Глава 1 · Скандал в благородном семействе

Этим несчастливым утром, вернувшись с конной прогулки и приготовившись, как и планировалось накануне, заняться делами, Феликс Миртрайд, привлекательный темноволосый молодой человек двадцати шести лет от роду, ровно в назначенное время подошёл к двери кабинета на втором этаже Миртрайд-холла. Коротко постучав, открыл дверь.

Кресло, стоящее у стола из лакированного морёного дуба, оказалось пустым; напольные часы за стеклом начали бить одиннадцать.

Отец не мог забыть об их встрече или перенести её без предупреждения. Единственным оправданием опоздания, как он всегда говорил, являлась скоропостижная смерть.

Сэр Киттон Миртрайд славился своей пунктуальностью. По нему сверяли часы. Выдающийся маг-инженер, известный промышленник, человек, отвечающий за множество проектов, включая военные заказы, он никогда и никуда не опаздывал. Обладатель исключительной памяти, ничего и никогда не забывал.

Феликс сел в приставленное к столу кресло, решив, что ему следует подождать отца пару минут. Может, подвело здоровье. Какая-нибудь мелочь, к примеру, желудочная колика.

Он забарабанил пальцами по подлокотнику. Секундная стрелка на часах, казалось, двигалась медленнее обычного.

Ещё утром отец выглядел бодрым и полным сил для своих сорока шести лет. Завтракали всей семьёй, и отец за кофе напомнил, что ждёт Феликса в одиннадцать в своём кабинете для серьёзного разговора.

Маман ещё попеняла отцу за то, что тот не даёт сыну ни дня отдохнуть после учёбы. Но она это зря. После получения диплома Феликс задержался в столице на две недели, успел покутить с друзьями в барах и ресторанах, посетить все театры и кабаре. Вернулся домой на поезде, этой новомодной пыхтящей штуковине. Целые сутки то однообразные виды разглядывал, то засыпал под стук колёс.

Он честно устал отдыхать и жаждал влиться в семейное дело. Верфи Миртрайдов уже много лет ждали, когда наследник выучится и приступит к работе. Отец надеялся поскорей передать ему бразды управления семейным предприятием, чтобы самому сосредоточиться на разработке новых судов. В последнее время, с подачи Её Величества, исследовательский отдел Миртрайдов занимался подводными лодками.

Пробарабанив пальцами по подлокотнику кресла ровно три минуты, Феликс позвонил в колокольчик.

Спустя ещё три минуты явился Уильям Виллис, мажордом, человек степенный и важный, из тех Виллисов, которые служили Миртрайдам уже пять поколений. От него Феликс узнал, что у хозяина неожиданный посетитель.

Настолько безотлагательный, чтобы совершенно забыть о назначенной встрече?

Брови Феликса невольно приподнялись.

А вот губы Виллиса после упоминания гостя поджались, превратившись в тонкую нитку, а нос сморщился, будто мажордом унюхал что-то на редкость противное. Из этого следовало сделать вывод: общения хозяина с подобным родом незваных гостей высокомерный слуга категорически не одобряет.

— А что маман? — поинтересовался Феликс, с детства привыкший называть мачеху на французский манер.

— Леди Юлиана вместе с хозяином принимают гостя в жёлтой гостиной.

Виллис сжал губы ещё плотней. С явной неохотой, но, видно, другого способа поделиться важной информацией не нашлось, он сказал:

— Возможно, вы слышали? Это оттуда доносятся крики.

Возвращаясь из конюшен, Феликс проходил через пустынный в это время дня холл, но никаких криков не слышал. Иначе сам бы обратил внимание, ведь скандалы — дело для Миртрайд-холла неслыханное.

— Благодарю, Виллис. — Он решительно поднялся на ноги.

— Рад услужить, молодой господин.

Опередив Виллиса, Феликс спустился на первый этаж и без стука распахнул дверь жёлтой гостиной.

Мажордом не ошибся: родители разговаривали с незнакомцем. Вот только Феликс ни разу не видел, чтобы в их доме кого-то принимали с настолько напряжёнными лицами. Да и подобного гостя их дом прежде не видел.

