Глава 36

Наташа сладко потянулась. Солнце заливало комнату теплом и покоем.

Фиона через щель в двери кому-то злобно выговаривала:

— Хватит уже ходить… Всё ходите, ходите. Дайте госпоже отдохнуть. — Закрыв створку и обернувшись к кашлянувшей пфальцграфине, заулыбалась: — Проснулись… Я же сказала, что проспите до обеда.

Девушка рассмеялась:

— Кто там ходит?

— Да кто только не ходит! — в сердцах выпалила она, передразнивая посетителей, кривляясь: — Как госпожа, как госпожа… — Отмахнулась: — Надоели.

— Не сердись, Золотая, сейчас пойдём искать Руди.

— Нет-нет, сначала поешьте. Вон, принесли.

Сняла с прикроватного столика поднос, пристраивая перед госпожой на ложе:

— Горячее ещё. Где ваша красивая ложка?

— Когда вернётся Герард, попрошу сделать такую же для тебя.

Уселась в постели, перекидывая на спину растрепавшуюся косу.

Первой в покой прорвалась Кива. Обняв Наташу, зашмыгала носом:

— Ах, госпожа, как же я рада видеть вас. Даст Господь и всё станет на свои места. После вашего отъезда мне было так тоскливо. А та весть… Та весть…

— Не будем о плохом. Всё обошлось, — гладила женщину по спине, глядя через её плечо на вошедшего Франца. — Я бы хотела навестить малыша Бруно.

Пока спускались на второй этаж, Франц взахлёб делился своими успехами:

— …Там шесть голубиных гнёзд. Всего одиннадцать птенцов. Оперяются. Скоро можно забирать. Они уже привыкли ко мне и совсем не боятся.

— Голубятню построили?

— Давно, — махнул он рукой. — Мне помогал и всё рассказал о почтарях Бенедикт. Хотите посмотреть?

— Обязательно посмотрим. На вашей крыше я ещё не была, — обнимала мальчика за плечи.

Эрна — бледная, похудевшая, в тёмном бесформенном платье и чепце — встретила её настороженным затравленным взором. Заслонив собой ребёнка, лежащего в колыбели, решительно расставила руки:

— Не отдам.

За её спиной слышался детский лепет.

Наташа осматривалась. Надзирательницы в комнате не было:

— Здравствуй, Эрна. Я не собираюсь его забирать. Позволь взглянуть на малыша, и я уйду.

— Правда, не заберёте?

— Зачем он мне? Ребёнка должна растить и воспитывать мать.

Эрна, уткнув лицо в ладони, заплакала, отступая в сторону.

Наташа всматривалась в ухоженного розовощёкого упитанного карапуза, пускающего слюну и большими серыми глазёнками уставившегося на неё:

— Господи, как он похож на отца.

— Глаза, как у Бруно, — услышала рядом. — И губы, нос.

Мальчонка тянул ручки к незнакомке.

Пфальцграфиня засмеялась:

— Можно взять его на руки?

Не дожидаясь разрешения, осторожно подняла и, прижав к груди тёплое тельце, уткнулась губами в русый висок:

— Брунс… — Укачивала, вспоминая того, чья жизнь оборвалась в расцвете лет.

Вернула малыша в колыбель. Он, уцепившись за её пальцы, растянув розовые губки в беззубой улыбке, перебирал пухлыми ножками, сбивая пелёнку.

— У него на щёчках ямочки, как у Бруно, — заметила Наташа сквозь слёзы, оглядываясь на беззвучно плачущую Эрну. — Славный мальчишка, — улыбнулась, тронув её за руку. — Тебя здесь обижают?

— Нет, госпожа пфальцграфиня.

— Не бойся, скажи мне.

— Спасибо. Только всё правильно. Я расплачиваюсь за то зло, что причинила хозяину, моему Бруно, вам. Кабы тогда знала, что так выйдет… Простите меня, госпожа.

Она упала перед Наташей на колени, хватая за руки, целуя:

— Скажите хозяину, чтобы не отлучал меня от сына, не отнимал его… Всё снесу, только бы видеть его, быть рядом… У меня одна радость осталась, мой Брунс, мой мальчик, ради него живу… Я хорошая мать… Скажите хозяину.

