Глава 5

Шамси, расположившись за столом в кабинете, откинувшись на спинку стула и сложив на груди руки, слушал сбивчивые показания младшей дочери пфальцграфа Манфреда фон Россена.

Эрмелинда походила на старшую сестру, и в какой-то момент мужчина отвлёкся, рассматривая её. Тёмное строгое платье, гладко зачёсанные волосы, собранные валиком на затылке. Стоило дознавателю поймать её взор, как большие серые глаза поспешно стыдливо опускались на подрагивающие сложенные ладони на коленях. Отец оберегал её — или вовсе не замечал, — не обременяя ведением домашнего хозяйства, ошибочно полагая, что выдаст замуж и остальное станет заботой её супруга. Ей бы радоваться, что появилась старшая сестра, у которой есть чему поучиться, но и здесь всё непросто. Наследование титула делало Вэлэри соперницей.

Наташа сидела в кресле в углу, кутаясь в мягкий плед и пряча в него нижнюю часть лица. Глаза, горящие лихорадочным болезненным блеском, выдавали волнение.

У окна на стуле восседал герр Штольц, на присутствии которого настояла пфальцграфиня.

Беседа велась долго. Дознаватель задавал каверзные вопросы, перекручивая одни и те же, меняя смысл, устраивая словесные ловушки, путая рассказчицу.

Тайный советник из рассказа младшей дочери фон Россена не почерпнул для себя ничего нового. Она всё отрицала, ссылаясь на своё рассеянное состояние. Предполагаемое похищение сестры, болезнь и смерть отца подорвали здоровье. Экономка поила её успокоительным зельем, от которого клонило в сон. Многих моментов она вообще не помнила, постоянно ссылаясь на Хенрике, чтобы спросили её.

— Подождите, госпожа Эрмелинда, — очнулся от дум мужчина, — вы утверждаете, что всецело доверяли своей экономке, с малолетства заботящейся о вас. Значит ли это, что вы не знали о её сговоре с господином Хартманом об устранении старшей сестры?

Эрмелинда устало кивнула, соглашаясь:

— Не знала.

— Значит, сговор был, — барабанил пальцами по столу ищейка.

Она метнула на него пугливый взор:

— Не знаю.

Представив себя на месте сестры, Наташа решила ускорить процесс «взятия измором».

— Господин дознаватель, — она сбросила плед, став перед Эрмелиндой, — позвольте мне задать вопрос.

Тот лениво кивнул.

— Скажи, ты боишься Вилли?

— Вилли?.. — встрепенулась она.

— Твоего бывшего жениха Вилли Хартмана.

— Нет.

— Точно, нет?

— Нет, я любила его и всецело ему доверяла.

— Хорошо.

Девушка обогнула стол, попросила Шамси чуть сдвинуться в сторону. Открыла тайник, краем глаза наблюдая за малолеткой. Заметила, как та вытянула шею, бегло осматривая пустые полки.

— Спросите её, эксиленц, что это такое и откуда появилось в тайнике отца?

Мужчина взял сияющее колье, растягивая его и любуясь крупным сапфировым камнем в виде капли:

— О-о…

Пфальцграфиня, не спуская глаз с сестры, пояснила:

— Это ожерелье преподнёс мне Фальгахен, когда просил моей руки. Похитив меня, он прихватил его с собой. Оно было в тот роковой день в шкатулке в карете. Понимаете?

Постучала указательным пальцем по столешнице, привлекая внимание Эрмелинды:

— Ты видела его здесь, на этом самом месте. Как оно оказалось в тайнике?

Шамси наклонил голову набок, подвигая украшение:

— Ваша сестра говорит правду? Это то самое ожерелье?

— Не знаю, — промямлила она.

— Оно эксклюзивно, таких больше нет, — горячилась Наташа. — Оно само запрыгнуло в сейф отца? Для сохранности? Может быть, Вилли, убив Карла, прихватил его и подарил тебе, не зная, что тот уже успел его преподнести мне, и ты могла видеть украшение? Или ты сама попросила его раздобыть его?

