Глава 14 · Сэр Подмастерье

Жизнь непредсказуема. Собираясь в Клеймор, Феликс никак не мог вообразить, что рука судьбы вынудит его снять сюртук, развязать галстук и поверх дорогой рубашки из белого шёлка надеть пекарский фартук из небелёного льна.

По примеру Дмитрия, хорошо знакомого с непривычными для аристократов предметами гардероба, Феликс завязал длинные тесёмки фартука у себя на животе — на морской узел, как делал всегда.

«Всё верно?» — спросил он у Дмитрия взглядом, и тот кивнул. При этом пройдоха не сумел скрыть прячущуюся в уголках губ весёлость, и Феликс вновь ощутил себя паяцем, вырядившимся в чужую одежду на потеху толпе.

— Прошу прощения, сэр, — мгновенно уловивший настроение хозяина слуга слегка поклонился.

Феликс постарался принять более беззаботный и благостный вид. Маргарет находилась рядом и могла воспринять на свой счёт чувства, которыми Феликс не собирался с нею делиться.

Раздражаться он имел право лишь на себя. Он сам навязался в помощники бедной девушке. Настоял, в том числе, и на том, чтобы заменить старого Виттблайда в пекарне.

О процессах выпечки, тем более колдовской, Феликс имел крайне слабое представление. Его опыт ограничивался использованием формочек для вырезания печения из рождественского теста — случалось пару раз поразвлечься в давно позабытые детские годы.

С другой стороны, он всегда считал себя человеком, способным быстро учиться. Тесто месить — не металл гнуть.

Феликс не сомневался, что справится с работой.

Стоило неосторожно чихнуть, как въевшаяся во все поверхности пекарни мука немедленно взвилась в воздух. До того мига чёрные брюки и чёрные же отлично начищенные туфли тотчас покрылись тонкой белёсой плёнкой.

— Сэр, лучше это не трогать. Позже я всё хорошенько почищу, — негромко посоветовал Дмитрий, заметив безуспешные попытки Феликса избавиться от вездесущей муки и оставленных ею пятен.

Теперь стало понятно, почему старик предпочитал неброскую серую одежду, да и Маргарет носила почти бесцветное платье и фартук.

Дмитрий с тяжким вздохом надел на тщательно напомаженную голову белую шапочку.

Феликс взглянул на свою, всё ещё лежащую ближе к краю стола.

— Отец просил тебя писать доклады? — спросил он у слуги.

— Нет, сэр.

Голос Дмитрия звучал, как и всегда, уверенно, но Феликс ему не поверил.

— Не вздумай писать ему об этом. И говорить тоже. И, вообще, ни с кем это не обсуждай.

— Слушаюсь, сэр.

Наконец, под управлением присоединившейся к ним Маргарет они приступили к работе. И Феликс к собственному удивлению узнал, как много труда вложено в булочки, которые обычно предпочитал к чаю.

Он совершенно забыл о покрывшей туфли и одежду муке, когда его руки по локоть погрузились в отвратительно липкую и влажную смесь. Ему пришлось попыхтеть, вымешивая нежелающее поддаваться тесто. Затем он узнал, что движения рук не достаточно — нужно ещё добавлять магическую энергию капля по капле, причём для разной выпечки — с разным посылом. Плюс травы и минералы, формовка изделий, розжиг старинных печей, выпечка и сопровождающая её духота без права устроить сквозняк и всё быстро проветрить. А в самом конце — ну что за напасть — их ждала подготовка некоторых видов теста на завтра.

Они закончили с утомительной суетливой работой, когда за окнами уже потемнело.

Переодевшись, Феликс упал в кресло и уставился на присевшую напротив Маргарет. Она выглядела утомлённой — весь этот день ей приходилось играть роль учительницы для двух начинающих подмастерьев.

Феликс думал, что работа в пекарне сблизит их, и это правда произошло. Вот только все эти часы они говорили только о тесте. Как его смешивать, какими движениями вымешивать, как наполнять целительной энергией и прочем — на личные разговоры не нашлось ни минуты.

В воображении помощь привлекательной Маргарет с пекарней выглядела куда как романтичней. Кроме того, желудок неделикатно решил напомнить, что слишком давно не видел еды.

— И так вы трудитесь каждый день? — прокашлявшись, спросил Феликс.

Маргарет застенчиво улыбнулась.

— Обычный день в пекарне начинается до рассвета. Мы с дедушкой печём по разным рецептам. В сложные дни число рецептов доходит до двадцати.

— Это тяжёлый труд даже для здорового мужчины.

— Когда привыкаешь, то всё кажется легче.