— Эрна, встань, — тянула её за руку, поднимая. — Я всё сделаю, что в моих силах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Кто здесь? — услышала за спиной грубый голос. — Эрна, разве не тебе было сказано, что без моего ведома…

Угрюмая мужеподобная женщина, осёкшись, исподлобья рассматривала посетительницу. Поклонилась госпоже, проходя вглубь комнаты к бельевой корзине.

Пфальцграфиня направилась к двери.

— Покормила дитя? — били слова в спину. — Иди, стирай.

Душили слёзы. Боль разрывала сердце. Герард казался жестоким. Недоумевала, как в такой обстановке можно растить ребёнка? Сплошной негатив! Пусть Эрна провинилась и поступила бесчестно. Но она всё осознала. Материнство способно изменить женщину до неузнаваемости, сделать добрее и чувствительнее. Никогда ребёнок так не нуждается в матери, как в первые годы жизни, получая от самого близкого человека любовь и заботу.

С тяжёлым сердцем спустилась в кухню.

Берта, завидев её, схватилась за грудь, опираясь рукой о стол:

— Ох, госпожа, всё хотела вас видеть, а как увидела… — Опахивалась полой передника. — Вы стали ещё краше.

Глянув в сторону притихших работниц, принюхалась. Едкий дымок пригоревшего лука вился к потолку.

— Да что б вас, окаянные!.. — подхватившись, гаркнула она, огрев по спине длинной лопаточкой — скорее всего используемой в воспитательных целях — первую попавшуюся под руку девку. — Рты они пооткрывали! Слушают, ротозейки! Бездельницы!

Ещё одна девка, попав в зону досягаемости, получила чувствительный хлопо́к по плечам. Взвизгнув, выскочила в открытую дверь на улицу.

— Куда? — неслось ей вслед. — Вернись немедля! Увижу кого в той стороне, выгоню к дьяволу!

Всё пришло в движение: зазвенели крышки кастрюль, застучали поварёшки, забулькала вода. Шипело сало на сковородках, вымешивалось тесто, взбивались яйца. Подхваченный взметнувшимся потоком воздуха, летал серый пух ощипываемой птицы.

— Так и живём, — вздохнула Берта, вытирая пот с красного лица. — И вот надо ж напасть какая, — качала головой в съехавшем на брови чепце, — наехали с господином дознавателем стражники, лишили покоя этих ротозеек. Все мо́лодцы, как на подбор. — Она передёрнула плечами, склонившись к уху госпожи, понизив голос: — А пуще всех тот, рыжий, что на конюшне отирается. Все девки туда только и шастают, подсматривают за ним.

— Руди, — улыбнулась Наташа.

— Не ведаю, как звать, — повела плечом. — Эх, — тряхнула головой, подбивая чепец на макушку, — где моя молодость, госпожа! Я б этого Руди… — раскатисто рассмеялась.

Вошедшая Фиона направилась к ним.

— Где ваша Кэйти? — поспешила сменить тему Наташа.

— Да вот только что была тут, — оглянулась на дверь стряпуха. — Всё пытала: а скоро госпожа проснётся? А когда можно её повидать?

— Замуж ещё не выдали?

— Ай, какой муж, — отмахнулась, заталкивая лопаточку за поясок. — Ветродуйка. Правда, заглядывается на неё Джервас, ученик нашего лекаря. Пусть бы и сладилось у них. — Коротко крестилась, пришепётывая.

— Лекарь Элмо Касимиро?

— Он самый. Что с кровавыми графинями… — зажала рот рукой, качая головой: — Ну их! — Снова крестилась, увлекая госпожу в смежное помещение. — Он с Марлиз милуется, экономкой… Так этот Джервас…

— Берта, нам нужно идти, — Наташа оглянулась на Фиону в поисках спасения. Словоохотливая кухарка и не думала останавливаться, спеша вывалить на неё все накопившиеся за год новости. — Я к вам позже обязательно зайду.

— Может, чего хотите отведать, госпожа? — неслось им вслед. — Есть каша, пирожки горяченькие с мясом. Вы ж любили…

— Вон там псарня и старый парк. А вон там, за деревьями, чудесная купальня с тёплой лечебной водой. Очень красивая. На обратном пути зайдём.

Наташа показывала Фионе территорию замка. Свернув к конюшне, услышав позади топот копыт, сошли с дорожки. Несколько всадников неспешно проскакали мимо. Рабан, широко улыбнувшись, подмигнул Фионе. Та, задрав нос, отвернулась.

— Ого! — воскликнула пфальцграфиня, с интересом поглядывая на ведунью. — А что, ты красивая, высокая, ему под стать. Рабан здесь при портфеле.

