Глава 9

У самого лица назойливо звенел комар. Ветерок от его крыльев коснулся щеки. Писк затих, напомнив детскую присказку: «Кыш, птица! Нашла место, где гнездиться». Наташа хлопнула по кровососу, почёсывая скулу. Кожа отозвалась болезненным зудом. Под пальцами ощущались волдыри от укусов.

— Gad, — просипела сухими стянутыми губами, открывая глаза, невидящим взором уставившись на свисающий полог над головой.

Крошечное, непроницаемое чёрное оконце едва просматривалось на такой же чёрной стене. Огарок свечи потрескивал и коптил, выделяя едкий сизый дым. Камин потух, но ещё чувствовалось идущее от него тепло.

Вдохнула полной грудью, окончательно придя в себя. Привстав в кровати, поняла, что так и уснула не переодевшись. Закрутившееся вокруг тела платье помялось до неузнаваемости. В глубоком кармане звякнули монеты. Тяжёлая зажигалка оттягивала второй карман.

Отлежала ногу. При смене её положения, словно миллионы острых колючек впились в ступню. Поглаживала её, массируя, разгоняя застоявшуюся кровь, облизывая губы, кажущиеся невероятно объёмными. Распущенные спутавшиеся волосы упали на лицо. Перекинув их на грудь, расчесала пальцами, скрутила жгутом на затылке, завязав узлом.

Она не помнила, как провалилась в забытьё. А вот ощущения от неспешно скользивших по её телу рук араба — помнила отлично. Она, готовая кинуться в истерику, не устояла против прикосновений, снявших эмоциональное напряжение и принёсших успокоение. Графиня ди Терзи тоже не устояла перед темнокожим Бондом. Он делал ей массаж, ублажал, а потом по его наводке ей отрубили голову. Или повесили.

Как же всё паршиво! От очнувшегося в душе страха, дыхание участилось, вырываясь из лёгких рваными выдохами. Было ли тревожное состояние результатом стресса или проявилось действие капельки яда, теперь не имело значения. Она жива.

Яд! Господи, она убила Шамси! Завертела головой, всматриваясь в неясные очертания крупных складок одеяла. Абассинец, укрытый по грудь, лежал на спине у противоположной спинки кровати. Валетом. Из-под одеяла выглядывала подогнутая нога, тёмными очертаниями выделяясь на светлом фоне.

Наташа, сглотнув, чувствуя подступающую тошноту, подползла к мужчине, прислушиваясь. Облегчённо выдохнула. Глубоко дыша, он безмятежно спал. Расслабленный, выглядел мирно и не вызывал неприязни. Сердце невольно сжалось. Сколько раз он мог перейти грань дозволенного, поставив перед собой цель — овладеть ею? Для него нет преград. Есть только внутренние границы, обозначенные им самим. Он физически силён. Она по сравнению с ним… Посмотрела на подрагивающие руки с расчёсанными комариными укусами. Букашка она… Он обмолвился, что она не в его вкусе. Сколько мужчин, свершая насилие, руководствуются собственным вкусом? Он за всё время их нелёгкого пути не сделал ей ничего дурного, не считая сам факт вынужденного путешествия с ним. Но и она не сделала ему ничего плохого. Пока не сделала.

Словно ощутив над собой мятущиеся мысли, мужчина шевельнулся. Пожевав губами, от чего его усы, топорщась, смешно задвигались, перевернулся на бок, уложив руку на плечо. На пальце блеснул золотой перстень. Девушка уставилась на него. Вот и случай проверить свою догадку. Осторожно коснулась его, ощупывая выпуклую верхушку, надавливая. Отковырнуть не удалось. Такая крупная вещь не может быть не полой внутри! Рассмотреть бы.

Фонарик! Он где-то в складках его кафтана, а кафтан… Нашёлся на стуле в углу для умывания. В прикреплённом с внутренней стороны кошеле — паспорт, деньги… Забрать? Чревато. Обернулась на сундук в изножье. На его крышке её сумочка, пояс, кинжал. Отвела безразличный взгляд. Разве сейчас это важно? Бездушные вещи, ледяная сталь, бесполезные в этом времени клочки бумаги…

Верхушка перстня сдвинулась в сторону, открывая углубление со следами тонкомолотого серого порошка. Так открываются две половинки, свободно насаженные на неподвижную смещённую к краю ось. Итак, порошок. Без запаха. Снотворное?

