусть Шамси почитает в её потухших глазах! Что ни говори, а его слова о её беспросветной душе зацепили.

Мужчины пили и ели мало. Напряжение хоть и спало немного, но наэлектризованность воздуха ощущалась остро.

Девушка, быстро насытившись, высматривала на столе что-нибудь сладкое. Пласты кремового творога в глубокой широкой миске и рядом с ней застывшие кусочки жёлтого засахаренного мёда подходили для благой цели как нельзя лучше. Молока бы сюда. Она сглотнула, чуть облизывая губы, ловя на себе взор сидящего напротив мужчины.

Эксиленц, прищурившись и вполуха слушая Дитриха о предстоящей поездке на рудник, наблюдал за ней.

Ирмгард не сводил глаз с лица пфальцграфини.

Юфрозина, выпрямившись и сложив руки на коленях, икнула, скосив глаза на мужа.

Все чего-то ждали. От гостьи.

Не дождётесь. Наташа, оставив затею побаловать себя сладким, вытерла ложку и спрятала её в сумочку.

— Господин барон, — Шамси заложил кинжал в ножны. — Я хочу спуститься в подвал. Буду рад видеть вас своим сопровождающим.

— В подвал? Сейчас? — Дитрих потёр висок, вставая.

— Именно сейчас, — с нажимом подчеркнул дознаватель и обернулся к пфальцграфине: — Жду вас внизу.

Учтиво поклонившись графине, вышел.

Наташа, поблагодарив хозяев за вкусную трапезу, ни на кого не глядя, поспешила уйти. Она не рассчитывала, что абассинец отложит осмотр подвала до утра. Его нетерпение передалось ей. Переодевание не заняло много времени. Юбка-брюки, вязаный свитер, полусапожки, волосы, подобранные под низко повязанный платок, и она, попросив Фиону дождаться её прихода, вышла из комнаты.

Заметив вынырнувшую из темноты и увязавшуюся за ней мальчишескую фигуру, приостановилась:

— Франц, тебе опять наказали присматривать за мной?

— Нет, я сам.

— Не ходи за нами. — Знала, что не послушает. — Королевский дознаватель, как бы ты ни таился, всё равно тебя услышит. Держись подальше.

До полуночи оставалось совсем немного. Замок спал.

Она спускалась по лестнице. Франц не отставал.

— Где живёт Эрна с малышом?

— На втором этаже. Рядом с покоем, где жили вы.

— Одна?

— За ней смотрит Сюз.

— Дети барона. Они здесь? Кэйти, Кристоф?

— А куда им деваться? — он шмыгнул носом, поглаживая кинжал на поясе.

В подвале гулял сквозняк. Пахло мышами и свалявшейся пылью. Наташа зябко ёжилась, подрагивая всем телом, жалея, что не прихватила накидку.

Гулкое эхо чутко реагировало на каждый резкий звук, возвращая его мятущимися обрывками протяжного шарканья.

Факелы, мигая взметающимися и опадающими огненными языками, отбрасывали извивающиеся тени на низкий округлый потолок со свисающими обрывками паутины. Выхватывали горящие красные точки глаз редких, шарахающихся в сторону крыс.

Дитрих в сопровождении двух воинов, несущих факелы, раздумывал над тем, что понадобилось королевскому дознавателю в их тайном убежище? Поглядывал на бледную пфальцграфиню, сосредоточенно уставившуюся под ноги.

Шамси следил за руками барона, отпирающего крупный замок на толстой с пятнами ржавчины решётке:

— Куда выходит ход?

— Под обрыв реки.

У Наташи свело скулы от пронзительного надсадного скрипа повреждённого металла. Словно заложила за щёку дольку лайма.

Оставив стражников у решётки, они ступили на скользкие ступени, круто ведущие вниз. Запахло плесенью и йодом.

Дитрих озадаченно вертел головой, освещая стены:

— Надо будет открыть дверь и проветрить. Странно… Здесь всегда было сухо. И петли недавно смазывали.

Девушка, ухватившись за предложенную дознавателем руку, следовала за ним, вспоминая, как отделённый решёткой ход — площадью не более десяти квадратных метров — был залит водой до самого потолка. Каким образом она там появлялась, оставалось загадкой и казалось невероятным, если бы она не видела всё собственными глазами.

Лемма внимательно осматривал стены, пол, потолок. Похлопав по низкой дубовой двери, обитой металлическими пластинами, глянул на Наташу:

— Здесь?

Она, обхватив плечи руками, кивнула:

— Вода… — Сделав круговое движение головой, дополнила: — Она заполняет всё это до самого потолка, разливаясь под решётку.

— Вода? О чём вы говорите? — вмешался Дитрих. — Ей неоткуда взяться.

Шамси иронично смотрел на пфальцграфиню. Его неверящий взор пронзал её насквозь.