Маргарет, совершенно не видя в себе героиню, пожала плечами, и Феликс подумал, что молодой хрупкой девушке так работать нельзя. Это же пытка, причём ежедневная. Она иссушит её, из живого человека превратит в прикованный к печам механизм.

— Мы хорошо поработали. Спасибо вам, господин Феликс.

— Буду благодарен, если ты не будешь называть меня господином. Мы не кровные родственники, что очевидно, но и не чужие друг другу.

Желудок вновь заурчал, и Феликс принялся кашлять громче прежнего.

— Я как раз хотела сказать, господин…

В ответ на укоризненный взгляд Маргарет очаровательно улыбнулась.

— Феликс, время уже позднее.

— Да, я заметил. Не беспокойтесь, мы скоро уйдём.

— Я не об этом, наоборот. Хочу пригласить вас…

— Тебя.

— Хочу пригласить тебя на ужин. И Дмитрия, конечно. Вы мне так помогли.

— С огромнейшим удовольствием отужинаю вместе с тобой, — жарко пообещал Феликс.

— Мне потребуется полчаса, чтобы всё приготовить. Вы сможете обождать?

Феликс, разумеется, мог и обождать, и с удовольствием остался бы в старой лавке на ночь.

Что до Дмитрия, то сообразительный малый сделал вид, что его ждут срочные дела. Неотложные ни при каких обстоятельствах. И отбыл восвояси.

Маргарет проводила Феликса на второй этаж.

— Это гостевая спальня, — сказала она, остановившись у одной из выходящих в коридор дверей. — Здесь можно отдохнуть и умыться. Свежую воду я сюда уже принесла.

Несмотря на бедный вид крохотной комнатки и белые пятна, въевшиеся в одежду, готовясь к ужину, Феликс улыбался.

Из головы не шла мысль, что старый Виттблайд уже вечность из Клеймора не выезжал. Маргарет об этом ещё не говорила, но возможно, она боится оставаться дома одна.

Насколько правильным будет предложить ей своё присутствие в этом доме на ночь?

В дверь маленькой спаленки постучали, и Феликс отвлёкся от умывания.

— Я подумала, что одного кувшина может оказаться мало, и принесла ещё воды, — раздалось из-за двери.

В который раз Феликс отметил, насколько нежный и ласковый у Маргарет голос. Будто лучшая музыка, звучанием которой любой готов наслаждаться без какой-либо меры.

Тепло улыбаясь, Феликс поспешил к двери.

Девушка стояла у порога его комнаты румяная, свежая, в другом платье, приятно отличающимся от льняного насыщенным цветом. Фасон, увы, остался прежним — старомодным, закрытым до шеи. И всё же даже в этом почти монашеском наряде Маргарет выглядела очаровательно.

В её руках находился большой кувшин с водой, полотенца висели перекинутыми через предплечье. Как настоящая хозяюшка, поверх платья Маргарет надела белый передник.

«Она готовит для меня» — очевидное объяснение вида Маргарет произвело на Феликса неожиданно сильное впечатление.

Его взгляд вновь коснулся передника, украшенного только простыми рюшами, и сердце забилось сильней.

Он встречался с достаточным числом женщин, но Маргарет оказалась первой в том, чтобы собственными руками приготовить для него что-то съестное.

И вообще, первой из женщин, кто принёс ему кувшин с водой не потому, что эта обязанность оплачена деньгами Миртрайдов.

Она сделала это потому, что хотела о нём позаботиться. И пусть её поступки оправдывались гостеприимством — всё равно, сердце Феликса от присутствия и вида Маргарет билось быстрей.

Кашлянув, он отступил на шаг в сторону.

— Пожалуйста, проходи.

Маргарет замялась, и Феликс подумал, что молодой девушке и правда не стоит входить в спальню мужчины, пусть и эта комната — временное пристанище, всего лишь до ужина.

Поблагодарив, он забрал всё из её рук, и она ласково улыбнулась.

— Ужин скоро будет готов, через полчаса я накрою в саду. Ты не против поужинать под открытым небом?

Феликс так засмотрелся на её ярко блестящие глаза, что едва не пропустил слова, которые слетали с её розовых пухлых губ.

— Да, конечно. Где угодно.

Она застенчиво улыбнулась и присела в подобии реверанса.

— Тогда прошу прощения, мне нужно на кухню. Я загляну сюда ещё раз, когда всё будет готово.

— Да, конечно, иди, — хрипло ответил Феликс, ругая себя за внезапно одолевшую его косноязычность. Сейчас бы отвесить парочку изысканных комплиментов, а у него язык будто прилип к нёбу.

