Глава 15 · Чудесный сад

В доме Виттблайдов не имелось столовой. Они с дедушкой всегда ели на кухне за большим прямоугольным столом. Этот стол помнил дедушку ещё малышом, а, возможно, и прапрадедушку тоже. Грубые, потемневшие от времени доски Маргарет приучилась накрывать белоснежной скатертью. Также не забывала ставить на стол вазу с сезонными цветами. В зимнее время домашний уют добавляла композиция с еловыми ветками, сухими травами и бессмертником.

Помимо стола на кухне находилось всё, что требовалось для приготовления еды: сковороды, кастрюли, крышки, котелки, рабочий стол, шкаф с посудой, печь с корзиной дров и дверь в кладовую, свисающие с потолка связки чеснока, лука, сушёного перца и ароматных трав, шторы из ткани в клеточку и цветочные горшки на окне. А ещё сотни разнообразных вещей, как, к примеру, стопка газет для растопки и лопата для снега, зимой и летом стоящая в уголке у задней двери.

Кухня, на взгляд Маргарет, выглядела уютной, вот только как посадить за стол в такой обстановке молодого человека благородного воспитания?

Чем дольше Маргарет оглядывалась по сторонам, тем ясней понимала, что не может так поступить. Приглашая господина Феликса на ужин, она хотела ему угодить, а не открывать глаза на тот очевидный факт, что далеко не все люди едят серебряными приборами с фарфоровых тарелок.

Потому последние приготовления к ужину Маргарет заканчивала в саду. Площадка под большим дубом служила для обитателей старинного дома беседкой. Тут находился большой круглый стол, который Маргарет накрыла нарядной скатертью, а затем заставила приготовленными блюдами и чистой посудой. Нашлось место и для вазы с цветами. И для кувшинов с водой и прочим.

Пришлось побегать между столом и кухней, но результат того стоил.

В дневное время сад выглядел чудесным местечком. Ночь, с одной стороны, скрывала его красоту, но с другой, добавляла таинственности и волшебства.

На дубе золотыми искорками загорались гирлянды, напитавшиеся к этому часу солнечным светом. Дорожка, ведущая к дому, начинала светиться серебристо-белым из-за специального состава, нанесённого на камни. Над рассаженными тут и там светоносами возникали облачка мерцающих искр, а развешанные металлические трубочки издавали приятный звон при малейшем дуновении ветра.

Последний штрих — зажечь свечи на самом столе, что Маргарет и сделала. Маленькие оранжевые язычки в количестве семи штук затрепетали над старинным канделябром.

Пришла пора звать гостя к столу, и Маргарет придирчивым взглядом окинула сервировку. Дедушка не мог воспрепятствовать её самоуправству, и на столе оказалась лучшая фарфоровая посуда и приборы из серебра. Стаканы для напитков из тонкого хрусталя и салфетки из мягкого хлопка.

Маргарет запретила себе думать о том, какими словами дедушка назвал бы её старания.

Сердце билось, будто перед сложным экзаменом. Поправляя тарелки и приборы, Маргарет вдруг поняла, что тянет время. Как будто чего-то боится.

А если ему не понравится?

— Я сделала всё, что могла, — шепнула Маргарет предательскому голосу в собственной голове.

Она решительно отвернулась от стола.

«Стремление выглядеть лучше, чем есть — первый признак тщеславия», — вспомнились наставления из воскресных проповедей, и маленькая морщинка появилась между сведённых бровей.

Еда, которую Маргарет приготовила со всем старанием, холодное мясо и овощи, вызревший сыр. Накрытый стол с фарфором и серебром. Лучшее платье и украсивший шею белоснежный кружевной воротничок. Поднятые волосы, заколотые булавками с блестящими бусинами, которые подружка втайне от дедушки подарила на прошлое Рождество. Туалетная вода с ароматом роз, которую Маргарет хранила у себя в комнате под половицей.

Узнав, что внучка творит прямо сейчас, дедушка мог бы умереть, так и не встав с больничной кровати.

«Да, я страшно тщеславна и признаю это», — сказала себе Маргарет.

Закусив губу, она принялась срывать с себя фартук. Затем, всё ещё злясь на себя, пригладила платье, волосы, поправила воротничок.

«Иди уже, зови гостя. Как благородный человек с большим сердцем он простит тебе твоё тщеславное желание произвести на него хорошее впечатление».

С колотящимся сердцем Маргарет двинулась к дому, и в этот миг дверь открылась, и на крыльцо вышел Феликс. В вернувшей лоск одежде он выглядел тем, кем и являлся — молодым лордом, до уровня которого Маргарет было как до Луны.

Взгляд Феликса быстро обежал раскинувшуюся перед ним картину и впился в лицо Маргарет.

Она не опустила глаза, хотя полученное воспитание требовало вести себя незаметно и скромно. В горле немедленно пересохло, и Маргарет облизала губы, молясь, чтобы её манёвр не заметили.

