Глава 6

Морально подготовившись к отъезду, Наташа решила не противиться судьбе.

Поскольку обзавестись обширным гардеробом пока не успела, то и сборы не отняли много времени. Повертев в руках любимое индийское платье, решила с ним не расставаться, как и с привычными украшениями. Остальное собрала в шкатулку и отнесла в тайник на третий этаж. К сумочке на поясе, укомплектованной как в момент попадания в этот мир, добавился кинжал, условно прозванный «от Руди».

Двухместный паланкин оказался не таким удобным, как карета, но нужно отдать должное тайному советнику: он позаботился о максимальном удобстве своего средства передвижения. Она не ожидала увидеть на сиденье пару подушек и толстые одеяла, похожие на сбитый войлок, удивившие приятной мягкостью. Заглянув под них, убедилась в отсутствии «нужника», как в карете Карла.

Шамси, заметив, что пфальцграфиня садится одна, удивился:

— Вы едете без прислуги?

Глядя на шмыгающую покрасневшим носом Лисбет, заталкивающую в угол под сиденье тяжёлую корзину с продуктами, она спокойно отозвалась:

— Я смогу обслужить себя сама.

Очень хотелось взять с собой Фиону. Но как повернутся события, и что её ждёт на новом месте — неизвестно. Сможет ли она помочь сыну араба и осуществит ли он свою угрозу в её адрес — под вопросом. Ставить под удар Рыбку не позволила совесть. Пусть останется в замке и присмотрит за Гензелем.

— Ну да… — согласился мужчина. — Забыл, кто вы есть.

Порадовало, что в «сундуке» она ехала одна. Нотар и попечитель путешествовали верхом, не выказывая открытого недовольства.

После нескольких часов пути Наташа чувствовала усталость и разбитость. Укачивало.

Если бы она увереннее держалась в седле, то предпочла бы чередовать езду верхом на лошади и в паланкине. Вспомнилась мулица. Девушка не думала, что до такой степени можно привязаться к животному. Потеря Зелды до сих пор вызывала сожаление. У неё никогда не было котов, собак, птичек или мелких грызунов из зоомагазина. У отца была аллергия на шерсть и вопрос о покупке домашних питомцев никогда не рассматривался.

Мысли вернулись к Фионе. Узнав о причине отъезда госпожи, она слёзно просила взять её с собой и помочь в лечении сына тайного советника.

— Нет, — качала головой пфальцграфиня, — ты нужна здесь. Если со мной что-нибудь случится, пожалуйста, позаботься о Гензеле. Ты знаешь, где лежит золото. Забери всё и уходите. Купи в Штрассбурхе или где-нибудь ещё домик, займись чем-нибудь, выйди замуж. Я попрошу Руди, чтобы помог тебе хотя бы в первое время.

Рыбка, прижав ладонь к губам, молча слушала госпожу.

От её глаз, полных слёз, жалости и укора, у Наташи перевернулась душа. Говорить стало трудно:

— Фиона, так нужно. — Погладила её по плечу. — Кроме тебя и Руди у меня нет друзей. Пусть золото принесёт вам счастье. Оно не должно остаться в тайнике, пролежать там пару сотен лет и достаться неизвестно кому. А теперь иди…

— Вы вернётесь, — всхлипнула Рыжая. — Я подожду.

— Конечно, вернусь, и всё будет хорошо.

Верила ли она в то, что судьба станет к ней благосклоннее? Верила. Чуть-чуть.

После обеда в день перед отъездом она не могла не навестить Рыжего. Позвав с собой Гензеля, вышла за ворота. На удалении за ними следовал стражник. Затоптанный настил из досок, не так давно радующий её своей новизной, был бесповоротно изгажен бурым слоем липкого месива. В её отсутствие никто его не чистил. Она тоже упустила это из вида. Ну, ничего. Вернётся и всё поправит. Ступала осторожно, приподняв низ платья и накидки, глядя, как новые высокие сапожки, которые пошил ей за два дня сапожник, покрываются грязью.

Погода установилась тихая. Потеплело. Низкие обрюзгшие тучи лениво ползли по серому небу, словно присматриваясь к насыщенной дождём земле, куда бы слить обременительную влагу.