Хотя, возможно, признание о том, что «твои глаза сияют как звёзды в ночи», прозвучали бы странно в обстоятельствах их короткого разговора через порог.

Феликс проводил уход девушки долгим взглядом и, когда она скрылась на лестнице, вернулся в гостевую комнату.

Давненько ему не доводилось умываться, используя таз с водой. Увы, но в доме Виттблайда на жилом этаже не имелось даже водопровода.

Воспользовавшись нашедшейся рядом со столиком для умывания щёткой с грубым ворсом, Феликс привёл в порядок запылённую мукой одежду. Получилось неплохо, пусть и подобными занятиями молодые джентльмены его положения не увлекались.

Аккуратно сложив использованные полотенца, Феликс тщательно поправил узел галстука и провёл влажными руками по волосам. Мутное от старости зеркало подтвердило, что выглядит он достойно. Феликс щёлкнул пальцами по лацкану, убрав невидимую пушинку. Подмигнул самому себе и улыбнулся.

Волнение в крови придавало остроты грядущему ужину.

Его ожидал приятный вечер в компании прелестной девушки, и ничто, включая откровенно небогатую обстановку, не могло испортить приподнятого настроения.

Спуститься вниз, помочь Маргарет? Или остаться здесь ещё ненадолго, дать ей возможность показать себя хорошей хозяйкой?

В итоге недолгих размышлений Феликс выбрал второе.

Широким шагом он обошёл небольшую спаленку.

Гостевая комната в доме Виттблайдов выглядела чистенькой, крайне скромной и откровенно женской из-за розовых в мелкий цветочек обоев и пушистого розового одеяла на кровати.

Стены украшали многочисленные карандашные наброски и акварели. Среди натюрмортов и пейзажей нашёлся всего один портрет. Смешливые глаза и улыбка на полном лице незнакомки чем-то неуловимо напоминали леди Юлиану.

Не обнаружив подсказок ни внизу картины, ни на обороте, Феликс решил, что изображённая женщина средних лет, должно быть, является покойной женой старого Виттблайда, а сама эта комната в розовых тонах в далёком прошлом могла служить её спальней.

Насколько Феликс запомнил объяснения леди Юлианы, её мать, женщина мягкого и весёлого нрава, всегда старалась смягчить суровый характер отца. Когда миссис Виттблайд не стало, её погрузившийся в траур супруг стремительно превратился в тирана.

Познакомившись со стариком и порядками в его доме, Феликс снял с мачехи все обвинения. Сбежав от судьбы прикованной к печам и лавке рабыни, она поступила в тех обстоятельствах единственно верно. Хотя, конечно, ей не стоило скрывать трагическую историю своей юности от любящего супруга и семьи.

В отличие от Юлианы, Маргарет, увы, не стремилась сбежать. Достойно несла крест, который старик водрузил на её хрупкие плечи. Как расчетливый дрессировщик, эту девочку Виттблайд с самых ранних её лет приучил к тяжёлой даже для мужчины работе.

Юлиана, познав любовь матери, доброту и ласку лёгкого в общении человека, смогла сделать выбор в пользу собственных стремлений и интересов. Она жаждала радости и веселья, и цирковое братство приняло её к себе. А затем и судьба повернулась лицом, подарив восхищение и любовь отца Феликса.

С Маргарет всё обстояло иначе — тяжелей на порядок.

Не помнящая себя вне запертой клетки птица не может стремиться к свободе. Как ей мечтать о другой жизни, когда она всё время видит только одно? Открывшаяся дверца её, скорее, будет пугать.

Не усидев в кресле, Феликс поднялся на ноги и вновь заходил по крохотной спальне. Волнение гнало его увидеть Маргарет поскорей. Её обещание зайти за ним требовало оставаться на месте.

Ни разу за весь долгий день Маргарет не завела разговор на тему её настоящей семьи. В собственных представлениях она до сих пор оставалась внучкой старого Виттблайда. Верно служила ему и его интересам так, как привыкла с самых ранних лет.

Хватит ли сил, чтобы разорвать эту порочную связь?

Феликс ясно и чётко видел то, чего Маргарет в силу своей наивности и доверчивости не замечала. Невинная жертва расчётливого старика, она не понимала всей глубины жестокости её, нет, не любимого дедушки, а хозяина и господина.

С усилием Феликс потёр лицо и пообещал себе, что сделает всё, чтобы исцелить нанесённый бедной девушке вред. На первом этапе, даже если правда причинит ей боль, он, как хирург, спасающий больного с гнойной раной, будет с ней предельно откровенным, честным и резким, если потребуется.

— Да, именно так. Я должен открыть ей глаза на подлость наглого старикашки. Я должен найти правильные слова и вырвать её из этого ада.