— Откуда оно у вас? — Шамси подался через стол, перехватив инициативу, уставившись на подозреваемую, от чего та съёжилась и побледнела. — Вы сообщница преступления, госпожа фон Россен?

— Нет, я ничего не знала. То есть, я видела его раньше и знала, чьё оно и когда Вилли преподнёс его мне, я испугалась и сделала вид, что вижу его впервые. Я боялась его.

— Только что ты сказала, что не боялась его.

— Я… — она заплакала, пряча лицо в ладонях.

Тяжёлый шумный вздох послышался со стороны управляющего. Он крестился, шепча:

— Бедный мой хозяин…

Девушка вспомнила, как пряталась за креслом и слышала, о чём говорила Эрмелинда с Хенрике. Тогда ей показалось, что сестра боится торговца. Но как выяснилось позже, они все втроём боялись другого человека:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты никогда не боялась Хартмана. Вы все — ты, экономка и купец — виновны в моём похищении. Ты боялась не его. Вы боялись графа фон Бригахбурга. Он подозревал вас. Он выгнал Вилли и тот сбежал. Ты пудрила мозги его сиятельству, чтобы отвести от себя подозрение и разжалобить его. Хенрике учила тебя, что и как делать.

— Погодите, Вэлэри, — поднял руку Шамси, — успокойтесь. Я не знал, что господин граф в курсе событий. — В удивлении приподнял брови. Когда только успел?

— Мне всё ясно, — Наташа убрала колье в тайник и захлопнула дверцу. — Будете проверять наше родство с Эрмелиндой?

— Нет, — абассинец потёр лицо, — вы слишком походите одна на другую, чтобы сомневаться в этом. Так, герр Штольц?

— Госпожа Вэлэри — дочь своего отца. Во всех смыслах. Он гордился ею и был счастлив, что она нашлась. — Промокал пальцем уголки глаз. — Бедный мой хозяин…

— Ингваз, — тихо позвал Шамси. В открывшуюся дверь вошёл охранник. — Уведи госпожу Эрмелинду и приведи вторую женщину. — Повернулся к управляющему. — Герр Штольц, можете идти. — Остановил взор на пфальцграфине. — Госпожа Вэлэри, желаете присоединиться к допросу бывшей экономки?

Барабанил пальцами по столешнице, довольно щурясь, улыбаясь краем губ. Получив отказ, разочарованно протянул:

— Жаль. Ваше участие для меня было бы интересно.

— Надеюсь, вы не покалечите её раньше времени.

— Почему я позволяю вам дерзить? — Прозвучало беззлобно.

— Потому что я нужна вам, — ответили ему тем же тоном.

— Женщины вашего времени так же дерзки? — Улыбка скользнула по губам.

— Не все. — Отбила «удар», направившись к выходу.

Вздохнул:

— Ваша сестра напугана.

Приостановилась, оборачиваясь:

— Если она невиновна, ей нечего бояться.

— Думаю, мы ничего не докажем. Женщина, заменившая мать девочке, не выдаст её. Как вы поступите с сестрой?

— Я подумаю. — Шамси прав. Со стороны Хенрике к Эрмелинде не подступиться. — Остаётся надеяться, что господин Хартман окажется не таким благородным. Не пожелав пойти на виселицу, сдаст подельниц.

— Вы полагаете — это его спасёт? Разве в вашем мире за убийство аристократа не карают смертью? — Прозвучало с вызовом.

Начинать новый виток дебатов и рассказывать, как относятся в современном мире к казни и чем это продиктовано, не хотелось. Услышала в спину:

— Госпожа Вэлэри, как только я закончу, приготовьтесь к беседе с господами нотаром и попечителем.

Она прикрыла дверь, направившись в свою комнату. Нужно подняться на третий этаж и принести свиток с королевским Указом о наследовании по женской линии. Она помнила слова Герарда о важности пергамента и его хранении вдали от чужих глаз и рук.

Из-за угла вышел Ингваз, держа за локоть Хенрике. Поравнявшись, экономка метнула в её сторону невидящий взор. Следы кровоподтёков на лице, разбитая губа, шатающаяся походка… Наташа забыла выдохнуть. Несмотря на то, что перед ней женщина, участвовавшая в заговоре против неё, жалость сдавила сердце.