Гензель, увидев у конюшни бывшего напарника-пастушка, побежал к нему. Сказав пацану, что она будет в кузнице, окинула взором двор.

Людей на улице было мало. Полевые работы закончились и только мастеровые продолжали оглашать подворье характерными звуками своего производства.

Бондарь выкатил здоровенную грохочущую бочку под навес, отряхивая густо усеянный мелкими курчавыми стружками передник.

Где-то плакал ребёнок, и визгливо бранилась женщина.

Мимо пфальцграфини с деловым видом пробежала чёрная собачонка. Остановилась, повела носом, и, словно опомнившись, беззлобно тявкнула ей в след. Для порядка.

Явственнее всех слышались звуки из кузницы.

Войдя туда и прикрыв за собой воротину, Наташа всмотрелась в полумрак, принюхиваясь. Запах калёного железа не казался таким отталкивающе едким, как в прошлый раз.

Руди стоял к ней спиной, размеренно молотя по заготовке. Волосы, стянутые в хвост на затылке, подрагивали в такт движению рук, отбивающих чёткий ритм. Широко расставленные ноги, чуть согнутая спина над наковальней, разворот плеч… Каждое его движение — выверенное и отточенное до автоматизма — излучало силу и уверенность. Девушка рассматривала парня, немного завидуя его свободе, которой, по её мнению, у него было гораздо больше, чем у неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почувствовав на себе взгляд, он обернулся. На потном чумазом лице мелькнула белозубая улыбка.

Наташа натянуто улыбнулась, приветственно кивнув, давая понять, что подождёт.

Быстро закруглившись, Рыжий отошёл от пышущего жаром горна, отёр потное лицо, снял ломкий кожаный передник:

— Что-то случилось? — перехватил тревожный взор госпожи, внимательно изучая её лицо, отмечая усталый вид и лёгкую синеву под глазами.

— Ничего, кроме того, что я утром уезжаю. Наверное, надолго. — Её не перебивали. — У меня к тебе просьба, Руди. Если Фиона захочет уйти отсюда, помоги ей, пожалуйста. Позаботьтесь о Гензеле. Поделите золото. Она знает, где оно.

Между бровями Рыжего пролегли две вертикальные складки:

— Не нравится мне ваша просьба, хозяйка.

— Руди, возможно, я преувеличиваю, но всякое может быть. Ни о чём меня не спрашивай. Просто пообещай, что поможешь Фионе. Больше я ни о чём не прошу.

— Расскажите, что случилось. — Ловил её взгляд.

Она опустила глаза, отрицательно качнув головой, сжимая зубы, сдерживая желание расплакаться на его груди и облегчить душевную муку. До боли хотелось почувствовать свою нужность хоть кому-то. Хотелось быть слабой и беззащитной, спрятаться за широкую мужскую спину и остаться там в полной безопасности, а не покорно плыть в логово зверя, зная, что один неверный шаг приведёт к гибели.

— Случилось то, что и должно было случиться. Если бы я была умнее и дальновиднее, то всего этого не произошло бы. Теперь ничего не исправить.

Вздыхая, направилась к двери. Разговор выходил неожиданно тяжёлым.

— Вы о госпоже Эрмелинде говорите? — Шагнул за ней.

Он слышал, что её увезли в монастырь. Так же до поместья докатилась весть о страшной гибели торговца и поговаривали, что бывшая экономка причастна к смерти хозяина.

Наташа задержалась, оборачиваясь:

— Не только. Тебе не нужно знать подробности. Я боюсь думать о будущем. Такое чувство, что его просто нет. — Растерянно развела руками.

— Погодите, хозяйка, — тронул её за локоть, наклоняясь к лицу, — если нужно вас спрятать, то я знаю, где можно переждать. Иногда это помогает.

— Не думаю, что сейчас это поможет. С господином дознавателем опасно связываться. Он не успокоится пока не найдёт меня живую или мёртвую. — Вздохнула: — Нет, не хочу прятаться. Спасибо, Руди, за всё.

Он недоумённо смотрел ей в спину, чувствуя нарастающее беспокойство.