Наташа тронула супершпиона за плечо. Он хвалился, что спит чутко. Потрясла его. Как же! Рыбак угодил в собственные сети.

— Ну вот, а говорил, что разгадал мою суть. — Качала головой, посмеиваясь. — Спи, Шамси, спи.

Склонившись к уху, уловив исходящий от него сладковатый дымный запах, прошептала:

— Tempo al tempo — всему своё время.

Сделав ей массаж, чтобы она успокоилась, он хотел, чтобы она выспалась перед дорогой. Хотел усыпить её не для осуществления собственных тёмных желаний, а вывести её из охватившего разум отчаяния. Кинувшись к двери, она не собиралась навестить предателя — бывшего жениха. Целью было — бежать, куда глаза глядят: в лес, в болото, к чёрту, к дьяволу! Герард… Кровь ударила в голову. Девушка тихо сползла с кровати и, присев на край кресла, уставилась в перегородку, за которой стояла волшебная тишина. Герард…

В глазах защипало. Он так ничего и не понял.

Она прикрыла его собой, отведя от него и его семьи беду.

Он не понял, что её увезли насильно и неизвестно, чем всё закончится. Он просто исчез, растворился, и только несчастный случай снова свёл их здесь.

Ах, как она наивна и глупа!

Ревность и обида не давали дышать. Наташа задыхалась, давясь сдерживаемыми всхлипами, размазывая солёные едкие слёзы по расчёсанным воспалённым щекам.

Как больно обмануться в человеке. Эта тупая боль опустошит и выжжет всё светлое и чистое, что в тебе есть. Тебя выкрутит и сломает. Как ломает многих, травмируя психику и губя жизни.

Больно! В горле застрял мучительный протяжный стон. Невыносимая резь терзает и выворачивает кровоточащую душу.

Так умирает любовь?

Так умирает любовь…

Пфальцграфиня сквозь слёзы задумчиво уставилась на плюющуюся догорающую свечу. Выплакалась. Полегчало.

Промокнула носовым платком обезображенное лицо, высморкалась, гася судорожные всхлипы. Умыться бы. Дрожащими пальцами заплела косу, огладила измятое платье.

Ведро оказалось пустым. Шамси использовал всю воду для умывания.

Хотелось пить.

Взболтав в кувшине остатки вина, поморщилась. Как оно появилось на их столе? Кто заказал? От него всё зло. Сама же и заказала, в тот миг не слушая корчмаря. Как в замедленной съёмке потянулись кадры с его участием, его угодливый вид и обрывки слов: «Сейчас пришлю… Желаю приятного отдыха… Если не будете против…»

Со всей силы запустила кувшином в стену, наблюдая, как с погребальным звоном разлетаются черепки, и поспешно скатываются капли вина, омывая дерево.

В тягуче скрипнувшую, приоткрывшуюся дверь просунулась голова охранника. «Молодой, — отметила Наташа, — но ответственный. Не дремлет».

Подошла, распахивая створку:

— Я пить хочу, — охрипший голос звучал надломлено и тихо.

Кофе! Его она выпьет с удовольствием. Наконец-то умоется.

Воин, отшатнувшись от неожиданности, замялся. Не глядя на пфальцграфиню, раздумывал: ослушаться или нет?

Не дав ему времени на размышление, она требовательно выпалила:

— Мне нужен кувшин горячей воды!

— Не положено, госпожа, — прозвучало неуверенно.

— Что не положено? Я прошу всего лишь кувшин горячей воды! Быстро спустился в кухню и принёс! — Добавила для убедительности: — Разбудить господина дознавателя?

Когда парень, развернувшись, поплёлся по коридору, девушка осмотрелась. В его конце у нужника догорал факел. Туда тоже не помешает заглянуть. Расправив мятое платье и оглянувшись на сладко посапывающего араба, притворила за собой дверь.