— Что?

— При должности. Командующий гарнизоном.

— Он чёрный… Ворон.

— А ты рыженькая. Дети будут красивые.

У конюшни работники чистили поилку. Под навесом стояла карета Юфрозины с открытой дверцей. В загоне в тени деревьев прохаживались лошади.

Фиона щурилась от яркого солнца, поправляя на плечах шёлковую шаль:

— Не вижу Руди.

— Посмотрим там, — кивнула Наташа на распахнутые ворота конюшни.

В помещении после уличного света казалось сумрачно. Пахло свежескошенной травой. Слышалось конское ржание и мужской смех.

Пфальцграфиня, взяв Фиону под руку, прошла мимо замолкнувших, приветствующих её воинов.

— А рыжая красотка, — услышали они негромкое в спину.

— Давай, Рабан, не робей.

— Девка — огонь. Под стать тебе.

— И, правда, хороша, — усмехнулся командующий, шагнув следом за Фионой.

Рыбка приостановилась, слушая его настойчивое предложение познакомиться с ним.

— Руди! — позвала Наташа, проходя вдоль пустых денников. — Ты где?

В дальнем углу раздалось призывное конское ржание, на последних нотах сорвавшееся на ослиный крик. Приложив руку к груди, девушка унимала гулкое биение сердца. Не может быть!

Из тени вышел Руди и махнув рукой, позвал:

— Госпожа Вэлэри, она здесь.

— Зелда!

Мулица, вскинув голову, снова заржала и, высунув голову в проход, потянулась к рукам хозяйки.

— Милая моя…

Стоя в деннике, Наташа трепала любимицу по холке, любовно оглаживала, обнимала, поглядывая на усмехающегося Рыжего.

— Я думала, что больше никогда её не увижу. Разве это Бригахбург её тогда купил?

— Её уводили в Штрассбурх.

— Так вот о каком сюрпризе он говорил, — рассмеялась девушка. — А ты бы лучше за Фионой присмотрел.

— А что Фиона?

— Там её кадрят! Вот заберут… в жёны.

Руди, прищурившись, всматривался в темнеющие в дверном проёме силуэты: мужской и женский.

— Здешний командующий решил, что Фиона ему подходит по всем параметрам: высокая, красивая, лекарка, — нахваливала пфальцграфиня. — Ведь она сирота. Отговаривать некому. Как сама решит, так и будет.

Пунцовая, довольная Рыбка спешила к ним. Заглянула в денник:

— Кто здесь?

— Познакомься, это Зелда. — Наташа обнимала Серую. — Мулица. Я потом тебе расскажу.

Уходила из конюшни в отличном настроении. Чувства переполняли душу. Герард… Он всё время помнил о ней.

— Руди, будешь жить в замке на первом этаже в мужской половине. — Наслаждалась его угрюмым видом. — Фиона, идём, я тебе купальню покажу, и чуть позже съездим в деревню навестим Руху. Ну, что, договорилась с Рабаном? — Нарочито громко продолжала разговор. — На свидание пригласил?

— Сказал выйти на крыльцо как стемнеет, — шептала Рыбка.

— Пойдёшь?

— Пойду.

Пройдя колодец с поилкой, Наташа оглянулась. Руди стоял в воротах и смотрел им вслед. По дорожке приближался конный отряд. Запыленные воины устало покачивались в сёдлах.

— Герард вернулся, — улыбнулась пфальцграфиня, ускоряя шаг.

У крыльца стояла карета. Девушка, схватив Фиону за руку, остановилась.

По лестнице поднимался Шамси с мальчиком на руках. За ним, поглядывая по сторонам, шёл Ингваз.

— Наки, — прошептала Наташа, отмечая, что он не похож на своего отца: цвет кожи намного светлее, ясные глаза, чёрные короткие волосы.

Из кареты выпрыгнула темнокожая женщина, закутанная в яркий зелёный балахон и, прихватив небольшую корзину, поторопилась за хозяином.

* * *

Тайный советник, сидя на скамье у окна, напряжённо наблюдал за лекарем, ощупывающим ноги его сына. Сколько эскулапов прошло перед ним за последние полтора года? Не счесть. Но впервые в осмотре принимает участие женщина. Он не вмешивался, с интересом прислушиваясь к беседе двоих: Элмо Касимиро и пфальцграфини. Её травница, с которой у аристократки сложились странные доверительные отношения, сцепив руки под животом, стояла в изножье ложа.