Не успела пфальцграфиня дойти до ворот, как была схвачена за плечи. Её развернули и тряхнули, притягивая к себе, хватая за лицо, зажимая его в ладонях:

— Гляжу на вас и диву даюсь, — Руди горящим взором уставился в её испуганные глаза, оказавшиеся так близко. — Вас обманывали, опаивали, на цепь сажали, убивали… Вам посчастливилось остаться в живых…

Наташа задохнулась от полыхнувшего по телу жара. Лицо в мужских ладонях горело, дышать стало нечем.

— Вы не сдались тогда и у нас всё получилось. Почему же сегодня вы послушны чужой воле? Я бы понял, если бы не было другого выхода. Я не узнаю вас!

— Руди! — Не выдержала натиска испепеляющего взгляда кошачьих глаз. Встрепенулась, хватаясь за его запястья, разжимая хватку ладоней. — Отсиживаться где-то и бояться, что тебя найдут тоже не выход.

— Значит нужно сделать так, чтобы не искали, как поступил господин Хартман.

— Ты думаешь, он убрал свидетелей, поджёг свой корабль и скрылся? — опешила девушка.

— А вы думаете иначе? — прищурился Рыжий.

Пфальцграфиня задумалась. Почему нет? Торговец слишком хитёр и расчётлив. А когда речь идёт о жизни и смерти — и не на такое пойдёшь.

— Всё может быть, — протянула она. — Мне пора.

— Подумайте, хозяйка. Я готов помочь вам. Если скажете — поеду с вами.

— А если нужно будет убить, Руди? — Не спускала с него глаз. — Ты сможешь убить человека?

Он ничего не ответил, но Наташа по себе знала, что человек, припёртый к стене, способен на многое. Пусть он не сказал «да», но убьёт, как и она, не задумываясь. Угрызения совести?

Хлопнув воротиной под носом кузнеца, нащупала кинжал, прижимая его к боку:

— К чёрту совесть… — шептала в запале. — Кажется, её в этом времени ни у кого нет и в помине.

Вспоминая события вчерашнего дня, немного отвлеклась от утомительной дороги. Щёки горели под прижатыми к лицу ладонями. А ведь Руди прав. Сбежать, раствориться, чтоб ни одна пантера не нашла… Не просто сбежать, а обставить всё так, чтобы не искали. Над этим стоит подумать.

Стук в стену паланкина вывел из задумчивого состояния. Отогнув край дублёной кожи с оконца, больше похожего на широкую щель, увидела Шамси.

Он наклонился к холке скакуна и ободряюще улыбнулся:

— Как чувствуете себя, Вэлэри?

Проворчала под нос:

— Как, как…

Вздохнула:

— Как в сундуке.

— Скоро будет остановка на отдых.

В ответ кивнула, задерживая на нём взгляд. Верхом на коне супершпион выглядел мужественно и привлекательно.

Паланкин, дёрнувшись и несколько раз качнувшись, замер. Оглушительный лай собак и грубые окрики стражников наполнили пространство. Наташа, потирая затёкшую шею и сонно таращась в темноту «сундука», приподняла край занавеса, прильнув к смотровой щели. В нос ударил запах смолы с примесью дыма.

Таверна. Как и обещал Шамси на последнем привале, до неё добрались в сумерках. Дрожащие огни факелов разбили сгустившуюся тьму, вырвав из неё размытые силуэты лошадей и всадников.

Дверца распахнулась, и девушка услышала голос абассинца:

— Прибыли.

Она спросонья подалась за коробом с одеждой и, уцепившись за его крученую пеньковую ручку, потянула за собой.

— Бросьте, без вас заберут, — мужчина, обхватив пфальцграфиню за талию, едва ли не вытащил её из зева паланкина и опустил на землю.

Она качнулась, хватаясь за локоть дознавателя, и виновато промямлила, оправдываясь:

— Укачало…

— Смотрите под ноги, Вэлэри.

Хорошо, что предупредил. Под занесённой ногой блеснула жирная зловонная жижа. Наташа, отшатнувшись, приподняла края одеяния.

— Если не возражаете… — коротко выдохнул тайный советник и подхватил иномирянку на руки.