Но Феликс заметил, и Маргарет с трудом заставила себя улыбнуться в ответ на его тёмный взгляд.

«Что ж я так волнуюсь? Ничего же не произошло!»

— Какая совершенная красота, — произнёс Феликс, подходя к Маргарет.

Она попыталась объяснить что-то про сад, коря себя за излишнее волнение и вызванное им косноязычие.

Феликс взял её за руку, и слова замерли у Маргарет на губах.

— Я говорил не про сад, хотя он чудесен. Совершенная красота — это вы… Это ты, Маргарет, словно волшебная фея этого чудесного места. Яркая, как Луна, на фоне мерцающих звёзд.

Она бы нашлась с ответом, ну, конечно, нашлась. Но Феликс слегка потянул её за руку вверх и одновременно наклонился, и Маргарет замерла, забыв дышать.

Ей ни разу не целовали руку. Она, конечно, слышала о манерах, принятых в высшем обществе, но в Клейморе мужчины подобным поведением своих дам не баловали.

Вздумай молодые люди при встрече целовать ей руку — дедушка бы её из дома не выпустил. И в лавку тоже — приставил бы навечно к печам.

Маргарет предельно ярко ощутила удерживающую её ладонь руку Феликса, его тёплое дыхание, когда он наклонился.

Время замерло, а затем сухие тёплые губы прижались к тыльной стороне её ладони, и пузырящееся волнение мгновенно охватило всё существо. Кровь прилила к щекам, и смущение стало едва выносимым.

— Я могу проводить тебя к столу? — спросил Феликс, всё ещё держа ошеломлённую Маргарет за руку.

Он держал её за руку! На тыльной стороне ладони продолжал тлеть его поцелуй!

«Это всего лишь вежливость. Он так воспитан, привык», — сказала себе Маргарет.

Уговоры успокоиться не помогали.

Она прошла вместе с Феликсом к столу и опустилась на стул, который молодой человек подвинул для её удобства.

Феликс сел напротив, и Маргарет позволила себе бросить на него короткий взгляд.

— Стол прекрасен, благодарю. Ты прекрасная хозяйка.

В легко шумящей листвой кроне дуба запела ночная птица, и Маргарет подумала, что обстановка за столом напоминает ей сцену из любовного романа. В финале эпизода в таких случаях между главными героями почти всегда случались поцелуи.

Маргарет закусила губу. Напомнила себе, что в отношениях с господином Феликсом нет ничего романтичного. Но сердце всё равно билось болезненно часто.

— Не представляю, как тебе удалось приготовить так много за столь короткое время.

Лёгкий вздох вырвался у Маргарет, и щёки ещё сильнее зарделись.

— Мне всего лишь хотелось хоть чем-нибудь отплатить за помощь, которую вы…

— Ты, пожалуйста.

Маргарет слабо улыбнулась.

— Которую вы с Дмитрием мне оказали. Жаль, что он не смог остаться на ужин.

Феликс сузил глаза, и неверный свет свечей придал выражению его лица пугающее лукавство.

— Мне не жаль. Я надеялся остаться с тобой наедине и откровенно поговорить. Присутствие слуги нам бы помешало.

— Да, конечно, — неуверенно пробормотала Маргарет.

О чём же он хотел говорить?

— Разве ты не хочешь что-то разузнать о своих настоящих родителях? Или о Юлиане Виттблайд, которую считала своей мамой? Моей семье? Той помощи, которую мы решили тебе оказать?

Сердце Маргарет ещё сильней застучало. Весь день она пыталась не думать о предательстве дедушки. Закрывалась от неприятных мыслей как только могла. И, конечно, она хотела узнать все подробности дела. И при этом боялась этого. Страшилась боли, которую этот разговор мог причинить.

— Да, я хочу всё узнать.

— Но сначала давай поедим. — Феликс широко улыбнулся. — Пахнет так аппетитно, что грех пересаливать болезненными разговорами такие прекрасные блюда.

* * *

Ужин для Маргарет превратился в подобие пытки. Ожидая разговора на серьёзную тему, она хотела одновременно двух противоположных вещей: никогда не узнавать, что дедушка врал ей всю её жизнь, и чтобы перед ней, наконец, открылась вся правда. И то, и другое пугало. Второе даже сильней.

Человек необыкновенной деликатности и сердечной щедрости, Феликс пытался развлечь её приятной беседой. Хвалил за таланты хозяйки дома. Демонстрировал отменный аппетит. Ухаживал, подливая в бокал кисло-сладкий напиток из пряной вишни и плодов диких роз.

Они обсудили погоду, искусство кулинарии, старинные рецепты семейства Виттблайдов. Маргарет улыбалась, кивала и чувствовала себя тонущей в болоте условностей и умолчаний.

Пронзительно пел соловей. И ветер приятной прохладой овевал горящее лицо Маргарет.

Свечи наполовину оплыли, когда Феликс отложил в сторону использованную салфетку. Наконец!