В изголовье, присев на прикроватный столик и положив ногу на ногу, вертя в пальцах серебряную ложку, сидела Наташа:

— Ну что, господин Касимиро? Ваш вердикт? — присматривалась к высокому для своего возраста, с явным дефицитом веса мальчику.

— Ничего не понимаю, госпожа пфальцграфиня. Ноги чувствительность не потеряли, мышцы напряжены, переломов не было.

— Давай-ка, Наки, сядь на край кровати и спусти ноги. — Девушка помогла ему сесть, придерживая за плечи, вручая ложку: — Подержи-ка.

— Это началось после попытки отравления, — вмешался Шамси.

Элмо глянул на мужчину исподлобья, пробубнил:

— Кто посмел тронуть дитя? — ощупывал его спину, шею, позвоночник.

Наташа вздохнула:

— Посмели. Впрочем, это предположение. — Ждала подтверждение своим словам. Эксиленц молчал. — Господин Касимиро, вы знаете, чем можно очистить организм от накопившихся ядов?

— А чем травили? — он пытливо уставился на дознавателя. Тот отвернулся к окну. — Не знаете… — продолжал недовольно бурчать лекарь. — Если неизвестен недуг, остаётся лечить его вслепую… Ничего не поделать. Chi vivrà, vedrà (итал. Поживём — увидим)

— Chi cerca — trova (итал. Кто ищет, тот найдёт), — возразил Шамси, получив в ответ от дуремара взор исподлобья.

Пфальцграфиня поспешно вмешалась:

— Что скажешь, Фиона? Травку для вывода токсинов из организма знаешь? Руха меня поила чем-то.

— К Рухе и надо, — фыркнула та.

Ложка выпала из руки Наки, бесшумно приземлившись на толстый ковёр. Мальчик вздрогнул, скосив глаза на ведунью.

— Какие все нервные, — вздёрнула бровь Наташа, поглядывая на мальчика. — Chi la dura la vince (итал. Кто упрям, тот победит).

Воцарилось молчание. В углу шевельнулась женщина. Сидя на коленях, положив на них руки и опустив глаза, она слушала господ.

«Рабыня», — поставила «диагноз» пфальцграфиня. Обратилась к Наки:

— При попытке ходить где-нибудь болит?

— Не может он ходить, — вздохнул Шамси.

Больной опустил голову, выворачиваясь из рук Наташи, падая на спину.

— Боишься упасть? — смотрела в его лицо. — Или кого-то боишься?

— Вэлэри! — Эксиленц встал, хмурясь. — Мой сын не может…

— Конечно, не может, — выставив руку, остановила его. — Возможно, здесь имеет место психологическая проблема. Страх, например.

— Боязнь! — воскликнул Касимиро.

— Да. Боязнь упасть. Боязнь есть и снова отравиться. Не соответствовать выдвигаемым требованиям и возложенным надеждам. Потерять отца и остаться одному. Да мало ли… Переходный возраст. Можно у Франца спросить, чего он там боится. Они почти ровесники.

Качнула головой. Франц для консультации подходил меньше всех. Этот сорвиголова ничего не боялся.

— Очень интересно. — Лекарь сложил руки на груди. — Quando l’acqua tocca il collo, tutti imparano a nuotare (итал. Как тонуть начнёшь, так и плавать научишься), — изрёк он поучительно.

— Верно, — улыбнулась Наташа. — Вот сегодня вечером и начнём.

— Что вы задумали? — забеспокоился Шамси.

— Ваш сын умеет плавать? — смотрела на Наки, безучастно глядящего в окно.

— Немного.

— Пока остановимся на водолечении и массаже. Купальня для этого подойдёт идеально и вы, папочка, лично будете учить своего сына плавать. Надеюсь, сами-то плавать умеете? А она, — кивнула на женщину в углу, — будет делать ему массаж. Медовый. Я покажу. У него нет высыпаний от употребления мёда?.. Ещё составим для ребёнка особое витаминное меню. Да, Фиона?

* * *

Густой пар, поднимающийся от купальни, в вечернем сумраке отливал сиреневым цветом. Стекающие по камню тёплые струи целебного источника с тихим журчанием вливалась в воды бассейна.