Девушка, не успев испугаться, взлетела вверх. Какое возражение?! Ахнув, уцепилась за шею мужчины. Её ещё раз подкинули, перехватив удобнее, не обращая внимания на инстинктивный брык ног в воздухе. Не дыша, смотрела в его глаза, оказавшиеся на одном уровне с её глазами, замечая в них лишь отблески факельных огней. Брр… Внутренне съёжилась, опустив взор на дёрнувшийся уголок его рта.

Чавкающие звуки под ногами утонули в скрипе дерева, конском ржании, окриках воинов.

Толкнув дверь ногой, Шамси наклонил голову и прошёл под низкой притолокой. Опустил свою ношу на земляной пол, устланный толстым слоем затоптанной соломы.

Ухватив не сопротивляющуюся спутницу за руку, повёл за собой, радуясь её покладистости. Сзади следовали законники — нотар с попечителем.

Пфальцграфиня, скинув капюшон, озиралась по сторонам, коротко нервно вдыхая отвратительную смесь запахов жжёного птичьего пера и прогорклого жира, обильной снеди, медовухи, факельной смолы, сыромятной кожи и пота. Пьяные бранные выкрики и глухие удары оловянных кубков по столу резали слух. Содрогнулась от гневного гортанного призыва быть потише, стоящего за стойкой крепкого рослого детины.

Выскочивший из боковой низкой дверцы тщедушный мужичок с редкой бородёнкой, лебезя и раскланиваясь перед абассинцем, указал на свободные места у камина в самом конце большого зала таверны.

Они церемонно проследовали мимо притихшей пирующей компании. Шушуканье за их спинами выдало интерес к прибывшим господам.

Опустившись на стул у квадратного стола, Наташа расслабилась. Нотар и попечитель устроились за соседним столиком. Напротив неё расположился дознаватель, распахивая куртку, с интересом изучая лицо женщины:

— Не нравится, — констатировал он, дёрнув бровью.

— А лучше ничего не нашлось? — поинтересовалась она.

Зная ответ, прикидывала, на сколько «звёзд» потянуло бы это пристанище. Пока перед глазами всплыл унылый пузатый 0*.

Махнув рукой, отвернулась к бревенчатой закопчённой стене, сливающейся с темнотой, мучительно думая о том, что представляют собой комнаты для отдыха. Так и видела ползающих по стенам и полу насекомых, шуршащих в углу мышей, неторопливо пробегающих упитанных крыс с облезлыми хвостами. На всякий случай подтянула ноги под стул.

— Есть будете? — поинтересовался у неё супершпион.

Поняв ответ по красноречивому косому взгляду, сердито уставился на хозяина заведения:

— Неси всё, как всегда. — Скользнув взором по рукам девы, теребящим белый лоскуток ткани, добавил: — Полотенце и воду. Камора, что в углу, свободна?

— Для вашей светлости всегда свободна.

«Камора», — обмерла пфальцграфиня, проведя аналогию с комнатами для прислуги в её замке. Хоть и выглядели они не очень привлекательно, но в данной ситуации вполне сошли бы для отдыха.

— Девку опрятную госпоже в услужение отправь, — командовал Шамси.

Низко кланяясь, корчмарь исчез и на его месте материализовался Ингваз. Склонившись к уху господина, коротко обрисовал обстановку и получив указания, скрылся.

Перед путниками на столе появились блюда с жареной уткой, толстыми кольцами колбасы, овощами, миски с фасолью и кашей, дощечка с ломтями белого хлеба. Кувшины с элем и вином заметно отпотели. Стукнула миска с водой о сиденье соседнего стула и на его спинку опустилось чистое полотенце.

Наташа в удивлении вскинула брови. Блюда с едой источали аппетитный аромат пряных трав и не соответствовали убогой обстановке таверны. Высокопоставленных гостей привечали согласно их положению. В животе предательски заурчало, а оценка средневековому «отелю» выросла до 1*.

Девушка почти не ела во время обеденной остановки и ближе к вечеру, порывшись в опустевшей корзине, нашла кусочек цыплёнка, запеченного в сыре и булочку. Запив из фляги холодным травяным чаем с добавлением сонного зелья, беспробудно проспала до прибытия на постоялый двор.

