Глава 7

Снова дорога. Снова качка. Снова непреодолимое желание выйти и идти пешком. В обратную сторону. Каждая остановка приближала к городу, где ей суждено погибнуть. Широкая низкая корзина с яблоками и виноградом, появившаяся на сиденье в паланкине после очередной передышки в придорожной таверне, не радовала взор.

Наташа достала вязание — хоть такое занятие в утомительной дороге. Из серых ниток в полутьме «сундука» довязывала незамысловатый ажурный узор манишки-пелерины.

Впереди предстоит ещё одна остановка на ночлег. Последняя. Предыдущая оказалась хуже первой. Грязь, смрад, шум. То ли влияла удалённость от города, и хозяева решили, что путники удовольствуются и этим, то ли дела у владельцев шли не ахти. Отдых в ней принёс разочарование.

Желание самой оплатить комнату принесло обратный эффект. Шамси, услышав об этом, бесцеремонно схватил её под локоть, втащил на второй этаж и, втолкнув в покой, пригрозил:

— Ещё раз позволите себе подобную выходку, будете почивать рядом с бродягами на трухлявой соломе у очага.

Она не нашлась что ответить. Вид разъярённого араба и красочная картинка ночёвки у очага в общем зале — щёлкнувшая перед глазами слайдом, — убедили её, что так оно и будет.

В эту ночь она не стала моститься на кривоногий стул у камина. Переместив подушку в ноги, улеглась валетом, предупредив эксиленца:

— Не разбейте мне лицо, когда будете во сне брыкать ногами.

В спину услышала незлобивое:

— Не могу обещать вам этого, госпожа пфальцграфиня. Заранее прошу прощения.

— Не забудьте выпить кубок молока, — миролюбиво напомнила она.

Рана на его подбородке подсохла, краснота спала. Совпадение или нет — неважно. Важен результат.

Невнятное бурчание тайного советника больше походило на проклятие, нежели на благодарность

— Ешьте побольше фасоли, господин ищейка, — не сдержалась она. — Потребление бобов благотворно влияет на иммунную и нервную систему.

— Вы намекаете на мою несдержанность? — развернулся к ней Шамси, блеснув белками глаз. — Не видели вы меня в гневе. — И уже спокойно, назидательно, как выговаривает учитель нерадивого ученика, заключил: — Попрошу вас больше никогда не называть меня ищейкой.

Наташа шумно выдохнула, прикусив язык. Подумала, каким счастьем было бы оказаться в этом времени немой и, желательно, глухой.

— Gad, — пропыхтела она, натягивая одеяло, косясь на оголившуюся грудь араба.

Ожидаемого перетягивания постельной принадлежности не последовало.

Несмотря на частые перепалки друг с другом, мужчина её не раздражал. Призналась, что сама виновата в его недовольстве ею. Портился характер. Из весёлой неунывающей девушки она превращалась в брюзгу и зануду. Дорога и неизвестность выматывали. Маячившая на горизонте виселица пресекла все попытки найти общий язык с тюремщиком. За ней следили, постоянно держа в поле зрения. На привалах стражники следовали по пятам, не давая уединиться.

Вот и сейчас, остановившись на отдых перед прибытием на последнюю ночёвку в таверну, она от усталости и головокружения буквально вывалилась из паланкина. На негнущихся ногах сошла с дороги, осматривая обступивший со всех сторон лес.

Он — осенний и притихший — всегда вызывает грусть. Нежную и светлую, с древесно-бальзамическим ароматом. Природа уже заснула перед наступлением зимы. Яркие блики октября сменились сладкой прелью опавших листьев. Пахнет землёй, пожухлой травой. Пахнет забвением.

Потянуло дымком. Стражники, оживлённо переговариваясь, колдовали над костром.

Наташа вдыхала дурманящую прохладу спящего леса, вслушиваясь в обволакивающую усыпляющую мягкую тишину. Не оглядываясь, зная, что за ней следит не одна пара глаз, неспешно углубилась в чащу. Пройдя через плотный строй ровных сосен, заметив впереди просвет, направилась туда. На хрустнувший позади под чьей-то ногой сучок, не обернулась, прислушиваясь к лёгкому шороху мягких подошв по опавшей гниющей хвое.

