Эпилог

Близились Йольские празднества.

Наташа любила эти дни. Предпраздничные недели наполнялись суетой. В большом зале, украшенном еловыми ветками, собирались дорогие её сердцу домочадцы. Заговорщицкие улыбки обещали приятные сюрпризы, воздух наполнялся запахами благовоний и приготовляемых любимых блюд.

Приехав с ярмарки, она распорядилась снести короба, наполненные подарками, в кабинет. Завтра предстояло заняться их упаковкой. На ковре в беспорядке лежали отрезы тканей, разноцветная тесьма, шкатулки, кошели и мешочки. Как всегда, без помощи Фионы и Хельги не обойтись.

Пфальцграфиня, взяв с полки большую в кожаном переплёте книгу под номером четыре, села к столу. Открыв её на заложенной странице, задумалась.

Мысль вести дневниковые записи пришла после рождения Стефании. Хотелось запечатлеть каждую минуту жизни малышки: первую улыбку, первые слова, первый прорезавшийся зубик, первые шаги, первые шалости. Голубоглазая и медноволосая, она стала всеобщей любимицей. Даже рождение Николоса, никак не пошатнуло её прочное положение. Она по-прежнему оставалась любимой папиной дочкой, своими выходками ставившей дом «на уши».

— Ладно этот безухий куцехвостый кот… — жаловалась Наташа супругу. — Его уже ничем не испугаешь… Но её снова искали бог весть сколько! Упрямая девчонка умудряется сбежать от няньки! Она бы там и заснула, если бы не Брунс… Они приехали так вовремя.

Пятилетний сероглазый отпрыск Бруно, часто приезжающий к Бригахбургам вместе с тётей Хильдегард, быстро находил Стефку, где бы та ни спряталась. Пока они гостили, в доме царили тишина и покой.

— Вся в мать, — ворчал Герард, строго выговаривая шалунье, удобно усевшейся на его коленях, теребящей пальчиком блестящую круглую подвеску на отцовском поясном ремне: — Будешь проказничать — накажу. Маму нельзя расстраивать.

Гладил дочь по шелковистым волосам, прижимая к сердцу, в то время как она, убаюканная его лаской, устало закрыв глаза и притворно тяжело вздыхая, терпеливо выслушивала его совсем не страшную отповедь.

Пфальцграфиня через два года после рождения дочери подарила счастливому Герарду зеленоглазого сына.

Если семейная чета не стояла перед выбором имени девочки, безоговорочно отдав его на откуп матери, то выбор имени наследника вызвал у её сиятельства едва ли не слёзы. Здесь каждый член семьи счёл своим долгом высказаться.

Разговор вспыхнул после вечерней трапезы, когда новорожденному исполнилась ровно неделя.

— Адалуолф, — с благоговением произнёс Герард, накрыв руку жены ладонью.

— Ада… что? — она, вскинув бровь, с удивлением посмотрела на него.

— Благородный волк, — улыбнулся его сиятельство.

— Джебхард, — предложил Дитрих, не моргнув глазом.

— Джеб… — эхом отозвалась Наташа, уставившись в искрящиеся смехом глаза деверя.

— А что? — пожал тот плечами. — Храбрый.

— Лиафвин, — облизала губы Элли, доедая яблочный штрудель и косясь на Ирмгарда. — Значит возлюбленный.

Вице-граф поморщился, сдвинув брови:

— Рикердт. Сильный.

— Дт… — поперхнулась пфальцграфиня, поднося к лицу вышитый платочек.

Все уставились на неё.

— Тогда Хелмфрид. — Герард, допивая вино, беспокойно глянул на Птаху.

— А это кто? — сузила она глаза, полные слёз.

— Мир шлема, — подсказала Элли.

— Шлем, значит…

Ирмгард поставил пустой кубок, подвигая его отцу, наполняющему свой:

— Кива предлагает назвать мальчика Эдсэль — благородный.

Наташа прыснула со смеха:

— Excel… Программа для работы с электронными таблицами. Самое то для продвинутого ребёнка средневековья.

— Парзифаль, — робко предложила Стрекоза. — Или Леопольд, смелый.

— О, как… — откинулась пфальцграфиня на спинку стула, озадачившись. — А этот… фаль который, он кто?

Элли, покраснев под неодобрительным взором мужа, опустила глаза.

— Понятно, — вздохнула её сиятельство, вставая.

Покосившись на выпирающий животик невестки, с улыбкой произнесла:

— Прекрасные имена, дорогая. Скоро у меня тоже будет возможность предложить вам достойные варианты.