Наташа провела пальцем по влажной каменной стене, оставляя след на бурой скользкой поверхности. Подступила тошнота. Сжав зубы и потирая переносицу, шагнула в сторону. Под ногой хрустнуло.

— Господин барон, посветите сюда.

Склонилась, рассматривая раздавленную ракушку. Сквозь раздробленный панцирь проступила розоватая мякоть.

Скривившись, оперлась ладонью о стену и, ощутив вибрацию, тут же отдёрнула. Шарахнувшись, налетела спиной на тайного советника. Он удержал её от падения. Прижав к себе, возбуждённо шепнул на ухо:

— Вы тоже это почувствовали?

— Что? — отстранилась от него, обтягивая свитер.

Мелкая дрожь камня запоздало отдавалась в кончиках пальцев.

— Что там? — подался абассинец к барону, всматриваясь в месиво под ногами.

— Ракушка, — отмахнулся тот. — Крысы притащили.

Дитрих следил за Наташей, как она тяжело сглатывает, ослабляя узел платка на затылке.

— Что вы хотите найти в этом месте? — переводил взор с одного на другого.

— Знать бы самому, — задумчиво протянул Шамси.

Назад она шла быстрее всех, спеша покинуть неуютное место. Свившийся в груди холод медленно рассасывался, подступая к горлу очередным приступом тошноты.

— Всё к чёрту… К дьяволу всё, — шептала, поднимаясь на третий этаж, оглядываясь на отставших и тихо разговаривающих мужчин. — Завалить ход камнями к чёртовой матери. Неизвестно, какие твари из преисподней могут сюда вылезти.

Закрыв дверь на задвижку и разбудив Фиону, заснувшую на кровати, попросила её прополоскать снятую одежду, пропахшую плесенью. Долго тёрла лицо и руки. Склонившись над миской и упершись руками в дно, вновь переживала ощущения, так взволновавшие и напугавшие её. Слабея, осела на скамью.

Рыбка участливо заглянула в бескровное лицо госпожи, поспешно укладывая её на ложе:

— Вам плохо, госпожа Вэлэри?

— Фиона, останься сегодня со мной.

— Останусь. А где вы были? Чем так напуганы?

— В преисподней. Я никогда не смогу спокойно жить в этом месте. Здесь всегда что-то случается.

— Я отвар сделала успокоительный. — Крутнулась ведунья к каминной полке, прихватывая кувшин и кубок. — И мне не помешает выпить. Кости ломит. Пейте… Спать будете до обеда.

— Фиона, тут проходит аномальная зона. — Залпом выпила горький отвар, даже не поморщившись.

* * *

Сквозь сон прорвался собачий лай. Наташа проснулась тотчас. Прислушалась.

Огромный диск луны с тёмными пятнами приветствовал гостью, залив комнату серебристым мерцанием. Рядом, обняв подушку, посапывала Фиона. В лунном свете её волосы отливали серым. Лицо, усеянное тёмными точками веснушек, казалось алебастровым. Наташа улыбнулась. Красивая Рыбка. Добрая, отзывчивая, преданная, честная, заботливая. Перечислять можно долго. Почему Руди не видит того, что видит она? Неужели можно быть настолько слепым? Вот уведут девку, тогда опомнится. Да поздно будет.

Сон как рукой сняло. Былая тревога улетучилась, уступив место… голоду. Перед взором всплыла миска с творогом. Наташа принюхалась. Пахло мёдом. И кофе.

— Фиона… — тронула ту за плечо. — Идём со мной…

Где там… Рыбка, чмокнув губами, уткнула нос в подушку.

— Предательница… А обещала забытьё до обеда.

Сунув ноги в шлёпанцы и накинув вязаное пончо, пфальцграфиня прихватила турку и ларчик, в котором нашлось место двум чашечкам, мешочкам с пряностями, сахаром, измельчённым в ступке ароматным кофейным порошком. Осторожно выглянула в коридор. Ровное пламя свечей освещало его до самого поворота.

На лестничной площадке оказалось темно. Лишь в полукруглом зале внизу одиночный факел освещал входную дверь. Серели очертания огромного камина. Девушка медлила. Воспоминания о пережитых в этом месте событиях, требовали повернуть назад. Ложка, скребнув по узкому горлышку накренившейся серебряной турки, отмела сомнения. Всё в прошлом. Здесь не осталось ни одного человека, желающего ей зла.

Дверь в кухню ожидаемо скрипнула. Из проёма пахнуло тёплым ароматом выпеченного хлеба, смешанного с острым пряным запахом маринада и… кофе. На мешке в углу, мяукнув, потянулась пёстрая кошка. В очаге под котлом весело потрескивал огонь. На столе чадила свеча.

Наташа остановилась, осматриваясь, догадавшись, кто только что побывал здесь или ещё…

— Давно вас поджидаю, — раздалось сбоку от неё и, оторвавшись от стены, откинув за спину полу тёмно-серой каббы (бурнус с капюшоном), с парящим кубком в руке к ней шагнул тайный советник.