Почему-то стало жизненно-необходимым достигнуть прогалины, как будто от этого зависела её жизнь. Сердце билось неистово, отдавая в виски тупыми толчками боли.

Человек позади неё, глубоко и ровно дыша, быстро приближался.

— Вэлэри, далеко собрались? — услышала спокойный голос Шамси.

Она, ускорила шаг, сдерживаясь от желания побежать. Только на одном азарте не убежишь. Сильный тренированный длинноногий мужчина нагонит её, даже не сбив дыхание.

— Вэлэри, — тайный советник схватил её за локоть, удерживая, — давайте поговорим.

— Давайте.

Высвободив руку, упрямо продолжала двигаться в выбранном направлении, не спуская глаз с полоски света между соснами. Если бы там оказалась река с обрывистым берегом, прыгнула не задумываясь.

Деревья расступились, пропуская пфальцграфиню и её спутника на поляну с прибитой дождями некогда высокой сорной травой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девушка разочарованно вздохнула, косясь на гехаймрата. Она постоянно видела его при сумеречном освещении, где он казался слишком темнокожим. При ярком дневном свете он выглядел иначе.

Заметив её пристальный взгляд, араб повёл бровью, слегка нахмурившись, всматриваясь в её лицо. Было заметно, что и его что-то смутило в её внешности.

— Мне казалось, что абассинцы выглядят иначе. Гораздо темнее, — медленно проговорила она, опуская глаза с его тёмного бронзового лица в вырез ворота и вновь возвращаясь к изучению волос и глаз. — Ваши волосы… Они не совсем такие, какими должны быть, а глаза вовсе не чёрные, а тёмно-карие.

Эксиленц взъерошил тяжёлые волнистые волосы, зачёсывая пальцами назад:

— Моя мать была… — усмехнулся краем рта, — …саксонка.

Прищурился, глядя на её реакцию.

Он давно отметил необычный цвет её глаз, но сейчас при ярком солнечном свете, их глубокая сочная зелень притягивала взор. В сочетании с ярким румянцем щёк, алыми чувственными губами и выбившимися из-под низко опущенного капюшона волос с оттенком тёмной меди, пфальцграфиня выглядела завораживающе.

— Хм… Смешанные браки — не редкость во все времена, — непритворно удивилась она.

Теребила кожаный шнурок на конце косы, переброшенной через плечо, вглядываясь в поредевшие заросли голого топорщившегося кустарника на противоположной стороне поляны.

— Вы мне ничего не рассказываете о вашем времени.

— Поверьте, вам лучше об этом не знать. Спать будете спокойнее. Судя по тому, что вам уже известно, сон у вас и так не слишком крепкий.

Наташа, скинув капюшон, прислонилась спиной к шершавому стволу сосны, устремляя взгляд на высоко проплывающие облака.

— Я вас правильно понял: в вашем времени тоже появляются скитальцы?

— Наверное, — задумалась она.

Оставив косу в покое и заложив руки за спину, оперлась на них, чувствуя под ладонями морщинистые жёсткие складки коры:

— Нам никто не говорит об этом. Так же, как и здесь. Лишь с той разницей, что человечество хочет установить с ними контакт — дружеские отношения, — а не истреблять.

— Это невозможно. Они убийцы.

— Вероятно, мы говорим о разных представителях проявления разума. В космосе не одна наша планета населена живыми существами. Я не сильна в этой теме, но то, о чём известно науке, говорит об обратном. Да и всё это из области догадок. Правду знает очень узкий круг людей. У вас ведь тоже так? — подняла глаза на мужчину, опёршегося на ствол плечом, касаясь её плеча.

— Вэлэри, — смотрел на неё сверху вниз, на изгиб бровей, на вздымающуюся грудь.

От женщины веяло покоем и благодушием. Такой он её видел впервые — спокойную, уверенную, влекущую:

— Я хочу обговорить условия вашего пребывания в моём доме.

Коснулся кончика её косы, пропуская волосы между пальцами, пробуя на ощупь шелковистые пряди.