Присев на подлокотник кресла, в котором сидел Герард, обняла супруга и, прижавшись к его плечу, ласково заговорила:

— Любимый, я приму любое имя, которое ты выберешь для нашего мальчика. Будет ли это одно из перечисленных имён или иное, например, Николос или Александр, победа или защитник — оно будет самым прекрасным. Или это будет Леон. Лев… — одарила сиятельного нежным взором, целуя в щёку. — Твой выбор будет безупречен.

Под серебряный звон наполненных кубков новорожденного назвали Николос.

Наташа перевернула несколько страниц книги назад, рассматривая недавний портрет четырёхлетней Стефании, выполненный Гензелем. Зацепилась взглядом за подвеску в её руках. Брелок с логотипом «AUDI». Улыбнулась, вспомнив переживания по поводу Авоськи. Вещица вернулась в семью вместе с выплаченным долгом Шоленбургом.

Витолд, рассчитавшись и продав дом в Аугусте довольной Вэлэри фон Бригахбург, вместе с молодой женой уехал во Францию в Анжуйское графство, где в скором времени стал палатином в Анже.

Освободившуюся должность палатина в Аугусте его величество предложил занять Герарду.

Рисунков было много. Перебирая их, пфальцграфиня видела себя: повзрослевшую и счастливую.

Исполненные в сером цвете, словно нарисованные карандашом, они напоминали свитки кузена Хельги, которые она на некоторое время дала пастушку для изучения техники рисования.

Гензель вырос, и теперь его называли Иоганнес. Его можно было видеть где угодно с большим альбомом в руках.

«Наш летописец, — улыбаясь, называла его Наташа, разглядывая очередной пейзаж или портрет. — Пора осваивать живопись».

Она покосилась на короб у стены, где среди прочих подарков лежал ящичек с красками.

Поставив перед собой изображения Дитриха, Герарда и Ирмгарда, долго изучала, представляя на их месте большие красочные портреты.

Герард… Всматривалась в его лицо, глаза. Кончиками пальцев обводила линию бровей, скул, носа, губ. Вот он — мужчина её мечты.

Частые приезды Греты и Лиутберта в Аугуст к любимой тёте Вэлэри, сделали Дитриха постоянным гостем брата и его семьи. Видя уважительные и доверительные отношения между супругами, он был доволен обретённым покоем брата. После рождения ясноглазой Стефании, сердце барона окончательно оттаяло.

Регулярно заезжая в поместье «Россен», в котором теперь хозяйничала Эрмелинда, присматривался к молодой женщине, изменившейся до неузнаваемости. Те качества, которые так ему нравились: немногословность, кротость, покладистость, здесь были налицо и присутствовали в полной мере. Иногда за маской напускного безразличия он ловил на себе её беглые взоры, говорившие об обратном, что делало её ещё больше похожей на сестру и влекло к ней. Сравнивая Эрмелинду с Вэлэри, подумывал, не пора ли и ему остепениться и заиметь такую же большую и дружную семью, как у брата.

А вот… Шамси. Наташа вздохнула. Суровый, мрачный. Таким увидел его художник. Вспомнила, как радовалась выздоровлению его сына. Наки уже через год скакал верхом, овладевая навыками воина. Его визиты в замок Бригах и нежные отношения с Гретой предрекали в скором будущем образование новой пары.

А пока он и Франц в поместье королевского дознавателя под присмотром опытного наставника приступили к обучению военному делу.

Твёрдое решение Шамси уйти в другой мир стало для неё полной неожиданностью. Портал в подвале замка Бригах продолжал появляться с завидным постоянством. Пфальцграфиня долго приходила в себя после просьбы эксиленца проинструктировать его перед уходом, как обещала когда-то. Спустя три года он ушёл, оставив в её душе чувство вины перед Наки.

Часто думала, что заставило мужчину решиться на такой рискованный шаг? Только ли желание коснуться неведомого?

А это запись о том, что Фиона в конце концов завоевала сердце тугодума Руди и родила ему рыжего наследника.

Наташа улыбнулась, вспомнив скупые слова Рыбки о сцене их объяснения.

Ведунья, молча выслушав кузнеца, всё же решившего вернуться в поместье «Россен», высказала ему в глаза всё, что о нём думала, напоследок запустив в его голову кубок с отваром. Что сдвинулось в мозгу Руди после неожиданного удара с омовением, сказать трудно. Но это оказало на него магическое действие. Рыжие долго целовались, приняв решение больше не расставаться.

Хельга, милая добрая Хельга… Спустя два года она похоронила мужа графа Лотэйра фон Борха и, отдав свою долю гостиничного бизнеса Эриху в качестве приданого за Одилией, перебралась в замок Бригах. Её мечта о воспитании сына Бруно сбылась.

Художнику удалось верно уловить и передать жуликоватый взгляд нотара.