Его неожиданное появление не вызвало ни испуга, ни раздражения. Тихий лирический баритон и белозубая улыбка как всегда вызвали приятные ассоциации.

Девушка, задержав взгляд на джамбии, прошла к очагу. Услышала:

— Всё приготовлено, Вэлэри.

Он сидел за столом и, положив ногу на ногу, не спеша потягивал напиток. Качнув головой в пригласительном жесте, указал на полный кубок рядом.

Поставив ларец и сместив полыхающие дрова, Наташа, присев на корточки, позвала:

— Идёмте сюда, Шамси. Я научу вас заваривать кофе по-арабски.

Опустив джезву на обжигающий камень, краем глаза наблюдала за приблизившимся абассинцем:

— На дне турки сахар… эмм… измельчённый леденец. Его нужно прожарить до золотистого оттенка.

Запах карамели щекотал ноздри.

— Вливаем холодную воду… Ждём, когда закипит… Снимаем, добавляем кофе с кардамоном… Перемешиваем…

Сдвинула брови, недовольно выговорив:

— Не на меня смотрите, эксиленц, а на мои руки. Хорошо перемешиваем… Видите поднявшуюся пену? Снимаем турку, мешаем… Повторяем трижды…

— Вот теперь всё. Пробуйте. — Водрузив наполненные чашечки на стол, спохватилась: — А, нет, не всё.

Прихватив свечу, шагнула за угол к кладовой. Улыбнувшись отсутствию замка, уверенно открыла, безошибочно находя миску с творогом и плошку с мёдом.

— Теперь всё.

С блаженством прикрыв глаза, смаковала ломтик нежного, тающего во рту творога вприкуску с мёдом.

— Снова спускались в подвал? — облизав липкие губы, смотрела на дознавателя.

Он пил кофе маленькими глотками из чашки, предложенной пфальцграфиней:

— Намного лучше моего… Так, проверил кое-что.

— Что проверили?

— Вэлэри, вы ведь тоже ощутили колебание стен, — качнулся на стуле.

— Наверное, так надо, — вздохнула она, подавляя вспыхнувшее беспокойство. — Всё затопит вода и нужно будет нырнуть. Или утонуть.

— Откуда вы знаете?

— Я вышла из воды, следовательно, обратный переход возможен только через неё. Портал там. — Кивнула в сторону подвала. — Судя по всему, он не так давно открывался. Очень сыро. Следующий… сеанс связи может быть нескоро.

От высказанного вслух предположения потеплело. Такой исход был бы желателен. А там, глядишь, удалось бы избавиться от опасной лазейки. Замечталась, как неподъёмными глыбами будет замуровываться ход.

Шамси наблюдал за женщиной, как она заложила за ухо упавшую на лицо тонкую прядь медных волос, как ест, слизывая крупинки творога с блестящих губ, как опускает ресницы, пряча горящие тревожным беспокойством глаза.

— Или вот-вот откроется. — Задумчиво огладил усы и бородку, возвращая пустую чашку на стол. — Не хотите уйти со мной?

— Нет, — ответила уверенно, не колеблясь. — Здесь мой дом, сестра, могила отца, люди, которым я дала слово, что позабочусь о них.

— Бригахбург, — продолжил он, щурясь и криво усмехаясь.

Отодвинув миску с творогом, взялась за чашку с кофе:

— Да, Герард.

— Генрих увлёкся вами, Вэлэри. Он поручил мне собрать все сведения о вас.

Наташа, вспомнив обстоятельства знакомства с герцогом Швабским, рассмеялась:

— А что, расскажите ему всё обо мне. У вас не должно быть секретов от монарха. Меня сожгут на костре?

— Вы можете стать королевой, — серьёзно сказал эксиленц, не спуская с неё глаз.

— Перестаньте, Шамси, — она вскинула голову и тряхнула косой, удерживая, норовящую вывернуться из дрогнувшей руки чашку. — Короли никогда не женятся по любви. К тому же…

— Знаю, Бригахбург.

— Да, Герард. — Желая сменить тему, спросила: — Почему вы не женитесь? Вы такой… брутальный. — Улыбнулась. — Должны нравиться женщинам.

— Брутальный?.. Brutalität… Жестокий?

Допила кофе:

— В моём времени это понятие несколько изменено, эстетизировано, загнано в рамки современности. Это значит суровый. Хладнокровный… Уверенный в себе. Сильный… Надёжный… Не уходите от ответа. Почему вы не женитесь?

— Жену деньги приводят.

— Вы хотите иначе?

— Глаза любви слепы.

— Так чего вы хотите?

Он встал, подавая ей руку:

— Не открыть дверь, которую не в силах будет закрыть. Идёмте, Вэлэри, я проведу вас.