— Шамси, — судорожно вздохнула, встречаясь с ним взглядом, перехватывая его руку, уколовшись высокой верхушкой перстня, — пока нечего обговаривать. Моё пребывание у вас может оказаться неожиданно коротким.

Потирала оцарапанную ладонь. Именно сейчас не хотелось портить хорошее настроение мыслями о смерти.

— Погодите… — властно завладел её рукой, разжимая пальцы.

— Мне не больно, — дёрнулась Наташа.

Дребезжащий звук рассёк воздух.

От рывка вниз подкосились ноги. Увлекаемая сильными руками, опрокидывающими её на землю, ударившись спиной о выступающий корень, девушка оказалась под абассинцем. Тот, накрыв собой, зажал её голову между локтями.

Забившись под ним в панике, хватала открытым ртом воздух. Спазм, сдавивший горло, не пропускал ни звука. В глазах потемнело. Вертела головой, высвобождаясь из душного плена его куртки. Сладкий дымный запах мужского тела забивал лёгкие.

Сквозь шум в ушах услышала грозное:

— Не двигайтесь, дьявол вас бери.

Отклонился, глядя по сторонам.

Пфальцграфиня притихла. Липкая паутина страха сковала движения.

Гехаймрат скатился с неё и, шепнув: «Лежите тихо», — пружинисто подскочил. Тенью метнувшись за дерево, скрылся из виду.

От раздавшегося в стороне свиста, девушка вздрогнула.

Это что сейчас было? Недоуменно хлопала глазами. Ей показалось или…

Из ствола над её головой вызывающе торчал арбалетный болт.

Дрожь, сотрясающая тело, усилилась от осознания произошедшего. Как же, останется она здесь одна. Перекатившись на живот, поползла туда, где растворился дознаватель.

Страх гнал в колючую гущу низких елей.

Вокруг ничего не происходило. Хлопанье крыльев крупной птицы нарушило тишину леса — теперь уже обманчивую и враждебную.

Наташа, обхватив руками колени, жалась к сырому корявому пню с шапкой вечнозелёного мха. Рядом с ним на трухлявом упавшем стволе, так же как она, ёжилась ярко-оранжевая дружная группка грибов, очень похожих на опят.

Что происходит? Тайного советника хотят убить? Её догадки верны? Услышала негромкий зов:

— Вэлэри…

Тяжело вздохнула, закрыв глаза и опустив голову на руки. Хотелось не отозваться, заползти в чащу, спрятаться, отлежаться. Только дознаватель не из тех, кто легко сдастся и оставит поиски. Слишком много он потеряет, если упустит её.

— Вот вы где, — на её дрожащее плечо опустилась тяжёлая ладонь. — Идёмте.

Нехотя поднялась, отрясая накидку и поправляя капюшон:

— Кого-нибудь нашли?

— Нет. Ушёл. Судя по всему, стрелок был один. Похоже, я не всё о вас знаю. Кто ещё хочет вашей смерти?

— Моей смерти? — остановилась девушка.

Вырвав руку, попятилась:

— Почему вы думаете, что охотятся за мной? Вы находились рядом. Может быть, хотят вашей смерти?

— Это вряд ли, — не удержался от смешка супершпион.

— Именно вашей, — иронично улыбнулась пфальцграфиня. — Травят-то вас и это ваш сын болен неизвестно чем. У меня подобное в прошлом. А вообще-то странно. В моём времени снайперы… стрелки не промахиваются.

Араб замедлил шаг:

— У нас тоже не промахиваются.

— Шамси, кто-то точит на вас зуб, — настаивала Наташа. — Рядом с вами я подвергаюсь опасности.

— Может быть, наоборот?

Она промолчала. Его предположение казалось нелепым. А если он прав? Снова смерть идёт по её пятам? Она-то думала, что всё закончилось. Заговор раскрыт, заказчик мёртв. Что снова не так?

— Вы до сих пор живы только потому, что находитесь рядом со мной, — добавил мужчина.

Каждый из них понимал, что его жизнь может оборваться в любой миг. Очевидным оставалось одно — за ними следят. Днём и ночью.