Наташа, подобрав под себя ноги, сидела на скамье под сводами ниши, увитой диким виноградом, и с жалостью смотрела на мужчину, задумчиво уставившегося себе под ноги. Она не знала, чем можно утешить отца, на долю которого выпало подобное испытание. Эксперимент, на успех которого они так рассчитывали, закончился ничем. Шамси, поддавшись всеобщему азарту, учил сына плавать. Тот, испуганно тараща большие голубые глаза, со всех сил молотил руками по воде, совершенно не двигая ногами. Девушка не спускала с него глаз, предполагая, что болезнь мальчика связана не только с опорно-двигательным аппаратом, но и возможным нарушением психики. Наки молчал.

В клубах пара мелькало бронзовое тело абассинца, притягивая взор совершенством линий. Фиона, опустив голову, изредка поглядывая на него, крестилась, изрекая: «Изрезан весь», на что Наташа, отводя глаза, хмурилась.

Королевский дознаватель вскинул голову. Влажные волосы коснулись плеч.

— Вэлэри, не смотрите на меня так.

Она подавила вздох:

— Я понимаю, что здесь не принято слушать женщин… Это касается того, что вы собираетесь сделать. Я вам должна кое-что разъяснить… Шамси, нет никакой гарантии, что вы попадёте в нужное время. Нет никакой гарантии, что Наки вылечат. Нет никакой гарантии, что вам вообще удастся достучаться до нужных людей. У вас нет документов, денег, дома, необходимых знаний. Вы не имеете понятия, с чего начать, куда идти, что делать. Вы своей одеждой с первых шагов привлечёте внимание. При первом же задержании вас лишат всего: золота, оружия. Вам никто не даст махнуть кинжалом. Отнимут ребёнка, а вас изолируют. Это здесь вы правая рука короля и никто не смеет вас тронуть. Там вы чужак. Человек, не знающий языка, не умеющий никому ничего объяснить.

Эксиленц откинулся на скамью, вытянув ноги, огладил усы и бородку, потирая шрам на шее.

Наташа, ожидавшая, что ей не дадут договорить, продолжила:

— Не совершайте ошибки. Наки нужно пытаться лечить здесь. Это долгий процесс. Я помогу, чем смогу. Он плохо ест. Утром отвезём его к Рухе. Мальчику нужно общение. Молчит давно?

— Он говорит, но мало.

— Ему есть с кем разговаривать? — Вспомнился Гензель с Куно. — Он постоянно с той бессловесной рабыней, которая за ним ухаживает и боится открыть рот? Сколько времени он бывает в вашем обществе? У него нет матери. Ваша занятость лишает его и отца.

— Вэлэри, я уже всё решил.

— Решили? Сейчас проверим, — с вызовом ответила она, доставая из кармана золотую монету. — Смотрите, это аверс. Назовём его орёл. — Перевернула монету. — Это реверс — решка. Задаём себе вопрос и на каждую сторону определим ответ. Подбросим монету и дадим упасть. Какой стороной она упадёт, так и желает Господь. Готовы поиграть? Посмотрим, что нам предложит случай.

— Это всего лишь игра, — усмехнулся Шамси.

— Рулетка. Играем?.. Сосредоточьтесь… Орёл — вы уходите, решка — остаётесь.

Не дожидаясь согласия, подкинула.

Блеснуло золото. Раздался звон металла. Монета, подпрыгнув, упала на булыжник дорожки.

Абассинец качнулся вперёд, всматриваясь.

Наташа, сорвавшись с места, наступила на неё.

— Не спешите, — тихо сказала она. — Вы стоите перед серьёзным выбором и не можете положиться на случай. А теперь подумайте, на что надеялись в момент, когда монета была в воздухе? Это и есть ответ на заданный вопрос.

Шамси, прикрыв глаза ладонью, грустно рассмеялся.

Пфальцграфиня спрятала монету в карман.

— А что пожелал Господь? — ироничная улыбка не сходила с его лица.

— Причём здесь он? — Наташа повела плечом. — Вы уже знаете ответ.

По его выразительному взгляду всё поняла, как и то, что не может ему не помочь:

— Хорошо, тогда начнём всё заново. Я расскажу вам о современной медицине, что такое клиника, врач. У кого и как попросить помощи. Что необходимо знать о новом для вас мире. Как поступить в том или ином случае. Чего следует опасаться и как избежать возможных ловушек мошенников. Надеюсь, времени для этого у нас будет достаточно.