Тощий субъект носил дешёвый костюм и галстук-бабочку, не стыдился откровенно грязных ботинок, был взъерошен, красен лицом, плохо выбрит, и, Виллис прав, от него отвратительно несло перегаром. Такого «гостя» хороший слуга не пустил бы и на порог, но этот восседал на обитом кожей диване, держал наполненный на четверть стакан в красноватых дрожащих, как у пьяниц, ладонях.

Отец сидел на диване и, всегда невозмутимый, пугал лихорадочными пятнами румянца на белых щеках.

Маман стояла в центре ковра, драматично заламывая руки. В момент появления Феликса она что-то экспрессивно говорила, но, увидев его, тотчас замолкла.

До замужества — артистка цирка, в минуты нервного напряжения леди Юлиана Миртрайд всегда брала на вооружение актёрский арсенал. Сейчас ей бы рукоплескали в драматической роли. В глазах всё ещё привлекательной тридцативосьмилетней женщины стояли слёзы, от стройной фигуры веяло негодованием и крайним несчастьем.

При появлении Феликса отец мгновенно встал с дивана, и произошло то, чего не случалось уже много лет — будто мальчишку, Феликса выставили за дверь.

— Прости, сын, но у нас конфиденциальная беседа.

— С этим? — Феликс бросил ещё один взгляд на растрёпанного тощего субъекта.

— Прошу тебя. Позже поговорим. — Глаза отца горели решимостью во что бы то ни стало не позволить сыну сунуть нос в дела, связывающие Миртрайдов с непонятным субъектом.

Феликс отступил без лишних споров. Шестое чувство подсказало, что отец в дальнейшем может и не объяснить цель визита тощего неприятного человечка. Недаром он активировал защищающий дверь от прослушивания артефакт.

Так как ненормальность происходящего превосходила все мыслимые представления об обычной жизни Миртрайдов, Феликс решил, что обязан всё сам разузнать.

Забыв на время о кодексе поведения джентльмена и заветах отца, словно нечистоплотный, охочий до сплетен слуга, Феликс отправился в небольшой закуток дальше по коридору. Там, спрятавшись за занавеской, он без помех мог подслушать происходящее в гостиной, а при желании и подсмотреть. Старый дом хранил немало тайн, а у Феликса даже карта имелась с тайными проходами и потайными комнатами — на её составление он потратил дождливое лето в свои нежные двенадцать лет.

Отца почти не было слышно, в основном говорила маман.

Тощий субъект, оказавшийся репортёришкой одной из жёлтых газет по имени Ричардсон, требовал у Миртрайдов неслыханную сумму за то, чтобы не отдавать в печать подготовленную статью. Ричардсон вёл себя вальяжно, то лебезил, то наглел, а маман всё не сдавалась, взывала к совести и милосердию человека, у которого названных достоинств отродясь не бывало.

Феликс не понимал одного: как отец может всё это спокойно слушать, почему не вышвыривает вон наглеца?

— Послушайте, милейшая леди, — раздался скрипучий голос, — я всё понимаю, но и вы поймите меня. Либо я получаю от вас всю названную сумму, либо своей статьёй срываю банк. Нагулянный и брошенный младенчик, подробности грешной юности столь известной особы — это знатнейший скандал. Нашу газету будут раскупать быстрей, чем бисквиты к чаю. Главный редактор будет меня носить на руках. А вы жмётесь, ну право слово. Компенсируйте мне заработную плату за десять лет, и я забуду об этой истории. Прогоните — ваше право, как и моё открыть обществу ваши позорные тайны.

— Киттон, — прозвучал голос маман, — ну что ты молчишь? Я родила тебе двух дочерей. И ты же знаешь, не можешь не знать, что других детей у меня не было. Это всё грязные сплетни.

— Ну что ж вы так, дамочка, — возразил Ричардсон. — У меня все доказательства есть. Даже копия свидетельства о рождения вашей старшей доченьки, где в графе мать вписано ваше имя. А в графе отец стоит прочерк. Или, скажете, чтобы вас опорочить, аж целая городская мэрия восемнадцать лет назад солгала?