День близился к вечеру. Девушка нервничала, пожалуй, сильнее, чем в тот день, когда поджидала Герарда после захвата власти. Вернётся он в замок на ночь или нет?

Сидя в кухне, откинувшись на высокую спинку стула, обмахивалась тонкой дощечкой, глядя, как Лисбет готовит вечерю.

Беседа с нотаром и попечителем прошла спокойно и быстро. Они, ознакомившись с Указом короля и признав за ней права наследования, сделали соответствующие записи в подготовленной описи владений фон Россена, заверив своими подписями. Присутствующий при этом герр Штольц остался весьма доволен.

Запахи приготовляемых блюд витали в воздухе, дразня обонятельные рецепторы. Сегодня хозяйка поместья задумала удивить гостей запечённой с овощами рыбой в сметанном соусе. Ничего сложного. Сметана смешивалась с мукой, солью, перцем и ароматными сухими травами. Чуть поколебавшись, вспомнив о герцогине и мстительно улыбнувшись, велела добавить измельчённый чеснок. Незадолго до этого в кухню заглянула Кора — компаньонка Ангелики. Она молча прошлась по помещению, осматривая стены, полки с посудой, подносы и блюда с холодными закусками и выпечкой.

Наташа не спешила заводить с ней беседу, выжидая.

Женщина церемонно села напротив неё и, уставившись на противень с запечённой рыбой под румяной сырной корочкой, озабоченно вздохнув и проглотив слюну, сказала:

— Госпожа герцогиня поутру отбывает.

Пфальцграфиня кивнула:

— Пришлите свою прислугу. Я распорядилась насчёт провизии. Моя экономка поможет вам собраться в дорогу.

Облегчённо и шумно выдохнув, Кора не спеша вышла.

Гензель, болтая ногами под столом, изредка заглядывая под него, убеждаясь, что кот находится там, уплетал большущий кусок чайного кекса с вяленой вишней, запивая молоком и собирая в рот крошки со столешницы. Девушка любила смотреть на него. На душе теплело, и непонятная грусть сжимала сердце, выдавливая слезу. «Всё будет хорошо, — успокоила она себя. — Я выращу из него достойного парня». Только сомневалась, что без твёрдой мужской руки это получится.

Вошла Фиона. Сев рядом с хозяйкой, укладывала на коленях плотно завёрнутые в отрез полотна травы. Склонившись к её уху, уточнила:

— Вы не передумали, госпожа Вэлэри?

— Нет. Сожалею, что не додумалась до этого раньше.

Дощечка в её руке заходила быстрее. Душно. Выбившиеся пряди волос взметнулись от потока воздуха. Она понизила голос:

— Только не переусердствуй, влей в вино ровно столько, чтобы все спали беспробудно до самого утра и потом ничего не заподозрили. Особенно господин дознаватель и его охранник. И ещё… — Прикусила нижнюю губу, раздумывая: — Если приедет господин граф, ему не давай такого вина.

— А как же не дать?.. — Озаботилась Рыбка, проследовав взглядом за Маргарет, втиснувшуюся с улицы в низкую дверь с бельевой корзиной. — Он же будет со всеми.

— Не будет, — уверенно протянула Наташа, глядя, как прачка чинно прошла мимо очага, исчезая в боковом проходе. — Он не станет вечерять вместе со всеми. Если, конечно, приедет…

От раздавшегося со стороны прохода то ли придушенного вскрика, то ли всхлипа в кухне затих гомон. Все напряжённо уставились в зияющую черноту.

Пфальцграфиня с замирающим сердцем всматривалась в тёмную фигуру, вынырнувшую в пятно света от горящих в камине дров.

Тайный советник не спешил проходить. Он осматривал пространство, задерживая взор на вдруг засуетившейся прислуге, принюхиваясь к аромату готовящейся трапезы.