Проходя мимо комнаты роженицы, отметила просачивающийся тусклый свет в плохо закрытую дверь. Слышалась громкая речь, тенью мелькали слуги. Она ещё не родила?! От раздавшегося протяжного обессиленного постанывания у Наташи неприятно похолодело в груди. Измучилась, бедняжка. Тревожные мысли теснились в голове: «Зайти глянуть?» А если она умрёт и во всём обвинят сердобольную пфальцграфиню? Не-ет, она не пойдёт к родильнице. Ни за что! Да и чем она сможет ей помочь?

Тщательно осветив фонариком углы нужника, тяжело вздохнула, придя к выводу: «Лучше, чем под кустом. Всё равно деваться некуда».

На обратном пути, слыша душераздирающие стоны страдалицы, приостановилась у двери. Как будто чёрт тянул за подол платья.

Дверь распахнулась. Тёмная фигура, ступив через порог, ухватив её за плечо, приблизила к себе.

Девушка ахнула, дёрнувшись, но цепкие пальцы впились намертво. Замешкавшись, молча, она рассматривала мужчину. Чуть выше неё, ссутуленный, с длинным крючковатым носом, большими торчащими ушами и прилизанными волосами, он был похож на…

— Goblin, — шепнула в его побитое оспой лицо.

— Наконец-то! — воскликнул он, оскалив в довольной ухмылке рот, демонстрируя кривые зубы. — Заждались тебя. Что растрёпа такая нечёсаная? К господам могла и прибраться.

Прикрыв за собой дверь, развернув её к пылающему факелу, всмотрелся, гундосливо гаркнул в лицо:

— Что за пятна на лике? Хворь невыводная? А?! К нам с немочью нельзя. Слыхала, поди, госпожа мается, никак разродиться не может! — Перехватил её за руку. — Ещё и без языка? — Насмешливо гыгыкнул: — Люблю молчаливых!

Бесцеремонный напор страшного мужчины обезоружил. Наташа тщетно пыталась освободиться от неожиданного пленения, пощипывая его запястье:

— Не хворь… Комары искусали, — робко пролепетала она, озабоченная своим внешним видом.

Гоблин втянул воздух и подозрительно принюхался к ней. Кончик его носа задёргался:

— Пила…

Она затрясла головой:

— Чуть-чуть.

Не понимала, почему оправдывается и до сих пор не зовёт на помощь? Поглядывала в конец коридора: «Где запропастился охранник?»

— Облезлая какая-то. Лучшей не нашлось? — не дождавшись ответа, мужчина заключил: — И не комары это. Клопы. Умертвие, а не девка…

Почесал за ухом, от чего засаленная прядь серых волос встала дыбом:

— Ладно, идём.

Толкнул локтем дверь, открывая, и дёрнув за руку скривившуюся онемевшую пфальцграфиню, втолкнул её в комнату, захлопывая створку.

Клопы? Наташа, не успев осознать услышанное, задохнулась от жаркого воздуха, насыщенного горькими ароматами курящихся трав и горящих дров, смешанных с запахом пота и мокрого белья. От каминной решётки, увешанной сохнущими полотенцами, поднимался пар.

На свечах и дровах здесь не экономили.

Роженицу девушка увидела сразу. Едва ли старше неё, бледная, потная. С неестественно большим животом, возвышающимся над ворохом подушек, она отстранённым взором мазнула по лицу вошедшей и прикрыла глаза. Съехавший чепец открывал сбившиеся тёмные длинные волосы, разметавшиеся по подушке.

Немолодой мужчина, сидящий у ложа в кресле и держащий её за руку, беспокойно обернулся. По тому, как он разочарованно вздохнул, встретившись взглядом с Гоблином, Наташа поняла — ждут повитуху. И, правда, что-то долго той нет. А перед нею тот самый барон, которого она видела в коридоре вчера вечером.

— Корчмарь девку прислал. Как просили.

Младший родственник орка, подтолкнув пфальцграфиню в сторону угла со скамьёй для умывания, ткнул туда пальцем:

— Приберись.