* * *

Она шла из комнаты Герарда всё ещё находясь под впечатлением увиденного. Любопытство — бесцельное и бесполезное — и на этот раз лишило покоя. Не подушка с запахом любимого стала тому причиной, когда она, закрыв глаза и уткнувшись в неё лицом, воскрешала в памяти его образ. Озадачило другое. Заглянув в шкатулку на прикроватном столике, обнаружила свой мобильник. Расчехлив, удивлённо гладила глянцевую поверхность с паутиной трещин, так похожих на карту автомобильных дорог. Откуда у Герарда её вещь? Пыталась вспомнить, когда видела гаджет в последний раз. Почему он не вернул его? А это чьё? Длинная прядь скрученных в колечко волос очень походила на её волосы. Её ли? Она никогда ничем подобным не разбрасывалась.

Решив проконсультироваться с Фионой, что в их времени может означать хранимая кем-то прядь чужих волос, спешила по ярко освещённому коридору. Завернув на лестничную площадку, столкнулась с детьми Дитриха.

Встреча с Гретой и Лиутбертом вышла эмоциональной. Наташу не забыли. Маленькая баронесса сходу бросилась на шею пфальцграфине. Мальчик остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. И только когда девушка, смеясь, кивнула ему:

— А ты что жмёшься там, Лиутберт? Забыл меня? — последовал примеру сестры, обхватив гостью за талию.

Новая няня, будучи в курсе, кто гостит в замке, сделав книксен, с улыбкой смотрела на своих подопечных.

Грета подросла и стала более манерной. Воспитательница знала своё дело, прививая маленькой баронессе необходимые качества: покорность, послушание, скромность. Но вспыхивающие в её глазах озорные искорки грозились пустить по ветру все старания няни.

Лиутберт, казалось, остался прежним. Прижав к боку маленький серебряный кинжал на поясном ремне, с достоинством его продемонстрировал:

— Видите, госпожа, я теперь настоящий рыцарь.

— Рыцарь без коня, — хмыкнула Грета, косясь на няню.

— Есть конь, — возразил мальчик, — в конюшне ждёт, когда я ещё немного подрасту.

— Пока ты подрастёшь, он состарится и околеет, — сморщила она нос.

— Хватит подшучивать над братом, — рассмеялась Наташа. — Идёмте ко мне за подарками.

Грета растерялась, когда на её ладонь легло маленькое тонкое серебряное колечко с речной жемчужиной.

— Не была уверена с размером, — пфальцграфиня поцеловала её в щёку, — но вижу, что подойдёт… вот сюда. — Надела его на девичий указательный пальчик.

Маленькая баронесса ахнула, расширив глаза и снова повиснув на шее дарительницы.

Лиутберт нетерпеливо заглядывал в открытый короб.

— А тебе привезла подарок от одного хорошего мальчика. Он сделал это сам.

Достала из ящичка фигурку лошади с всадником, искусно вылепленную Гензелем из солёного теста. Он преуспел в этом деле, и Наташа мечтала научить его рисовать. Пока на это не хватало малости — времени.

— Он стоит! — воскликнул мальчик, опустившись у каминного столика на корточки, со всех сторон рассматривая игрушку. — Как он это сделал? У меня так получится?

— Конечно, получится.

— А мы часто играем в «бродилку». — Грета, отставив руку и растопырив пальцы, любовалась колечком. — Только вот поле совсем растрепалось и на нём почти ничего не видно, — вздохнула она.

— Это поправимо, — Наташа прижала девочку к себе. — У меня появилась идея: завтра попросим сделать для нас небольшой столик, нарисуем на нём тропки, ручьи, поляны, вылепим из теста деревья, фигурки людей и животных, которых хотим встретить на пути. Получится настольный ландшафт, местность в миниатюре.

— Да, да, — Грета захлопала в ладоши, — и замок слепим, как тот, песочный.

— А пирожок тоже будет песочный? — Лиутберт поморщился.

Девушка засмеялась:

— Нет, приз будет самый настоящий. Бублик с маком.

— Бублик?! — воскликнули в унисон дети.

— Только позовём Франца и ещё одного мальчика.

— И папу.

— И Ирмгарда.

— И дядю Герарда.

— Тогда нужно позвать и господина дознавателя, — рассмеялась пфальцграфиня, представив идиллическую картинку дружеского вечера.

Почему-то никто не вспомнил о Юфрозине.