Фиона, прижав к груди свёрток, старалась не привлекать к нему внимания. Выдернув за руку пастушка из-за стола, у которого из приоткрытого рта выглядывал кусок только что откушенного кекса, степенно вышла в переднюю.

— Господин дознаватель, — улыбнулась хозяйка поместья, преодолевая сильное желание глянуть, как там Маргарет. Бедолаге катастрофически не везёт! Прикидывала, мог ли он слышать её шептание с ведуньей, — хотите чего-нибудь отведать?

Заметив на подбородке так и не обработанную ссадину, указала на стул:

— Сядьте, пожалуйста. Вижу, что у вашего слуги руки не дошли обработать рану. Позвольте мне поухаживать за вами.

Шамси, не ожидая такого внимания от строптивой хозяйки, послушно сел, следя, как она сняла с полки низкий пузатый жбан и, прихватив кувшин со стола, принюхалась к его содержимому. Уверенным движением наклонила, смочив край салфетки.

Мужчина моргнул, когда пфальцграфиня, прижавшись к плечу, не церемонясь, ухватилась за его волосы. Ощутимо дёрнув, повернула голову к свету. Перехватив за подбородок, вывернула до хруста позвонков, и строго выговорив: «Не дёргайтесь», с силой надавила на ссадину. Потёрла её жёсткой тканью, вдавливая в травмированную кожу. Мило улыбнувшись и заглянув в глаза, нежно с деланным сочувствием изрекла:

— Вам не больно?

Да уж… Гехаймрат оценил её старания, криво усмехнувшись:

— Можно было и не так откровенно, Вэлэри.

Косился на то, как она, набрав пальцем приятно пахнущую мазь молочного цвета, слишком усердно и без всякой жалости втирала её в саднящую рану.

Притихшая прислуга впитывала каждый жест и каждое слово хозяйки и гостя.

Лисбет, кося глазами в сторону парочки, старательно скребла по сковородке, не замечая вываливающихся из неё на горящие дрова кусочков сала, с шипением выделяющих едкий дымок.

Подсобница мешала лопаткой в… пустой кастрюле. Другая тёрла серебряное блюдо, выставив его перед собой и глядя в него на то, что происходило позади неё.

— Ну что вы, эксиленц. Это всего лишь царапина. Вот если бы у вас была рана, которая требовала бы штопки…

— Могу себе представить… — поспешно встал араб, целуя руку лекарке и хитро щурясь: — Лучше сразу смерть.

— Учту, — присела в реверансе Наташа.

— Видели? — хлопнула Лисбет лопаткой по сковородке, разбрызгивая жир, замечая, что половина шкварок сгорела. Ахнув, запричитала: — Да чтоб его, окаянного…

— Да-а-а, — протянула подсобница, — как она его не боится? Ещё и щупает.

Из прохода, согнувшись в три погибели, держась за поясницу и крестясь, показалась Маргарет в перекошенном чепце:

— Матерь божья, — стонала она, — я ж думала, что Боженьке душу отдала, когда налетела на душегуба… Чёрт в исподнем.

— Вот что я вам скажу, — повариха сгребала со сковородки в миску коричневые кусочки пережаренного сала, — наша хозяйка смелая женщина. Как она его, а?

— Ох, боязно за неё, — крестилась подсобница. — Будто ангел с дьяволом на земле встренулись.

— Не-ет, надо брать расчёт, — вздохнула Гретель.

От резкого хлопка в ладони воцарилась тишина. Все уставились на Лисбет:

— Работать! Работать! Кто не желает, может быть свободен! — копировала интонацию любимой хозяйки. — За воротами длинная очередь на ваши места!

* * *

Очнулась словно от толчка. Прилипшие к шее и глазам растрепавшиеся волосы создавали ощущение накинутой на лицо сети. Дрожащими онемевшими от холода пальцами убрала их, откидывая в сторону, потирая окоченевшую руку.

Свеча горела ровно и бездымно. По её укоротившейся высоте можно было определить, что прошло часа четыре.

Наташу знобило. Села на край кровати, покачиваясь, натыкаясь ступнями на меховые тапочки. В области груди щемило. Тяжёлая голова упала на грудь.