— Эй, полегче! — пришла в себя новоявленная «девка», передёргивая плечами, словно желая стряхнуть с одежды прикосновение липких пальцев, отвлекаясь на движение с другой стороны огромной кровати.

Из-за приспущенного полога показалась немолодая низкорослая женщина — судя по одежде служанка — с небольшим рулоном узкой светлой ткани. Тяжело озабоченно вздохнув, положила его на столик. Погладив полотно, устало посмотрела на роженицу, возвращаясь к открытому сундуку.

— Шевелись, умертвие, — сдвинув брови, недовольно шепнул Гоблин, — не на пир при…

Окончание слова потонуло в нарастающем стоне.

Женщина, широко открыв рот, завывая, скрюченными пальцами схватилась за мужа.

— Тэрэсия, — подхватился тот, подавшись к мученице, — Тэрэсия, любовь моя…

Наташа, задев плечом страхолюдину, кинулась к ложу. Зацепившись за подлокотник кресла, выкрикнула:

— Замрите!

Барон, выронив руку жены, вывернулся к незнакомке:

— Что такое?..

Баронесса, выпучив глаза, замерла, затихнув.

— Выдыхайте медленно.

Пфальцграфиня протиснулась между креслом и столиком, становясь в изголовье кровати. Подхватив полотенце, лежащее у лица женщины и сев сбоку от неё, спокойно, словно убаюкивая, заговорила:

— Я буду считать до шести, а вы к этому времени должны выдохнуть. — Промокала крупные капли пота на её лице. — Легче стало, правда?

Роженица согласно кивнула, страдальчески морщась.

— Корбл! — Сердито проблеяли рядом с Наташей, дёрнув за рукав платья. — Убери её! — Кривился мужчина, брезгливо уставившись в лицо замарашки.

Девушка смерила брюзгу высокомерным взором:

— А вам пора уйти, господин… эмм… простите, не знаю вашего имени. Здесь и так мало воздуха… И места.

— Кто это? — вскочил барон, заглядывая за её спину. — Повитуха?

— Девка местная.

Услышала она озадаченный голос Гоблина, переключаясь на баронессу:

— Знаю, вам больно… Смотрите на меня и слушайте внимательно. Вдыхайте через нос на четыре счёта… Вдох короче, чем выдох… Начали. Один, два… Давайте вместе…

Женщина, таращась и надувая щёки, повторяла все движения неожиданной помощницы.

— Всё хорошо. Губы складываем трубочкой, как я… Выдох… — на ходу импровизировала Наташа, отвлекая страдалицу от боли.

— Вилда! — раздалось за спиной.

Пфальцграфиня повернулась на нервный возглас будущего папаши. Вот же неугомонный!

— Господин… — как можно приветливее обратилась к барону.

Замолчала, вопросительно глянув в его покрасневшие слезящиеся глаза. За прошедшую ночь он измучился не меньше роженицы.

— Барон Эуген фон Фестер. Кто ты, чёрт побери, и что собираешься делать?

— Кто я? Спросите своего… Корбла, — сослалась на Гоблина, тотчас услышав за спиной сердитое кряхтение: «Герра Корбла…» — И скажите ему спасибо, что я здесь. Или мне уйти? — Строго посмотрела на женщину.

Та с раздутыми щеками, задержав воздух, энергично задёргала головой. Резко выдохнув, сморщившись, застонала:

— Эуген, пусть она останется… Мне страшно…

— Как пожелаешь, милая, — быстро согласился господин, поглаживая ручку супруги. — Вилда, приглядывай за ней.

— Сходите, подышите свежим воздухом, господин барон, — мягко посоветовала девушка, — успокойтесь, отвлекитесь. Всё будет хорошо. — Криво улыбнулась, ощущая стянутость зудящей кожи, догадываясь, как выглядит со стороны с такой физиономией.

Эк её разнесло от клоповьих укусов! Фу, мерзость! Передёрнула плечами, представив, как насекомые ползали по её телу. Знала бы… А что знала? Она даже не помнит, как заснула. Шамси, наверное, выглядит не лучше. Не мешало бы вернуться в комнату и принять гипоаллергенную таблетку.