На лестнице девушка наткнулась на высокую крупную девку. Та, скользнув по ней беглым бесстыдным взором, потупилась, пропуская. Наташа, шагнув вниз, вспомнила её. Замковая блудница! Она всё ещё здесь? Новая экономка блюдёт старые традиции? Всегда под рукой мужчин будут подобные женщины, готовые откликнуться на их зов. Женщины для всех.

Наташа вышла на крыльцо, с трудом удерживая дверь от ударившего в неё порыва ветра. Где-то далеко гремел гром. Она перекрестилась, прося Господа, чтобы гроза прошла стороной. Всматривалась в темноту, зябко потирая плечи, поглядывая на вспышки огня на крепостных стенах. Фиона, собиравшаяся встретиться на крыльце с Рабаном, видимо, ушла с ним. Ирмгард, уехав ранним утром на рудник, ещё не вернулся. Им не удалось поговорить. Дитрих тоже избегал её. Она, ловя на себе его неприязненные взгляды, обходила его стороной. Понимала: он вынужден терпеть её присутствие после всего, что по её вине произошло с его братом.

Прижавшись спиной к холодной стене, как никогда остро ощущала своё бессилие и одиночество. Мучили вопросы, связанные с порталом в подвале. Дитрих сказал, что там всегда было сухо. Значит ли это, что проход открывался пару раз? С чем это связано? Как часто будет происходить подобное и чем всё закончится? Можно ли вмешаться в процесс или держаться от всего подальше? Стало страшно.

Замок с его обитателями, каждая ступенька лестницы, каждый камень стен — свидетели прошедших событий. Воспоминания, независимо от того, хорошие они или плохие — не померкли со временем, став ярче, значимее, болезненнее. В этих стенах состоялся первый опыт её общения с новым миром и людьми его населяющими. Она ошибалась, боролась, отстаивала свою честь. Она умирала, выживала, чтобы снова бороться и получить желаемое. Чтобы стать счастливой.

Продрогнув, собравшись уйти, развернулась к двери, столкнувшись с бароном. Задержалась, пропуская его. Не вышло. Он, распахнув дверь, склонил голову в шутовском поклоне, плавно поведя рукой, приглашая войти.

Она прошла мимо него и, ускорив шаг, направилась к лестнице.

Надеялась, что окликнет, завяжет разговор. Но…

Наташа продолжила путь, а Дитрих свернул в оружейную.

Она переживала. Отношения с семьёй любимого усложнялись. Ирмгард? От разговора с ним тоже ничего хорошего не ждала.

Фиона пришла следом, отвлекая от тяжёлых мыслей.

— Я нужна вам? — угрюмо спросила она.

— Да нет, — девушка отказалась от желания удержать возле себя Рыбку и этой ночью. — Иди, отдыхай.

И здесь пролёт.

Иногда мужчину требуется слегка подтолкнуть для принятия жизненно важного решения. Но, видно, не тот случай.

Приближалась гроза. Наташа закрылась на засов, поглядывая в сторону окна. Взяв свечу и осмотрев стеновые панели, безошибочно нашла потайную дверцу.

Из хода веяло затхлым духом слежавшейся пыли и мышиного помёта. Пламя свечи плясало, грозясь потухнуть.

С силой захлопнув дверцу и притянув к ней тяжёлое кресло, успокоилась, укладываясь в кровать. Сегодня она не пойдёт пить кофе. Если Шамси снова поджидает её на кухне — не дождётся.

* * *

Стоило подумать о тайном советнике, и покою пришёл конец. Она не могла представить его на руках с больным сыном в мегаполисе или небольшом провинциальном городке XXI века. Мысли беспорядочно метались. Как удалось проскочить Яробору через завесу веков останется загадкой. Он сам едва ли понял это. Повезёт ли так Шамси?

Села в кровати, потирая виски:

— Господи, куда он лезет… Да ещё сына тянет с собой…

Мысль о допущенной ошибке отравляла разум. Зачем поддалась на провокацию и согласилась на приезд сюда? Из-за Соглашения? Разве оно стоит того, чтобы маяться и дрожать, испытывая нервы на прочность, фактически взяв на себя ответственность за две чужие жизни? Нужно поговорить с Леммой в последний раз, постараться убедить, уберечь от ошибки. Уберечь от смерти. Отгоняла прочь видение, где после схлынувшей воды на каменном полу подвала останутся два…

— Тьфу! Тьфу!

Наташа решительно поднялась. Одевшись и собрав волосы в низкий хвост, прихватила ларец с кофе и турку.