Страшная явь накрыла душным саваном. Герард… Он не вернулся в замок. Надежда, которая подпитывала её весь вечер, растаяла, оставив горький привкус разочарования. Она осталась один на один с суровой действительностью. Из любой тупиковой ситуации есть выход. Качнула с сомнением головой: «Если это не замкнутый круг». Почувствовала подкатывающую тошноту. Потирая влажную шею, нащупала воспалившиеся подчелюстные лимфатические узлы. Ах, как некстати.

Смотрела на потухший камин. Разжечь? Ну его… Безразличие захватило душу в плен. Прошла к столику, касаясь пальцами раздавленной упаковки дорожного набора. Так и её жизнь, как хрупкая вещь, растоптана мужской ногой. Нет, не верилось…

Откинув крышку сундука, нащупала рюкзачок. Странно, почему ищейка не заглянул сюда? Ну и пусть бы заглянул. Прятать уже ничего не хотелось. Нащупав бутылку с остатками вина, отодвинула её в сторону. Открыв банку с кофе, вдохнула орехово-древесный аромат. Вот от чего она не отказалась бы.

Мрачная темнота спящего замка не пугала. Луч фонарика весело прыгал по стенам и потолку, скользил по широким половицам. Дуновение сквозняка принесло сладковатый запах сырого дерева.

Выйдя на лестничную площадку, ухватившись за поручень ограждения, прислушалась. Непривычная напряжённая тишина странным образом действовала на натянутые нервы: за спиной явственно ощущалось присутствие чего-то невидимого и опасного. Обернулась, шаря лучом по закрытой узорчатой двери обеденного зала.

Забыв о том, что собиралась спуститься в кухню за горячей водой, свернула в коридор к гостевым покоям.

Осторожно толкнув дверь в комнату Герарда и выключив фонарик, бесшумно вошла, приваливаясь спиной к створке, усмиряя бешеный стук сердца. А вдруг он здесь? С надеждой прислушалась. Привыкнув к полумраку, осмотрела комнату. Пусто. Села на край кровати, уставившись на дверь. Мысли одна коварнее другой спешили подсунуть хозяйке варианты ответов на вопрос: «Зачем она здесь?» Ясно, зачем… Надежда умирает последней.

Почему Герард не ищет с ней встречи? Такой удобный момент появиться в поместье на ночлег. Или не совсем удобный? Страсбург рядом, в лесу под кустом ночевать не придётся. Как бы поступила она? Призналась себе, что не вернулась бы и нашла другой способ встретиться.

Подтянув подушку, уткнулась в неё лицом.

Вдыхала едва ощутимый горьковатый запах мха. Голову кружил аромат осеннего леса.

Неужели конец? По сердцу словно ножом полоснули. Любимый так легко отказался от неё, оказавшись… Нет, неправда… Напрашивающееся определение не оформилось в сознании. Разве им не о чем поговорить? Как бы тяжело ни было, она подождёт встречи.

Вернула подушку на место, подбив и разгладив складки.

От двери обернулась, глубоко вдохнув безжизненный дух пустоты.

Кофе уже не хотелось. Душили слёзы. Знобило. Вернулась в свою комнату. Не раздумывая, отправила в рот последнюю жаропонижающую пилюлю. Не раздеваясь, укуталась в одеяло, свернувшись калачиком. Господи, как муторно…

Он бродил по ночному замку, заложив руки за спину.

Он любил ночь: остро пахнущую, возбуждающую, безмолвную. Желающим раствориться в ней она давала укрытие. Она раскрывала тайны, тщательно хранимые в дневное время, обнажая их с наступлением сумерек, размывая грань между жизнью и смертью.

Свернув в коридор, он заметил яркие короткие росчерки молнии. Чуть вздрогнув от неожиданного видения и попятившись, мгновенно понял, в чьих руках находится неведомое оружие. Скиталица… Заворожено смотрел на послушные в женских руках бесплотные светящиеся нити, освещающие ей путь. Сколько ещё тайн скрывает эта женщина?