В заведение толпой ввалились стражники и, загомонив, расселись за длинным столом, потеснив притихших местных подвыпивших завсегдатаев.

— Ладно, уговорили, — снизошла пфальцграфиня, сглотнув слюну, и не глядя на облегчённо выдохнувшего мужчину, привстав, склонилась над миской с водой.

Орудуя кинжальчиком «от Руди» и фирменной ложечкой с янтарём, Наташа довольно щурилась. Вот так! Статус и наличие золота делает здешнюю жизнь максимально удобной и даже приятной. Перед тобой расшаркиваются, заискивают, угождают. Тебя охраняют. Покосилась на Ингваза, трапезничающего в обществе стражников. Расслабившись и сосредоточившись на поглощении пищи, он, тем не менее, профессиональным взглядом бегло охватывал зал таверны, подмечая малейшие движения сидящих за столами и входящих в двери.

Шамси тоже не казался беспечным, изредка бросая короткие оценивающие взоры на посетителей. Отметив, что женщина, сидящая перед ним, посветлела лицом и нежный румянец покрыл её щёки, галантно предложил:

— Может быть, желаете вина или эля? — Проследил за прозрачной крупной каплей, скатившейся по запотевшему боку кувшина.

— Плохая идея. — Девушка отправила в рот ложку фасоли. Натолкнувшись на его непонимание, пояснила: — Хотите узнать о себе много интересного?

— Вы о чём, Вэлэри? — Всё же наполнил её кубок вином.

— Когда я выпью, то становлюсь слишком… эмм… честной, — как бы извиняясь, легко пожала плечами.

— Занятно… — промычал тайный советник, вгрызаясь в сочащуюся жиром ножку утки. Прожевав, запил элем. — Какой же должна быть правда, если её можно сказать, только находясь в подпитии?

— Сногсшибательной, — уверенно заявила пфальцграфиня, вспомнив, чем чаще всего для неё заканчивался праздник души.

Эксиленц потёр подбородок. Зацепив царапину, поморщился и, растирая следы крови на кончиках пальцев, прошептал:

— Дьявол…

— Почему не заживает ваша рана? — Наташа подалась вперёд, присматриваясь: — Мне кажется или она стала ещё больше?

— Да вот сам не пойму, — дёрнул щекой араб. — Может быть дело в том, чья рука её нанесла? — Опустив взор, буркнул: — Лучше бы Ингваз её прижёг.

— Позвольте, — собеседница обидчиво поджала губы, — в моих руках была ваша вещь. Судя по всему не совсем чистая. В рану попала инфекция. А может быть дело в том, что у вас снизился имму… — она замерла на полуслове, расширив глаза.

Не так давно ускользающая от понимания и мучившая её мысль неожиданно оформилась окончательно, пугая своей мрачностью. Взглянув на охранника абассинца и оживлённо беседующих между собой законников, она понизила голос:

— Мне кажется, я знаю причину… — махнула кинжалом, делая полукруг. — Даже не знаю, как сказать…

Машинально подцепила кусочек пересоленной колбасы, закладывая в рот, жуя и запивая вином.

— Какую причину?

Шамси следил за её ртом, как она, прожевав, чуть облизала блестящие губы и приложила к уголкам рта лоскут ткани. Было в этом что-то необъяснимо приятное, от чего по его телу разлилось тепло.

— Господи, — девушка выпрямила спину, уставившись на ищейку, — я тоже держала эту гадость в руках и после этого у меня воспалились лимфатические узлы. — Отложив кинжал, провела ладонью у основания шеи. — А у вас что с лимфоузлами, господин гехаймрат? — Остановила взгляд на его шее.

От её наполовину непонятных слов и пристального взора у него похолодело внутри:

— Дьявол вас возьми, Вэлэри, — в руке дрогнул кинжал, — какие узлы? О какой гадости вы говорите?

— Ваша табакерка… Мраморная шкатулка… Она ведь там? — качнула указательным пальцем в сторону его груди.

Он ощупал место, где находилось его сокровище.