Шамси сразу после отъезда вскочил в паланкин. Впервые за всю дорогу. Прислонился спиной к стене и — насколько позволяло ограниченное пространство — вытянул ноги.

Наташа устало потёрла лицо. Выбрав яблоко из корзины, вытерла его носовым платком. Тушуясь от пронизывающего мужского взора, раздумывала над словами дознавателя.

— Что у вас в суме, Вэлэри?

Неожиданный интерес абассинца изумил. Ей казалось, что он больше не будет досматривать её вещи. Пожала плечами:

— Вы всё видели.

Усомнилась: «Нет, не всё». Он не видел паспорта, страховки и денег.

— Позвольте взглянуть, — протянул руку.

Пфальцграфиня отстегнула ремешок, отдавая аксессуар, с деланным безразличием жуя яблоко.

Треск липучек, стрекотание молнии…

Рядом с гехаймратом на сиденье вытряхнулось содержимое сумочки.

— Вы сказали, что я видел всё.

Бережно листал удостоверение личности. По его выразительному взгляду и быстрой смене мимики, догадалась, что он изучает её фото:

— Как такое возможно? — бросал восхищённые взоры со странички на девушку, гладя глянцевую поверхность странички.

— Как видите, — ограничилась скудной репликой. — Это фотография.

Как объяснить мужчине процесс фиксации изображения химическим способом, она не имела понятия.

— Для чего нужна эта вещь? — всматривался в шрифт и фактуру бумаги.

— Паспорт? Без него нельзя никуда поехать. В нём содержится информация о вас: возраст, адрес места жительства, семейное положение, наличие детей.

— Зачем кому-то знать об этом?

— Если вы попадёте в больницу в бессознательном состоянии или найдут ваше тело, то будут знать о вас всё и сообщат семье.

— А если при вас этого не будет?

— Лучше, чтобы было. В противном случае вас задержат до выяснения личности. Есть специальная служба, которая занимается такими вопросами, — сморщила нос.

— Вы изначально не показали мне это, — хлопнул книжицей по колену, — значит, для вас оно представляет ценность. — Это зачем? — перебирал денежные купюры, рассматривая на просвет.

— Альтернатива золоту. Вместо него.

— Вот это? — недоумённо шуршал долларами и евро. — Оно горит?

— Да, — улыбнулась Наташа. — И можно порвать. Но не нужно.

— Это чьё?

Бирюза на кольце Бруно в полутьме паланкина выглядела серой и невзрачной.

— Моего погибшего жениха барона фон Зауриха. Он был командующим замковым гарнизоном у господина Бригахбурга.

Тайный советник быстрым оценивающим взором окинул пфальцграфиню. Кивнул:

— Помню его.

У девушки — как всегда при упоминании Бруно — сжалось сердце. Она так и не успела рассказать Герарду, кем был его друг на самом деле.

Мужчина внимательно изучал рисунок серебряной зажигалки. Похоже, она ему нравилась:

— Красивая вещь.

— Оберег моего отца. — Пояснила: — Другого отца, из того мира. Шамси, чужих вещей у меня нет. Я не знаю, за что можно меня преследовать. Всё же киллер охотится за вами.

Дознаватель перебрал всё из сумки, задержав в руке указку-фонарик.

— Что здесь? — легонько пробовал на излом.

— Пф-ф, — вздёрнула брови пфальцграфиня, — это свет. Искусственный.

Взяв лампион, нажала кнопку, направив луч в стену.

Гехаймрат ахнул, перехватив вещицу, играя с ней. Улыбка не сходила с его довольного лица. Именно это он видел в ту ночь в руках женщины.

Забрав паспорт, купюры и фонарик, спрятал за пазуху.

У Наташи от неожиданности перехватило дыхание. Кусочек яблока застрял в горле. Затрясла головой и тут же забилась в приступе сильного кашля:

— З-зачем?.. — согнулась пополам.

Чувствительные хлопки по спине пригнули к полу «сундука», больше напоминавшего гроб на две персоны.

— Вы сказали, что без этого никуда нельзя.

— А-а-а… — от першения в горле на глазах выступили слёзы, — подстраховываетесь…

Советник неожиданно наклонился к её уху:

— Вэлэри, я должен быть уверен, что вы не исчезнете.

