Глава 6

- Стало быть, зелье… интересно, - Никанор Бальтазарович осторожно, с немалою трепетностью принял темную склянку, которую Демьян прихватил в нумере Беллы Игнатьевны. Та, правда, опомнившись, попыталась было отговориться душевной слабостью и склянку не отдать, но Демьян проявил твердость.

И Белла отступила.

И велела убираться. Обозвала нехорошим словом, однако как-то будто… не всерьёз? И чудились за этой несерьезностью сомнения.

- И перепады настроения. Вспышки ярости… а знаете, дорогой мой, - склянку Никанор Бальтазарович поднес к хрящеватому носу и принюхался. – Вы правы… ни одно укрепляющее зелье, если, конечно, оно вышло из рук настоящего аптекаря, а не какого-нибудь самозванца, который только и умеет, что приличным людям головы дурить, не вызовет такого… да…

- Стало быть, глянете?

- Уже… - он, взявшись за горлышко, легонько помотал склянку, и прищурился, вгляделся в темное стекло. – Но это дело небыстрое… и к дамочке загляну… она ж болезная, стало быть, пригляд за нею нужен. Всенепременно… а вы пока тоже пиджачок снимите, будьте так любезны. И вовсе…

На сей раз осмотр был быстрым и неприятным. Холодом не покалывало, холодом пробивало едва ли не насквозь, будто кто-то взялся загонять в хребет замороженные гвозди.

- Экий вы… - Никанор Бальтазарович укоризненно покачал головой. – Только из-под пригляду выпусти, мигом в куда-то вляпаетесь… говорите, откуда мертвечины понахватались.

- От некроманта, - признался Демьян, пытаясь совладать с желанием спину поскрести. Гвозди чужой силы так и сидели в позвоночнике, хотелось дотянуться и выдернуть их, хотя Демьян и крепко подозревал, что делать того не стоит. – Или еще… от бомбы… и на конюшнях тоже след похожий был. Я, правда, не знал, что это мертвечина, просто думал энергия незнакомая.

- А ведь логично… - Никанор Бальтазарович уставился на Демьяна с этаким профессиональным прищуром, свидетельствовавшим, что в голове целительской рождается некая идея. И эта идея наверняка Демьяну придется не по нраву. – Настолько, что не понятно даже, почему никто не увидел прежде… ложитесь.

Он указал на кушетку.

- На спину. Глаза закройте и расслабьтесь.

Демьян честно попытался, в конце концов, он маг и жандарм, и даже не просто жандарм, а с немалою выслугой лет, и потому негоже вести себя, словно капризной институтке. Но… если в спину входили гвозди, то сердце пробил кол.

Может, не осиновый, но от того было не легче.

Острая боль скрутила. Парализовала.

Лишила возможности дышать.

Демьян только и сумел, что рот открыть… и кол выдернули.

- Дышите, - велели ему строго.

Подняли. Встряхнули так, словно весу в нем вовсе не было. И сунули под нос мензурку с жидкостью, от которой остро пахло канифолью.

И вкус был… препоганый.

Канифоли, конечно, пробовать не доводилось, но появились подозрения, что это она и была.

- И еще…

Содержимое следующей мензурки заморозила рот и горло, Демьян только и сумел, что просипеть:

- Что вы…

- Исправляю собственные ошибки. И надеюсь, вы с пониманием к тому отнесетесь.

Мир поплыл перед глазами, и Демьян как-то отстраненно подумал, что не зря он всегда опасался целителей. Страшные люди.

И что хуже всего, с фантазией.

Он не знал, сколь долго находился без сознания, но когда пришел, то первым, кого он увидел, был некромант. Он сидел на корточках, как-то сгорбившись, упираясь длиннющими нескладными руками в пол. Спина его выгнулась горбом, а в выгоревших до белизны волосах виднелись искорки.

Темные.

- Что… - горло еще было замороженным.

- Интересно, - сказал Ладислав, ткнув в лоб Демьяна пальцем. – Очень интересно.

Он склонил голову на бок и спросил:

- Что видишь?

- Тебя, - Демьян прислушался к себе. Он снова лежал и на животе, а вот спина горела, знакомо так горело, и жар этот захватывал бока, шею… кажется, щеку тоже. Демьян поднял руку, чтобы потрогать, но некромант ее перехватил.

- Лежи, - сказал он. – Узорам нужно стабилизироваться.

Демьян только закрыл глаза.

Интересно, когда это дело закончится, на Демьяне останется хотя бы один клочок чистой кожи? Разве что на пятках. И то не факт.

- Видишь что? – повторил Ладислав.

- Тебя, - раздражение было неуместным, ибо некромант совершенно точно не был виноват в Демьяновых бедах, как и никто, кроме самого Демьяна, но справиться с ним оказалось куда как непросто.

- А еще?

- А что я должен увидеть?

- Не знаю. То, что необычно. Непривычно. Неприятно порой… просто приглядись.

И уставился на Демьяна.

- Глаза, - понял тот вдруг. – У тебя не черные… и не синие, будто… дымом затянуты. И в волосах…

Искры больше не походили на искры, скорее уж на ошметки того самого дыма. Или скорее даже тумана, который окутывал всю фигуру Ладислава. Он колыхался, изредка выпускал щупальца, которые тотчас втягивал. И сам вид этого тумана вызывал отвращение.

Замутило.

- Закрой глаза и попытайся расслабиться, - Ладислав уселся на пол и скрестил ноги. – То, что ты видишь, это не совсем явь. Просто разум твой преобразует увиденное в привычные тебе образы. Это до крайности неприятный процесс. Потребуется время.

- Сколько?