Мужчина, покосившись на неё и поджав губы, с готовностью, словно только и ждал подобного предложения, кивнув Гоблину, чтоб поглядывал за девкой, выскочил из покоя.

Служанка, приблизившись к Наташе, смерив её благодарным взором, прошептала:

— Тебя бы раньше сюда. Намаялась госпожа. Совсем обессилила. — Сунула в руки отрез ткани. — Прибери волосы.

— Что-то повитухи долго нет, — беспокоилась девушка, закручивая вокруг головы длинное полотенце наподобие чалмы. Она успела выспаться, а та до сих пор не появилась.

Баронесса, пугливо вздрогнув, всхлипнула, с надеждой ухватившись за «убогую»:

— Я ведь не умру? — карие глаза наполнились слезами.

— Нет, не умрёте, — успокоила её пфальцграфиня, крестясь, мысленно сетуя: напрасно она не ушла при первой возможности. Ох, напрасно. Обнадёжила женщину: — Tempo al tempo. Всему своё время… Ваше ещё не пришло. Сейчас самое время дать начало новой жизни.

Появившаяся в дверях испуганная девка, присланная корчмарём, тотчас попала в цепкие руки Гоблина. Под его гундосливое бурчание загремела вёдрами, приступив к уборке каморы.

Топот ног по коридору и зычные отрывистые голоса возвестили, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Что там за шум? — пытал её горбун, зорко следя за каждым движением прибиральщицы.

— Ищут что-то, господин, — пожала она плечами, подтыкая подол платья и склоняясь над мокрой тряпкой.

— Ищут?.. — пялился он на её мелькающие босые пятки.

— Ну да… кто-то… что-то… — пыхтела девка, — у кого-то стащил…

Наташа прислушалась. Кража в таверне? На окрик Гоблина:

— Закрой дверь! — она вздрогнула и обернулась.

В дверном проёме, молчаливо сдерживая напор подскочившего к нему горбатого недомерка, неспешно обозревая покой, стоял Ингваз.

Быстро отвернувшись, девушка почувствовала его внимательный пронизывающий взгляд, скользнувший по её спине. Её потеряли? Подождут. Сейчас не до них. Покосилась через плечо на охранника Шамси, мысленно выпроваживая его: «Иди уже».

— Сюда нельзя! Никому! — Корбл вертелся юлой вокруг вооружённого мужчины. — Баронесса фон Фестер разрешается от бремени. Если вам нужен её супруг, то он внизу.

В подтверждение его слов Тэрэсия застонала.

Ингваз, смерив всех женщин изучающим взором, обследовав камору, развернувшись, вышел.

Следом за ним выскочил Гоблин.

«Не узнал, что ли?» — удивилась пфальцграфиня. Как же она выглядит? Провела ладонями по горящим щекам. Под пальцами прощупывались волдыри. Казалось, они стали ещё больше.

Таверна гудела…

Слышались недовольные возгласы потревоженных постояльцев и возмущённые женские вскрики.

Разъярённые стражники заглядывали во все щели и щедро раздавали по сторонам пинки и шлепки.

Вездесущие мужские руки раскидывали утварь и вытряхивали сундуки, перекатывали бочки, опрокидывали ящики.

Отовсюду нёсся грохот падающих предметов и грязная брань.

Визжали испуганные девки…

Казалось, что на постоялый двор напала слаженно орудующая орда изголодавшихся степных головорезов, не выпускающая из вида никого и ничего.

Шамси, полуодетый, стоя над сундуком, изучал — уже в который раз — содержимое сумочки Вэлэри. Всё на месте. Не считая того, что было при ней: серебряный оберег да немного золота. Мелочь… Вертел в руках небольшой простенький хорошо отточенный обоюдоострый кинжал, перебирал странички маленького прошитого папируса с крошечным ликом пфальцграфини. Женщина стащила у него штуку со светящимися лучами. А вот свой свиток, о котором так заботилась, не забрала. Почему? «Tempo al tempo — всему своё время», — всплыли в памяти чьи-то, недавно слышанные слова. Сцепив зубы, пробормотал:

— Времени нет, — тряхнул головой, резко обернувшись на шум распахнувшейся двери. — Что? — Нетерпеливо уставился на вошедшего.