Наклонившись к нему, пфальцграфиня возбуждённо зашептала:

— Уберите оттуда её немедленно. Помните, я говорила вам о пропитанных ядом вещах? Так вот, мне кажется, это как раз тот случай. Я вас нечаянно оцарапала её ребром. Так? Рана не заживает. Яд проник в кровь. После контакта с ней мне тоже стало значительно хуже. Мало того, что вы сами травитесь, травите сына, так и мне уготована смерть благодаря вам. Впрочем, — вздохнула она, — думаю, вы успеете убить меня раньше, чем я…

— Ерунда какая-то, — перебил её мужчина, теряясь под внимательным взором зелёных глаз. — Откуда вы знаете, что она…м-м…натёрта?

— Не знаю, но так подумала. Что вам стоит завернуть её в ткань и убрать в мешок? Ваша любимая дорогая игрушка останется при вас. Может, хотите поспорить, что через неделю вы… того? — неторопливо закрестилась, поднимая глаза к потолку.

— Что? Вэлэри, это смешно.

Хмык получился натянутым. Женщина так непринуждённо говорит о смерти?

— Почему же? — Посерьёзнела она. — Вы — охотник за не́чистью. Тех, кто не похожи на людей, вы убиваете. Ваш охранник, — наклонила голову в сторону Ингваза, — имеет на коже ожог, явно полученный от такого пришельца.

Ей не нужны были подтверждения своим словам. По тому, как напрягся Шамси и прищурился, она поняла, что на верном пути:

— При растерзанных иномирянах были непонятные и от того привлекательные вещи. Вы их несли домой. Возможно, с ними играет ваш сын. Вспомните, случайно у мальчика не ухудшились слух и речь, состояние кожи? А вам известно, что есть эти вещицы на самом деле?

Напирала на ищейку, во все глаза глядящего на неё:

— Инопланетное радиоактивное оружие или безобидное украшение? А табакерка? Её намеренно смазали ядом, предположив частый контакт с владельцем? В вашем доме живёт предатель, господин дознаватель.

— Вы думаете?..

— Не знаю, — вздохнула Наташа, — я предложила вам два сценария развития событий. Ваше дело — прислушаться ко мне или проигнорировать. Но заявляю вам: я не собираюсь умирать ни от инопланетной пыли в вашем доме, ни от мышьяка.

— Хотите сказать, что сможете сбежать от меня? Не выйдет, госпожа Вэлэри, — он наклонился к ней через стол, — я всегда буду рядом. Запомните: или вы останетесь здесь и вылечите моего сына, или мы уйдём за лекарем вместе.

— Угу, — усмехнулась девушка, лишний раз убеждаясь в серьёзности его намерений. — Велите проводить меня на отдых. Я устала.

Не успела она встать, как за её спиной появился Ингваз. Кивнула ему, направившись в проход между столами:

— Дам вам мазь. Сначала обработаете рану своего господина крепким вином, затем смажете. Понаблюдаем ещё немного. Не поможет, удалим нижнюю челюсть.

Услышала за спиной, как поперхнулся и закашлялся эксиленц. Так ему и надо.

Камора оказалась вовсе не каморой, а небольшой, но довольно уютной комнатой с двуспальной кроватью и низким столиком у изголовья. У большого кресла, развёрнутого к горящему камину, находился сундук, исполняя роль то ли шкафа, то ли стола. Сейчас на нём стоял «чемодан» путешественницы. Стопка полотенец и кувшин с водой нашлись в углу на скамье. Из-под неё торчала округлая низкая бадейка. Свеча скупо освещала угол неверным светом.

Оценка древнему приюту путников в глазах пфальцграфини поднялась до 2*.

Нащупав в сумочке абсорбент, вспомнила, что его следует принимать за час до еды. А Шамси можно рекомендовать попить молока. Оно нейтрализует и выводит из организма мышьяк.

Упомянутая служанка появилась тотчас. Старательно изобразив книксен и притащив по просьбе госпожи ведро тёплой воды, помогла ей разоблачиться и обмыться.

Забрав одеяние и обувь в чистку, авансом получив серебряную монету, выпорхнула из каморы.