Дознавателя на кухне не оказалось.

Она подождёт и приготовит для него кофе. Верила, что мужчина придёт. Когда-то случайно столкнувшись с ним здесь и найдя общий язык, проникнувшись к нему симпатией, уже не смогла изменить мнение о нём. Да и серьёзного повода не было. Недоразумения прояснились, обида рассеялась. Проявилась сила воздействия кофе? Его магия пробуждения положительных эмоций и сближения людей известна. Вспомнилось высказывание Гюстава Флобера: «Вкус кофе прекрасен, но непонятен. Его нужно научиться понимать и любить. Только при этом условии можно с упоением наслаждаться им в полной мере».

Шамси пришёл.

Она раздувала пламя под очагом. Дым ел глаза, по щекам катились слёзы. Она не испугалась, когда он опустился на корточки рядом с ней и, тронув за руку, тихо сказал:

— Позвольте мне.

Она, уставившись на его мокрые по щиколотку сапоги, не могла оторвать от них взгляд.

— Начался дождь? — спросила, с беспокойством заглядывая в его лицо, зная ответ.

— Гроза прошла стороной.

— Значит, вы из подвала… Сегодня, да?

Спазм сдавил горло. Слова выталкивались с трудом:

— Я ошиблась… Времени осталось ничтожно мало. Я ничего не успела вам рассказать.

Мелкая дрожь охватила тело. Поспешила встать, отходя к столу.

Чадила сальная свеча.

Он, пошевеливая дрова под котлом, не смотрел на женщину, прислушиваясь к её напряжённому голосу.

— Знаете, жалею, что поддалась слабости и сказала вам о портале. Понимаю, что поздно просить вас…

Он молчал.

Она вздохнула:

— У меня плохое предчувствие.

— Давайте попьём кофе.

В его чёрных глазах отражались языки пламени горящих поленьев.

— Я пришла не за этим. Но, если хотите, вам сделаю.

— Сделайте. И составьте мне компанию. Уважьте, пожалуйста…

«Напоследок», — продолжила мысленно.

Делала машинально, не глядя на него, пытаясь сосредоточиться, подбирая нужные слова и не находя. Отметала приходившие на ум доводы, кажущиеся неуместными и неубедительными.

Чашки с кофе дымились на столе.

— Вы готовы отказаться от нашего договора? — спросил он, садясь за стол, не торопясь пригубить напиток. — Найдите для меня кусочек печенья.

Она прошла к длинному столу, поднимая поочерёдно салфетки, в поисках нужного подноса.

— Вот… — вернулась к мужчине. — Невозможно изменить то, что свершилось. Вы получили желаемое. Вы знаете, где портал. Я же до сих пор не знаю, как разрешится мой вопрос.

— Шоленбург подпишет Соглашение о разрыве помолвки и вернёт вам долг семьи.

Пила кофе не ощущая его вкуса.

— А потом? Он не будет мне мстить? Там такая сумма…

— Не будет.

— Шамси, не уходите… Пожалуйста, не уходите. — Закрыла лицо руками, пряча выступившие слёзы. — Я никогда не прощу себе вашей гибели и Наки.

Слова вырвались сами. Неожиданно. Неосознанно. Вылетели с молчаливым молящим криком глаз, омывая слезами исстрадавшуюся душу.

Её рук коснулись его руки, отнимая от лица. Он смотрел в её глаза. Его губы болезненно дёрнулись. Кончиками пальцев стёр слёзы со щёк женщины:

— Не говори, что под дождём птица превратилась в комок мокрых перьев: согретая солнцем, она вновь оправится.

Что-то промелькнуло в его глазах, приоткрывая завесу над строго хранимой тайной, тщательно скрываемой от чужих. Догадка озарила её лицо:

— Вы… Вы оплатили долг поместья.

— Ничего нет хуже старых долгов, тянущих на дно пропасти. Я хотел, чтобы вы взлетели свободно.

Просунув пальцы за плотную ткань широкого пояса, он достал вспыхнувший золотом перстень с высокой верхушкой, надевая его на палец.

Наташа слышала удаляющийся голос Шамси. Её уносило всё дальше и дальше.

— Зачем… — только и смогла произнести она.

Мутным расплывающимся пятном выступил из темноты бледный лик Ирмгарда.

Жалобно мяукала кошка.

Оглушающий стук двери взорвал тёплую уютную тишину.