История с фибулой закончилась вполне ожидаемо. Забрав её у графини Хильдегард и изъяв расписку герцогини фон Мидем, Эрих больше о броши не упоминал. После этого, Наташа, бывая на светских приёмах или приглашая «сливки» общества на семейные торжества, не раз видела украшение на груди старой герцогини.

Обладатель 2/3 доли в бизнесе, оставаясь практикующим нотаром, он зажил припеваючи. Вместе с рукой Одилии получил в нагрузку и её тётушку Махтилдис фон Винсенз, от которой не так-то просто оказалось отделаться. Она потихоньку отравляла ему жизнь своими подковёрными играми, настраивая жену против прижимистого мужа. Но он не терял надежду ближайшим летом избавиться от неё, отправив на отдых на Констанцкое озеро. Кто знает, быть может, именно там надменная баронесса найдёт своё счастье. Или упокоение.

И только на семейных праздниках очень наблюдательный гость мог заметить его тоскливый взор на Элли, с которой приходилось то и дело сталкиваться.

Сшитые листы тонкого мягкого картона бесшумно переворачивались. Записи, порой короткие и лаконичные, порой подробные, полные эмоций и переживаний, воскрешали воспоминания.

Судья Христофер фон Шмидт спустя полгода был найден мёртвым в саду своего дома. Смерть, наступившая от удушения и при этом отсутствие свидетелей не дали полной картины преступления. Кому не угодил судья, так и осталось тайной.

Кива переехала к пфальцграфине в Аугуст, отдав сердце маленькой Стефании. Молчаливый Ланзо последовал за любимой.

Кэйти вышла замуж за ученика Элмо Касимиро Джерваса и уехала в поместье «Россен» по месту новой работы супруга.

Казимир и Лея получили вольные, тут же оформив свои отношения, и уже через год пекарь стал отцом черноголовой кареглазой дочурки. Они по-прежнему работают и проживают в таверне.

Элли, заметно повзрослев и округлившись, обрела любовь в лице Ирмгарда. История их любви трогательна и полна романтики.

Спустя год после рождения Стефании, в результате сильного ранения в ногу, бесчувственный вице-граф был доставлен в Аугуст. Наташа вместе с Фионой и Кивой взялись его выхаживать. Он по-прежнему дулся на жену отца, игнорируя её присутствие, прося перевезти его в замок Бригах.

Стрекоза часто навещала пфальцграфиню, живо участвуя не только в управлении таверной, но и в воспитании Стефании. Увидев Ирмгарда — больного и беспомощного, — она бросила все дела, став возле него сиделкой. Его выздоровление проходило медленно, но имея подле себя заботливую молоденькую прелестницу, благодаря её уходу и молитвам, оправился через три месяца.

Ногу удалось сохранить, но от хромоты Ирмгард так и не избавился, что лишило его возможности продолжить службу в тайной охране короля.

После серьёзного разговора с мачехой, расставившего всё по местам, наладил с ней отношения.

Оценив участие Элли в своём выздоровлении, сделал ей предложение стать его женой.

Герард, отписав сыну соседствующую с таверной усадьбу, а Наташа, отдав свою долю гостиничного бизнеса, с интересом наблюдали, как молодая семья справляется с довольно прибыльным делом.

Дурной пример заразителен. Кристоф, следуя за Ирмгардом, подался в тайную службу его величества. Ему везло больше брата. Как от заговоренного, от него отлетали болты. Навещая Бригахбургов и глядя на жену отца, неизменно вспоминал тот дикий поцелуй на переправе, так же неизменно сожалея, что не ответил.

Герр Корбл и Вэлэри фон Бригахбург, изучив гостиничный рынок в Алеме, совместными усилиями открыли гостиницу. Учтя полученный опыт и благодаря управленческим качествам Уца, новая таверна заняла лидирующее место среди себе подобных, быстро окупив затраты и принося небывалую прибыль учредителям.

Ребекка сопровождала мужа во всех поездках, поддерживала его, следя за здоровьем, делая массаж ступней и спины.

Старый дом фон Россенов обрёл вторую жизнь. Хлопают двери, скрипят дубовые половицы, светятся янтарным светом окна. Слышатся весёлые голоса, детский смех и топот множества ног.

У большого очага в кухне в глубоком кресле на мягких подушках, с пуховой шалью на плечах восседает Руха. У её ног развалился отъевшийся и всем довольный безухий серый кот с обрубком хвоста. Слезящимися глазами она смотрти на огонь, и улыбка блуждает на её морщинистом лице. Что нужно доживающей свой век старухе? Ей тепло и сытно. Вокруг шумно и бегает детвора, а солнцеликий внучок, ухватившись за подол добротного шерстяного платья, карабкается на её колени и щебечет в ухо: «Баба, расскажи сказку». Что может быть прекраснее, когда ты всё ещё кому-то нужен.

Конец