Наташа, выглянув за дверь и обнаружив там стражника, со спокойной совестью развалилась на чистой постели и наконец-то расслабилась. Мысли, сбившись в дружную стаю, мигрировали.

Сквозь дрёму услышала стук закрывшейся двери.

Ворвавшийся с потоком воздуха запах подгоревшего мяса и чеснока прогнал остатки сна.

Как взведённая пружина, девушка подскочила, всматриваясь в неясный крупный силуэт.

Затухающий огонь в камине осветил осунувшееся лицо абассинца, и Наташа услышала глухое:

— Не спится?..

На столешницу опустился поясной ремень и кривая джамбия. На пол с характерным стуком упала табакерка.

Какое «не спится»? Разбудил и перепугал! Голос пропал, в горле пересохло. Как назло не могла вспомнить, где оставила сумочку и кинжал «от Руди»: на сундуке или в кресле? Девушка, прижав к груди одеяло, отползла на противоположную сторону кровати.

Шамси, сев на край ложа и наклонившись, шарил по полу в поисках шкатулки. Нащупав, небрежно бросил на столик.

Пфальцграфиня безмолвствовала, наблюдая за мужчиной.

Сняв куртку, он швырнул её на сундук. Тяжело вздохнув, принялся стягивать сапоги.

— Не поняла. — Хрипло прошептала Наташа. Кашлянула, прочищая горло. — Вы собираетесь здесь спать?

— Я же вам сказал, что всегда буду рядом, — ответил он неохотно.

— Вы с ума сошли! — возмущённо простонала пленница, скользнув с кровати и пятясь в угол, волоча одеяло за собой. — Господин гехаймрат, выйдите из комнаты, пожалуйста!

Он, подбив подушку, которая ещё хранила тепло женского тела, невозмутимо опустился на ложе и, вытянувшись, удовлетворённо произнёс:

— Ложитесь спать, Вэлэри. Если вы беспокоитесь за свою честь, то напрасно.

— Вы нетрадиционной ориентации, господин ищейка? — с надеждой в голосе поинтересовалась она. — Голубой?

— Голубой? — лениво протянул он.

— Ну… Предпочитаете мужчин? — С интересом рассматривала дознавателя. Чёрт его поймёт! Наличие сына ни о чём не говорит. Вкусы меняются.

— Я похож на содомита? — усмехнулся он, засыпая. — Мне нравятся женщины другого сложения и нрава.

Он не кривил душой. Низкорослая худощавая пфальцграфиня совершенно не соответствовала его понятиям о женской красоте. Недавний всплеск похоти он списал на её дерзкое поведение и желание подчинить непокорную строптивицу. Он признавал, что она не лишена привлекательности. К ней манит, как к диковинке. Необычная внешность вызывает интерес потрогать живую иноземную игрушку. Ко всему прочему, она неглупа и приятна в общении. И следует помнить, что она искусная лицедейка. В усталое, требующее отдыха сознание ворвался её дребезжащий раздражающий голос.

— Мне всё равно, кто вам нравится. Ваше присутствие в такое время компрометирует меня! Уходите!

А ведь только что он думал о её приятном обществе!

— Не беспокойтесь, всем решительно наплевать, что мы с вами… — он широко зевнул и, ухватившись за конец одеяла, оставшийся на ложе, потянул на себя. — Или не с вами…

Наташа дёрнулась, успев вырвать его из руки абассинца:

— Наглец!

Он недовольно качнул головой:

— Дьявол… Всё, хватит болтать! Ложитесь. И без ваших всяких штучек… Я сплю чутко.

— Идите к чёрту, господин ищейка! — выпалила она, демонстративно захватив одеяло.

Шагнув к креслу, закопошилась, устраиваясь на сиденье.

На неё не обращали внимание.

Шамси заложил руки под голову, глубоко вздохнул и затих.

Неожиданный поворот взбудоражил нервы пфальцграфини. Мало того, что темнокожий Бонд вырвал её из родного поместья, вынудив пуститься в неизвестность, так ещё и посягает на её доброе имя! Неважно, что её здесь никто не знает и, возможно, видят в первый и в последний раз. Он позволил себе ввалиться в её номер! Задумалась… Комната снята и оплачена им. Нужно было самой спросить камору — золото у неё есть, — оплатить и тогда бы он не посмел войти сюда. Какая же она балда! А пока… Прислушалась.