Она закивала, выдавливая натужно:

— Если от этого вам будет легче…

Слово «подави́тесь» не стала озвучивать, только что испытав на себе прелести удушья. Переместившись в угол сиденья, укуталась в одеяло, спрятав лицо. Ну, что ж… Пусть всё идёт своим чередом. Не к этому ли она стремится?

* * *

Последняя таверна на пути к Алему превзошла все ожидания.

Двор, покрытый булыжником, и крепкое двухэтажное здание, выстроенное в стиле фахверк, с крохотными мутными слюдяными оконцами, впечатлили с первого взгляда. В отличие от предыдущих гостиниц, где повозки и лошади оставались под навесом в любое время года, здесь имелась конюшня.

Из окошек просачивался приглушённый янтарный свет, обещая сытный и уютный отдых.

Шамси, заметив заинтересованный повеселевший взор пфальцграфини, заговорил:

— Надеюсь, вам понравится.

— Видно, что эта таверна процветает, — согласилась она.

— Здесь останавливаются состоятельные путники. Дальше по дороге имеется другая, не лучше предыдущей.

Девушка спешила в открывшуюся дверь «отеля», присудив ему 3*:

— Почему на всём маршруте следования не строят дома отдыха для путешественников разного достатка?

— Эта находится на перекрёстке трактов. Там Алем, — абассинец качнул головой в сторону леса, где в сгустившихся сумерках ничего нельзя было рассмотреть. — По другой дороге в дне пути отсюда — Аугуст. До Хаденхайма чуть дольше.

— Понятно. Бойкое место. Недостатка в постояльцах нет.

Внутренняя обстановка отличалась немного грубоватой, но добротной мебелью, побелённым камином и аккуратным внешним видом подавальщиц.

Проводив новых постояльцев к столу, хозяин кинулся исполнять заказ.

Наташа присматривалась к чисто выметенному каменному полу, к высоким рогатым кованым напольным подставкам для свечей, стоящим у каждого стола.

В этот поздний час в зале почти никого не было. Со стороны кухни раздавались женские командирские выкрики — судя по всему, — поварихи, отдававшей приказы не хуже казарменного сержанта.

Девушка заметила Ингваза, стоящего у стойки с одной из подавальщиц — стройной женщиной в низко надвинутом чепце. По его отношению к ней можно было определить, что они давно знакомы. Он коснулся её лица, приподнимая за подбородок и поворачивая к свету. Вид синяка на скуле привёл мужчину в бешенство. Он с негодованием что-то выговаривал ей, на что та молчала, опустив глаза, и упрямо отрицательно качала головой. «Не хочет признаваться, кто такое сотворил», — вздохнула пфальцграфиня. Тема насилия над женщинами актуальна во все времена. Стало интересно, как бы поступил охранник тайного советника, узнай имя обидчика?

Шамси с безразличным видом наблюдал за припозднившимися постояльцами. Четверо хорошо одетых вооружённых мужчин, расположившись за длинным столом, горячо обсуждали какое-то событие. Их голоса то гудели, затихая до полушёпота, то срывались на повышенные тона.

Наташа прислушалась. Мужчины говорили на итальянском языке. О чём шла речь, как она ни старалась вникнуть, так ничего и не поняла. А вот дознаватель, судя по его виду, хорошо понимал беседующих.

— Вы знаете итальянский язык? — вполголоса поинтересовалась она.

Напряжённо застыв, он смотрел на неё:

— Чего ещё я о вас не знаю, Вэлэри? — Метнул взор на возбуждённо гомонившую компанию. — Сколько языков вы знаете?

— Те языки, что я знаю, очень отличаются от здешних. Можно сказать, что мне пришлось учить англосакский заново.

— А итальянский? — изучал её лицо.

— Нет, его не знаю. — Предпочла не признаваться.

Его пристальное внимание к незнакомцам навело на мысль, что так будет лучше.

Один из них, уставившись на девушку и окинув взором её спутника, толкнул соседа под локоть. Склонившись к его уху, зашептал.