— Всё обыскали. Как сквозь землю провалилась, — выдохнул взмокший Ингваз, поправляя сбившийся шейный платок.

— Где Бригахбург?

— Съехал вчера вечером.

— Разве он не?.. — Палец застыл в направлении стены, за которой всю ночь слышались похотливые стоны.

— А… Нет, — охранник повёл плечом. — Там парочка новобрачных… блудила. — Ухмыльнулся, потирая сбитые костяшки пальцев. — Сосунки совсем. Жениха пришлось успокоить.

— Значит, она не с ним…

Араб отвернулся к оконцу, почёсывая волдыри на тыльной стороне ладоней. Проклятые клопы! — Кони? Кто-нибудь выезжал ночью, на рассвете?

— Затемно выехал гонец в Штрассбурх. Всё.

— Что думаешь?

— Похищение? — предположил Ингваз.

— Кто? Как? — Эксиленц застегнул поясной ремень. — Тосканцы здесь?

— Да. Смирные. У старшего глаза бегают. Чую, неспроста здесь отираются.

— Возьми людей, прочеши округу. Следы поищи… Ступай. — Опустил взор под ноги.

На полу перевёрнутый короб с одеянием и обувью. Отложенное в сторону расшитое блестящими нитями иноземное платье, округлая из тонкого металла ёмкость с порошком из семени плодов эль кафвы — видел в руках скиталицы в замке Бригах, — ароматные кусочки иномирной сухой и твёрдой мыльной массы. Кошель с монетами.

Лицо вспыхнуло от негодования. Как она догадалась, что в кубок подсыпан сонный порошок? Провела его, поменяв кубки… Дьяволица!

Сбежала? Усыпила его и сбежала в своё время. Знала, как открыть туда вход. Знала, что в любой момент сбежит. Даже показала ему наглядно, как всё происходит. И держало её здесь уж точно не желание помочь ему излечить сына. И не страх перед ним, пообещавшим убить её за смерть Наки. Её держала страсть к этому графу. А ведь он, Лемма, предполагал подобное: она выгородила Бригахбурга, разыграв представление, и им до сих пор не удалось переговорить. Она ждала встречи с ним. А он… Ночная выходка прелюбодея поколебала её веру. Она не знала, что в соседней каморе не он. Поверила и ушла…

Взор зацепился за кошель с монетами, переметнулся на крышку сундука.

Нет. Женщина из другого времени, да и любая другая, не оставила бы всё это — такое для них необходимое — добро и, главное, золото.

Похищение? В лесу покушались на неё. Кто? За что? Знать бы — за что, понял бы — кто.

Покушение и похищение разыграл Бригахбург?

Шамси ничего не понимал. Голова пухла от мыслей.

— Побег или похищение? — беспокойно повторял снова и снова, как заклятье, то ли вслух, то ли про себя.

Если пфальцграфиня не будет найдена мёртвой или живой, то…

Заложив руки за спину, прохаживался по покою. Такого серьёзного промаха с ним никогда не случалось. Последствия непредсказуемы. Вчера он изменил своему правилу: никогда ни к кому не проявлять ни жалости, ни сочувствия, ни снисхождения. Впервые пожалел женщину. Уже не сомневался — опытную интриганку. Идиот! Поверил её искренности, скорбному виду, слезам. За что и поплатился. Расплата не заставила долго ждать. Вот чего стоят лживые женские слёзы — жизни единственного сына. Ладно бы что-то иное…

— Tempo al tempo. Времени нет, — повторил засевшие в сознании слова, таращась в закопчённый над камином потолок.

Дьявол! Что бы там ни было — побег или похищение, — начать нужно с Бригахбурга и исключить этот вариант.

— Убью сучье отродье! — шагнул к выходу, хватаясь за джамбию, отступая от неожиданно распахнувшейся двери.

В проёме, с багровым, искажённым яростью лицом, стоял тот самый Бригахбург. На ловца и зверь бежит. Тайный советник повеселел. Сучье семя не пришлось даже искать!