Куда она направлялась, догадался сразу. Он понял, что она ему лжёт и не осуждал её за это. Она — любящая женщина, а значит, будет отводить опасность от того, кто ей дорог. Так зверь уводит преследователей от своего логова.

Тайный советник прищурился. Сдержав вырывающийся вздох, бесшумно медленно выдохнул. Сильной женщине нужен достойный мужчина. Ему будет искренне жаль, если она проиграет.

И снова она очнулась от толчка. Что на этот раз? Мутный рассвет крался сквозь щель в ставне. С улицы слышались обрывки сдержанных понуканий.

Наташа догадалась: пригнали лошадей, запряжённых в паланкин для герцогини. Стянув с ложа одеяло и кутаясь в него, подошла к окну, отворяя ставню. Сквозь мутное слюдяное стекло пробивался свет занимающегося утра.

Приоткрыв окно, девушка всматривалась в происходящее во дворе.

Служанка её светлости вела под руку шатающуюся компаньонку. Не до конца проснувшаяся женщина производила впечатление особы, перепившей накануне. Опираясь одной рукой на плечо девчонки, второй водила перед собой, словно слепая.

Пфальцграфиня усмехнулась. Кора оказалась любительницей пропустить стаканчик-другой. Ну, ничего, в дороге отоспится. А вот Ангелика выглядела бодрее. Она появилась с Шамси. Склонившись к её лицу, он что-то увлечённо ей нашёптывал. Целуя ручки, помог герцогине впорхнуть в паланкин, поправляя съехавшую с плеч меховую накидку из белодушки. Подмазывается? Как же иначе? Он верит, что перед ним будущая королева.

Вид шубейки разбудил воспоминания: сгустки липкой крови на шёлке меха… Наташа поморщилась.

Мысли выйти проводить важную гостью не возникло. Обойдётся. Спишется на болезнь хозяйки поместья. Самочувствие и впрямь было скверное.

* * *

После отъезда герцогини пфальцграфине неожиданно стало хуже. Следующие два дня она пролежала в постели, отвернувшись к затянутому со стороны окна пологу, ни с кем не общаясь и отказываясь от еды.

Тайный советник, каждое утро наведываясь к больной, не добившись от неё ни единого слова, в дурном настроении отбывал со стражниками в неизвестном направлении. Появляясь ближе к вечеру, снова являлся в покои хозяйки, чтобы взглянуть на закрытое пологом ложе. Под тихий настойчивый уговор рыжей прислужницы покидал покои, почёсывая затылок и закрывая дверь с обратной стороны.

Оставшиеся гости вели себя тихо, пребывая в полусонном состоянии, списывая это на ненастную погоду. Моросил дождь. Плотный молочный туман умудрялся проникнуть за высокие крепостные стены, оседая влажными пластами на камни патио.

Сегодня Шамси, по приезду справившись у экономки о состоянии больной, наскоро отобедав и переговорив с нотаром и попечителем, шумно ввалился в покой пфальцграфини:

— Госпожа Вэлэри, — привычно уселся в кресло у её ложа, — нам нужно поговорить.

В ожидании ответа уставился на растрёпанную косу, выглядывающую из-под края полосатого шерстяного покрывала. Метнув злобный взгляд на рыжую служанку, собравшуюся что-то возразить, кивнул ей на дверь. Сверля взором обтянутую одеялом не шелохнувшуюся женскую спину, повторил громче:

— Вэлэри, повернитесь ко мне… Вам помочь?

— Шли бы вы… отдыхать, господин дознаватель. — Раздалось глухое и недовольное.

Абассинец вдохновился:

— Вэлэри…

Не отреагировать на угрозу в голосе было трудно. Наташа перекатилась к эфиопу лицом, раздражённо дёргая одеяло в стороны, укрываясь до подбородка:

— Господин ищейка, — глаза сухо блеснули, — какого чёрта вы вваливаетесь ко мне в комнату, когда я больна? — От её слов тянуло морозной свежестью. — Если вы хотите настоять на отъезде поутру, пожалуйста, выедем. Я готова. Можете меня выносить.

Развёл руками, недоумевая:

— Это вы-то готовы? Я не знаю, как с вами разговаривать!