Ощущения Маргарет обострились до предела. Стояла тёплая летняя ночь, но она чувствовала холод и жар человека, стоящего на тонком льду, покрытом опасными трещинами.

— Ты выглядишь такой несчастной и напуганной, — сказал Феликс, глядя Маргарет в лицо.

— Я ничего не боюсь.

— Так уж и ничего? — Феликс улыбнулся. — А мышей?

Маргарет беспомощно пожала плечами.

— Сегодня утром я проснулась, твёрдо зная, кто я и как меня зовут. А сейчас я… словно бы вишу в воздухе. Подо мной нет даже самой малой опоры. В один день я потеряла семью.

Она судорожно вздохнула и уставилась в темноту.

— Я понимаю, как тебе больно.

Феликс неожиданно встал и, решительно передвинув стул, сел рядом с Маргарет. Она замерла без движения, затаила дыхание, когда молодой человек взял её руки в свои — сильные, тёплые и уверенные.

Маргарет опустила голову, разглядывая их руки — его, увитые венами, и собственные, такие маленькие и слабые в мужском плену.

— Я сделаю всё, чтобы ты не пострадала. Отыщу твою семью, клянусь, сделаю всё, чтобы найти ту женщину, которая подарила тебе жизнь. И даже если этого не удастся сделать, я защищу твои интересы.

«Зачем бы вам это делать?» — спросила бы Маргарет, но горло перехватило.

— Старик обманул тебя. Обманывал всю жизнь. И я понимаю, и мой отец это поймёт, и мачеха, конечно — ты ни в чём не виновата. Ты такая же жертва старого негодяя.

Маргарет попыталась освободиться, а когда это не удалось, сказала:

— Я не знаю, почему дедушка скрывал, что я не его внучка. Но я не жертва. Он заботился обо мне, относился так, будто я и правда его родная внучка. Он всю жизнь…

— … позволял тебе тяжело работать в пекарне и лавке — за стол, еду и одежду. Не давал тебе встречаться с молодыми людьми. Наверняка боялся, что бесплатная прислуга, в которую он тебя превратил, однажды исчезнет из этого старого унылого дома. Сбежит, как моя мачеха. Или выйдет замуж и заживёт своей жизнью. Скажешь, это не так?

Маргарет тяжело вздохнула. Слова Феликса звучали убедительно.

— Он бы тебя отсюда никогда не отпустил.

— Мы не можем этого знать.

— Я знаю. Мне хватило с ним одного разговора, чтобы понять, что это за человек. Ты же прожила рядом с ним всю жизнь. — Феликс чуть сильней сжал руки Маргарет. — Он запутал тебя, привязал к себе своей заботой. Вот только заботился он не о тебе, а о себе. Вырастил послушную девушку, не смеющую против него даже слова сказать. Даже когда его рядом нет. Я ведь вижу, ты отказываешь признавать его вину.

— А вдруг всё это неправда?

— Обвиняешь меня во лжи?

Измучившаяся Маргарет подняла голову и уставилась в глаза Феликса. Они сидели как никогда близко, и Маргарет, несмотря на неяркий свет, смогла во всех подробностях рассмотреть лицо молодого человека.

Облизав пересохшие губы, она отвела взгляд.

— Ты мог быть обманут, — с мукой в голосе сказала она.

— Поверь моему слову, как я поверил слову моего отца. У Юлианы Виттблайд не могло быть детей до её свадьбы с моим отцом. Если не веришь мне, то знай, что сэру Киттону Миртрайду доверяет сама королева. Нет ни единого шанса, что Юлиана твоя мать. Ни единого… И я этому рад.

— Рад? — повторила Маргарет, широко распахивая глаза.

Феликс плотней сжал губы.

Тепло его рук показалось обжигающим, и Маргарет попыталась высвободиться. Он это, конечно, почувствовал.

— Пожалуйста, не бойся меня. Сейчас я тебе всё объясню.

Маргарет впервые задумалась, что, возможно, ей не стоило оставаться в ночи наедине с молодым человеком. Дедушка бы такого её поведения не одобрил. И пастор бы не одобрил, и соседки тоже осудили бы её за неосторожность. А затем разнесли по всему Клеймору грязные сплетни о недостойном поведении внучки Виттблайда.

— Я хотел сказать, — осторожно начал Феликс, — что если бы выяснилось, что леди Юлиана солгала моему отцу, и ты действительно её дочь, рождённая вне брака, скрытая ото всех, брошенная вот так без материнской любви, то это разрушило бы их брак и нашу семью, убило любовь и доверие навсегда. Так что я рад, что ты мне не сестра. И я готов сделать всё, чтобы ты перестала чувствовать себя без помощи и опоры. Я хочу стать этой опорой, позаботиться о тебе. Сделать твою жизнь счастливой и полной, — закончил он уверенным тоном.

Маргарет медленно выдохнула, глядя на Феликса во все глаза. Сердце стучало испуганной птицей, и ей пришлось собрать все силы, чтобы спросить:

— Вы… ты делаешь мне предложение?