Со стороны кровати слышалось глубокое размеренное дыхание здорового спящего мужчины. В воздухе витали запахи вина, жареного мяса, пота и чего-то приятного и терпкого, дымного и сладкого.

То, что она оставила его без одеяла ничуть не смущало. А вот то, что, несмотря на её слова, он не убрал табакерку подальше, сказало о его неверии. Откинув одеяло и прихватив полотенце, на цыпочках подошла к столику. Завернув мраморную безделушку, успокоилась. Склонив голову набок, смотрела на араба, гадая, слышит ли он, чем она занимается? Напрасно она цапается с ним. Но смолчать никак не получается. Несмотря ни на что, он лоялен к ней и как может, заботится, облегчая трудности пути. Могло быть хуже. Но и портить с ней отношения ему тоже не выгодно. В Алеме умирает его сын. Шевельнулось раскаяние.

Захватив куртку, прикрыла его мерно вздымающуюся грудь.

Вернулась в кресло. Кутаясь, удобно пристроила ноги на подлокотник.

Снилась пещера. Та самая, где она провела месяц своего исцеления. От купальни поднимался пар, насыщенный душистыми травами. Разомлевшая в тёплой воде, она покачивалась на поверхности. Снился Герард, его крепкие руки, прижимающие её к себе, обжигающий жар тела, возбуждающее дыхание на щеке и успокаивающий шёпот:

— Упрямица…

— Где ты был так долго… — обнимала его за шею, подставляя губы для поцелуя. Не находя ответа, жалобно всхлипнула: — Мне плохо без тебя…

Осторожное шуршание и позвякивание вклинились в сон. Уже проснувшись, не спешила открывать глаза, продляя очарование пережитого ощущения покоя и тихой радости. Повернувшись на бок, и поняв, что находится в горизонтальном положении, вскинулась. Сев в постели осмотрелась, сознавая, что сон наполовину был явью. Только она приняла своего тюремщика за любимого мужчину. Жар прилил к щекам.

Вчерашняя служанка хозяйничала у столика, поправляя поднос с завтраком, от которого вкусно пахло мёдом и свежей сдобой. Глядя на нарезанные ломти холодного мяса и каши, отварные яйца, кусочки сыра с жёлтым маслом и горячий парящий морс, почувствовала, что проголодалась.

Заметив проснувшуюся постоялицу, девка присела в приветствии:

— Доброе утро, госпожа. Принесла ваше одеяние и вот, утреннюю трапезу. Господин распорядился подать сюда.

— Спасибо, можете идти.

В закрывающуюся за прислугой дверь заметила фигуру стражника.

Несмотря на утро в комнате так же сумрачно, как и ночью. Окна не видно. За полотном на стене обнаружилось небольшое отверстие, закрытое ставней и заткнутое мешком с соломой. Приготовились к зимовке. Забавно.

Приятно удивило, что Шамси не оставил её спать в кресле. Дорога вытряхнула из неё все силы. Превосходно, что она не в его вкусе. Брови приподнялись, образовав складку на лбу: а в чьём она вкусе? Да ни в чьём! Не так давно у неё не было отбоя от женихов, а теперь вокруг никого. Хорошо это или плохо и о чём говорит? С одной стороны хорошо — не нужно ни от кого бегать. С другой — напрашивается неутешительный вывод: все мужчины — лжецы и лицемеры. Мама была права — им верить нельзя. Испытательный срок? Никаких сроков! Близко не подпускать! На́ фиг всех мужчин!

Герард? Отступился и ретировался. Мозг уже смирился с потерей. А сердце до конца не приняло произошедшего. Борьба ума с сердцем дала странную раздвоенность души. Понимала, что всему, связанному с ним пришёл конец, но ещё по инерции продолжала жить прошлым. С надеждой оглядывалась на высоких мужчин, прислушивалась к голосам, с замиранием реагируя на похожие интонации. После очередного разочарования сжимала глупое сердце в кулак и шла дальше.