Покрывало, закрывающее кровать до самого пола, приподнялось, и из-под него вылез большой бело-рыжий кот. Похоже, тот самый, который едва не лишил Дмитрия половины кудрей.

Феликс хмыкнул.

— О, у нас тут гости, оказывается.

Кот шумно фыркнул и прищурил зелёные с вертикальным зрачком глаза. Его взгляд показался Феликсу на диво разумным.

— Ты тут гость, я хозяин, — промурлыкал кот вполне внятно.

— Старый дьявол, — вырвалось у Феликса. Думал он не о коте. Хотя кот, конечно, тоже дьявол, к тому же пушистый. — Ты фамильяр!

— Я Томас, — мурлыча, представился кот.

Кончик хвоста Томаса подёргивался, выдавая его раздражение.

— Уходи. Я тут хозяин, и ты мне не нравишься.

Кот говорил не только осмысленно, но и использовал в речи длинные предложения. Разум светился в его круглых глазах, а в тоне звучала явная недоброжелательность.

— Не лезь в нашу семью, человек!

Феликс не смог вспомнить, когда видел фамильяра подобного качества.

Магический слепок личности хозяина, одухотворённый и самостоятельный в той или иной степени, фамильяр требовал постоянной подпитки силой. Говорящий кот — безумное расточительство для того, у кого на втором этаже дома нет даже водопровода. Это невероятная роскошь для болезненного, едва стоящего на своих двоих старика.

— Хозяину не понравится, что ты тут трёшься. Он уничтожит тебя, если ты причинишь нашей девочке вред.

— Я здесь, чтобы помочь ей справиться с лавкой.

— Мяу-мяу, — рассмеялся самозваный пушистый защитник, — ты здесь потому же, почему в лавку таскаются толпы мужчин. Красота женщины — её проклятье. Так говорит хозяин, а он никогда не ошибается.

— Так уж и никогда.

— Никогда. — Кот приподнял шерсть на загривке. — Уходи. Нам не нужна твоя помощь!

— Я никуда не уйду. А вот ты уходи. Сейчас это моя комната, и находиться здесь я тебе запрещаю.

Кот шумно зафыркал. Смеялся, пушистый наглец.

Феликс открыл дверь и отработал привратником для кота, пока тот, высоко задрав хвост, не соблаговолил выйти в коридор.

— Надеюсь, мне не придётся ссать в твои тапки, — гордо сообщил Томас. — Но если потребуется, я это сделаю. И это самое малое, что я сделаю, чтобы защитить от тебя нашу Маргарет. Подумай над этим, или я объявлю тебе войну.

— Брысь отсюда.

Закрыв за котом дверь, Феликс прислонился к ней спиной.

Угрозы кота казались детскими. То же самое, но в более грубой форме Феликс слышал и раньше из уст от старика. По умственному развитию хозяин и фамильяр отличались несильно.

Кот, ну что может сделать кот?

Глупые угрозы слепка души Виттблайда только утвердили Феликса в желании вырвать Маргарет из лап старика.

Виттблайд, вернувшийся из больницы, понятное дело, надавит на чувства молодой неопытной девушки с нежной душой, привяжет её к себе ещё сильней, и ничего в жизни Маргарет не изменится.

Честь Миртрайдов нисколько не пострадает, если Маргарет останется у Виттблайда в рабстве.

И даже сама Маргарет, умиротворённая хитрым стариком, с лёгкостью вернётся к привычному существованию, недостойному называться полноценной счастливой жизнью.

Её глаза больше не будут сиять, а губы — складываться в нежную улыбку. Задавленная чужим авторитетом, она замолчит, и её ласковый голос утратит звучание. В итоге она зачахнет возле проклятых печей.

— Я не оставлю её без помощи. Помогу выпутаться из паутины. Это долг благородного человека.

«Или желание понравиться привлекательной девушке, став её защитником?»

Феликс покачал головой, не желая признавать влияние женской красоты на строгую логичность его решения вмешаться. Маргарет красива, это очевидно с первого взгляда. Она очаровательна и мила. И добра, а значит, совершенно беспомощна против хитрости и коварства.

— Я помог бы любой женщине в её положении.

«Что, и кривой бы помог, и рябой, и длинноносой?»

— И прекрасно осознаю последствия своих действий. Я защищу её даже от её собственного нежного сердца.

Кот старика наверняка посмеялся бы над столь смелым заявлением — и зря.

Феликс вышел из гостевой спальни и отправился к лестнице. Подстёгнутый восхитительными ароматами свежеприготовленной еды аппетит подгонял поскорей присоединиться к очаровательной хозяйке старой пекарни.