Будь у Феликса возможность скрутить шантажиста и, надавав тумаков, спустить с лестницы, он бы ею непременно воспользовался. Потому отец и не пустил его в гостиную — знал, к чему это приведёт.

Наличие у Ричардсона выписок из официальных документов объясняло, почему с этим подлым репортёришкой вообще стали вести разговор. Истинное положение дел негодяя не интересовало. Этот стервятник жил жареными новостями и бедами, которые сваливались на жертв его паршивых статей.

Феликс краем уха продолжал прислушиваться к происходящему в гостиной, одновременно просчитывая последствия. Тем же наверняка занимался отец, пока маман пыталась убедить мерзавца, что всё это — одна большая ошибка, и он не вправе публиковать заведомую ложь.

— Вы пришли, чтобы получить мой комментарий. Так вот я говорю: это всё неправда, документы подделаны!

Её попытки отбиться вызывали у Ричардсона только насмешки. Обещания поехать в некий Клеймор и там разобраться с документами — агрессивные требования немедленно заплатить.

— Или вы платите мне прямо сейчас, не сходя с места, или я отдаю статью редактору и от него получаю свои денежки. Или вы покупаете статью и делаете с ней что хотите, или она уходит в печать, а уж потом, дамочка, будете перед всем миром доказывать свою правду. Газета будет не против опубликовать опровержение, если таковое поступит. А вы уверены, что правда окажется на вашей стороне?

Ричардсон всё рассчитал, это все понимали.

Выход статьи вызовет эффект разорвавшейся бомбы. Разгоревшийся после скандал нанесёт сильный урон безупречной репутации Миртрайдов. Они, конечно, отмоются, отобьются, разорят жёлтый листок требованиями компенсации, но, увы, пятна, как на далматинце, останутся — из слухов, сплетен, грязных шепотков.

Скандал повредит всем. И начнётся, конечно, с леди Оливии, бабушки с отцовской стороны. Она и так недолюбливает маман, а тут уж не преминёт расчехлить всё оружие и дать огневой залп со всех палуб. Может, и о разводе речь заведёт.

Луиза должна дебютировать в этом сезоне, и подобные слухи заведомо уничтожат её шансы на хорошую партию. Лаура ещё молода для дебюта, но и спустя годы в гостиных будут припоминать историю с внебрачным ребёнком её матери, и не так важно, существовал он или о нём, нагло придуманном, только писали в жёлтых газетах.

Леди Юлиане припомнят всё. И сомнительное происхождение, и карьеру артистки, на которую закрывали глаза только из уважения к Миртрайдам.

Погубленная репутация второй жены нанесёт удар и по отцу. Его начнут называть наивным глупцом, которого смогла окрутить порочная женщина. И такая интерпретация навредит больше всего, так как наивность не то качество, которое ценится в серьёзном деловом человеке, тем более занимающимся военными разработками по заказу короны.

Меньше всего возможный скандал мог повлиять на самого Феликса, но этот факт его нисколько не успокаивал.

Подслушивать претило, но он всё же заставил себя дождаться решения отца. Оно оказалось продуманным и логичным, иного от Киттона Миртрайда не следовало ожидать. Репутация семьи стоила гораздо больше запрошенных денег. Феликс на месте отца тоже бы заплатил, пусть и Ричардсон, его манера речи, то, чем промышлял негодяй, вызывало чувство глубочайшего омерзения.

С крайним неудовольствием Феликс выслушал обрадованное бормотание шантажиста, женский всхлип, перестук каблучков и хлопок двери.

По денежному вопросу отец не стал торговаться. А вот в остальном повёл себя жёстко. Сказал, что пригласит стряпчего для оформления бумаг. И отправит секретаря в банк, так как Ричардсон непременно желал получить деньги наличными, а таких сумм в доме никто не держал.

Феликс вышел из закутка у гостиной и поднялся наверх. Дал мачехе пару минут для того, чтобы успокоиться, и решительно постучал в дверь будуара.