— Не надо со мной разговаривать. Делайте то, зачем приехали.

Пфальцграфиня не чувствовала ни страха, ни опасения за свою жизнь. Всё было до того безразлично, что сгреби её сию минуту супершпион в охапку и закинь в паланкин, она бы и не дёрнулась.

— У меня плохие новости, Вэлэри. — Короткий мужской вздох отпружинил от стенных панелей. — Корабль Хартмана сгорел. Торговец и те люди, которых вы упомянули как убийц Фальгахена, погибли. Они оказались членами его команды. Из восемнадцати человек спаслись шесть — мальчишка и гребцы.

Наташа расширила глаза, не зная, радоваться или нет:

— Сгорел?

— Вчера ночью. — Прищурился: — Вам не кажется странным такое совпадение?

Да, совпадение показалось странным:

— Нужно соблюдать технику безопасности. С огнём шутки плохи, — подытожила девушка.

Шамси смотрел на тронутые нежным румянцем щёки подозреваемой:

— Верно. Огонь стирает все следы.

Пфальцграфиня икнула, оттягивая одеяло от лица, расправляя его и усаживаясь в постели по-турецки. Араб подозревает её в организации смерти торговца?

— Собаке собачья смерть, господин дознаватель. Конечно, жаль, что не удалось допросить его, но теперь ничего не поделаешь. Вот не жалко мне его.

— Госпожа Вэлэри, — вздохнул араб, — не ваших ли рук это дело?

— Да ладно, — отшатнулась от него Наташа, — прежде, чем бросаться таким обвинением, вы должны обладать неопровержимыми доказательствами.

В этом времени совсем не обязательно что-то кому-то доказывать. Отправляли на виселицу или отрубали голову за меньшую провинность. Ничтожный донос, косой взгляд, зависть могли оборвать жизнь невинного человека.

— Теперь ничего не доказать. — Подтвердил мысли девушки. — Если вашей бывшей экономке взбредёт в голову сказать, что вы наняли убийц, которые напали на карету Фальгахена, то вам придётся доказывать свою непричастность. У меня появится свидетель.

— Лжесвидетель, господин дознаватель. Мне и возразить нечего, кроме того, что таким признанием она тоже подпишет себе приговор. Что ж она не побежала с доносом на меня? Награду бы заслужила. — Получив в ответ взгляд исподлобья, кивнула: — Вот так… Все вывернулись. Эрмелинда, Хенрике… Выпустите их! Не забудьте извиниться за разбитое лицо и причинённые неудобства!

Кто этот гад, который убил торгаша? Везёт же этой Хенрике! Даже если корабль сгорел по роковой случайности, это сумасшедшее везение для заключённых под стражу преступниц. Даже Хартману повезло — откосил от публичной казни, спас свою семью от позора и разорения. Только ей не везёт.

Хенрике освободили за неимением доказательств.

Пфальцграфиня рассчитала её в тот же час. Женщина не возмущалась, не веря своему счастью и не глядя на поздний час, тут же покинула замок. Как оказалось позже, ей было о чём жалеть в случае своей смерти. В Штрассбурхе у неё был тайно куплен большой дом, комнаты которого она сдавала внаём, поквартально собирая плату. В этом доме жила покойная госпожа Ольсен, которая вязала тонкие чулки из фландрийской шерсти, в услужение к которой попала графиня Хильдегард фон Таубе — кузина Бруно, — где она и познакомилась с экономкой поместья фон Россена.

Наташа долго думала, что предпринять по отношению к Эрмелинде. Отправив её на три года в Лимбургский женский монастырь, вздохнула с облегчением. Хоть решение и далось нелегко, учитывая неожиданные повороты судьбы, она очень надеялась на то, что сестре хватит времени осмыслить и осознать своё поведение и поступки. Большой уверенности в правильности выбора наказания не было. Церковь есть церковь. Но там она будет находиться под присмотром. Ссуженная небольшая сумма золотом поможет ей занять не последнее положение в иерархии воспитанниц монастыря.

Выехать в Алем удалось только через четыре дня.