Пфальцграфиня устало потёрла переносицу. Обсуждали её. Она не привыкла к такого рода вниманию, но «удержать» лицо не составило труда.

Шамси, откинув полу короткой накидки, как бы невзначай продемонстрировал незнакомцам свою внушительную золотую цепь.

Итальянцы затихли и сосредоточились на трапезе, изредка переговариваясь, показывая, что не очень-то испугались высокопоставленного вельможи.

Наташа самодовольно усмехнулась. Увесистый знак отличия возымел неотразимое действие на темпераментных многословных представителей Тосканы.

По едва заметному сигналу араба у столика появился корчмарь. Подобострастно склонившись, косясь на его грудь, с видом побитой собаки виновато заглянул в его глаза:

— Прошу прощения, ваша светлость, трапеза сейчас будет подана.

— Камора готова?

— Готова.

— Госпоже подашь туда. Пришлёшь девку.

— Не извольте беспокоиться, ваша светлость. Всё будет исполнено в лучшем виде.

Резко встав из-за стола, эксиленц шагнул к женщине, протянув руку:

— Un uomo vale tanti uomini quante lingue sa.

— Что? — пфальцграфиня непонимающе вскинула бровь.

Абассинец улыбнулся:

— Я сказал: человек стоит столько, сколько знает языков.

— Не могу не согласиться, — она с готовностью приняла его помощь. — Чтобы понять другой народ, его быт, традиции, культуру, нужно говорить на его языке.

Хотелось отдыха. Глаза слипались, ломило поясницу, всё тело ныло. Мечтала обмыться и вытянуться на чистой постели:

По широкой лестнице, освещаемой факелами, закреплёнными в держателях на стенах, поднялись на второй этаж.

Ингваз тенью следовал сзади.

Владелец таверны семенил сбоку. Указал на дверь впереди:

— Извольте сюда.

Махнул в конец коридора, где факел освещал низкую узкую дверцу:

— Вот там находится нужник, если желаете.

«Неплохо», — обрадовалась путешественница. Конечно, если чисто. Лучше, чем пользоваться ночной вазой в номере.

Дверь, с которой они поравнялись, распахнулась, и в коридор стремительно вышел мужчина, едва не сбив с ног гехаймрата.

Ингваз отреагировал молниеносно, став между ними и ухватив выскочившего постояльца за предплечье.

Тот, заглянув за плечо охранника, извинительно произнёс:

— Простите мою поспешность…

От звука его голоса у Наташи сбилось дыхание. Она отшатнулась, выдернув локоть из руки Шамси.

— Вы?.. — Бригахбург, прищурившись и неестественно выпрямившись, перевёл взор с женщины на мужчину.

Хозяин, толкнув дверь в соседний номер, сделав приглашающий жест рукой, отступил в сторону:

— Извольте… — замолчал, испуганно посматривая на гостей.

— Господин граф? — Шамси удивлённо качнул головой. — Неожиданная встреча. Вы так скоро из Алема?

— Срочные дела вынудили покинуть двор.

— Надеюсь, ваш вопрос решён положительно? — мерил Бригахбурга неприязненным взглядом.

— Более чем, — ответил взаимностью его сиятельство. — А вы, я вижу, не торопитесь домой. Приятное общество и…

Пфальцграфиня поспешно заскочила в комнату. В ушах бился пульс. Руки мелко дрожали. Подкашивались ноги. Как сквозь вату слышала обрывки слов корчмаря:

— …Сейчас пришлю… Желаю приятного отдыха… Если не будете против…

Рассеянно кивнула, с чем-то соглашаясь.

Какой к чёрту отдых?! Если минуту назад она готова была рухнуть в постель без задних ног, то теперь, зная, что за стеной в соседней комнате находится Герард…

Он не поприветствовал её, не оказал должного внимания при встрече!

Перед глазами появилось его лицо: холодное, бесстрастное, застывшее.

В приоткрытую дверь слышались мужские голоса.

Устало опустившись в кресло у камина, потирала виски.

С резким хлопком закрывшаяся створка отрезала её от мира.

Встревоженная тишина гудела в ушах, предвещая беспросветную бессонную ночь.