- Минута. Час. День. Месяцы… кому-то и года мало, чтобы привыкнуть, но такие обычно сходят с ума.

- Спасибо, - сходить с ума Демьян не собирался. И глаза закрыл. Приоткрыл. Снова замутило. Теперь туман окружал не только Ладислава. Ошметки его лежали на столе, виднелись на полу, покрывали стопку книг на полках, и эта стопка одновременно манила и отвращала. Хотелось взять ее в руки.

И страшно становилось от мысли, что взять придется.

Демьян вновь закрыл глаза.

- Интересный эффект… тот единственный уцелевший из экспедиции Берядинского, он ведь не был в полной мере безумцем. В первые годы да, он только прятался и трясся, не способный говорить. Но потом, после, ему частично удалось совладать с нечаянным даром.

- Даром?

Этакий дар, коль будет позволено сказать, Демьяну и даром не надобен был. Его и собственный устраивал в полной-то мере.

- Изначально Эдуард Львович Тихонов был стихийником со сродством к огню. Дар яркий, выраженный, что и весьма способствовало карьере. Третий сын обедневшего аристократа только и мог рассчитывать, что на этот свой дар. И до определенного времени ему везло. Он неплохо показал себя, что в турецкой компании, что в Маньчжурских степях, а вот со столицей не сладил. Имел неосторожность ввязаться в дуэль с человеком, который имел много самомнения и знатной родни. От смерти его не спасло, а вот Тихонову пришлось оставить службу. Это его весьма… огорчило. От огорчения, не иначе, он и примкнул к экспедиции.

- Интересно.

Жжение медленно переходило в зуд.

- А Никанор Бальтазарович где?

- С Вещерским общаются. Ему пока лучше к тебе не лезть. Едва не угробил… Тихонова тоже целители лечили. Как умели. А умели они в то время большей частью силой делиться. И сперва помогало. Да… а потом что-то произошло, и эта самая сырая сила едва не спровадила бедолагу на тот свет. И когда это поняли, от Тихонова отстали. А он неожиданно пошел на поправку.

Зуд усиливался. И чтобы не почесаться, пришлось вцепиться обеими руками в кушетку. А заодно глаза открыть. Туман не исчез, скорее уж побледнел, правда, если не вглядываться. Но вот стоило вглядеться…

С тошнотой Демьян сладил.

- Тогда и выяснилось, что прямое воздействие не всегда полезно… а вот сила очищенная, преобразованная накопителем, принимается куда как легче.

Перед Демьяном лег мутноватый камень, больше похожий на кусок оплавленного стекла.

- Что это?

- Накопитель. Более того, оказалось, что разницы-то особой нет, стихийная сила или вот наша. Но это тоже… официальной наукой не признано.

Демьян накрыл камень ладонью.

Теплый.

И тепло-то такое ласковое, знакомое до боли, хотя Демьян, сколь ни силился, не способен был вспомнить, откуда возникло это ощущение.

- Возможно, если бы рядом нашелся кто-то, способный объяснить Тихонову, что он перед собой видит, он сумел бы привыкнуть…

- К чему?

- К тому, что собственный дар его претерпел изменения.

Тепло уходило в ладонь, ласково покалывая пальцы, растекаясь по крови, принося невероятнейшее облегчение.

- Он утратил сродство со стихией, и обрел способности оперировать энергией мертвого мира. Правда, так до конца жизни и не смирился с этим. Он видел… многое видел.

- Туман?

- Не совсем. Как я понимаю, скорее саму суть людей. И потому ему казалось, что его окружают чудовища. Или ангелы. Или существа, о которых он говорил, что они столь прекрасны, что у него нет слов, чтобы описать.

Но ведь описал же.

Зуд стих.

А тошнота… не то, чтобы отступила.

- То есть, я тоже… больше не маг?

Пустоты не было.

Напротив, под сердцем дрожала искра дара, слабая, хрупкая, что весенний лед, но была же. Или… Демьян потянулся было к ней.

Теплая.

А туман перед глазами уплотнился, и в нем появились тончайшие нити, что уходили куда-то… в стены? В вещи?

- Не знаю, - Ладислава туман окутывал полностью, собираясь за плечами в некое подобие крыльев. – Мертвомир… он иной по своей сути. И его только-только начинают изучать. Как и дары, которыми он наделяет людей, способных его коснуться.

- И я…

- Теперь способен.

Демьян сел. И вытянув руку, позвал свою искру, которая распустилась на ладони сгустком тумана.

- Значит, я теперь некромант?

- Возможно.

Не было печали.

Некромантов не любят. И нельзя сказать, что для нелюбви этой вовсе нет причин. Есть… и туман свернулся клубком на ладони.

- Это… невозможно.

- Но боюсь, что ты не совсем некромант, - Ладислав наблюдал за клубком с немалым интересом. – Они опять напортачили…

- Кто?

- Целитель этот. Не люблю целителей. У них руки холодные.

И Демьян кивнул, соглашаясь.

- И главное, лезут исцелять без разбору… печать вот поставил. Стабилизирующую. А что там стабилизировать, если структура только формируется? Тебе бы еще пару месяцев походить…

- Он не протянул бы этой пары месяцев, - громкий голос Никанора Бальтазаровича спугнул туман, заставил его втянуться в ладонь. – Да в него сила уходила, что в бездонную бочку…

- Мертвый мир всегда голоден, - сказал Ладислав, будто это что-то да объясняло. – Он должен был справиться сам.

- Не справлялся.

Демьян почувствовал себя неловко.

А уж когда Вещерский вошел, неловкость стала просто-таки всеобъемлющей. Наверное, не только для него, если воцарилось молчание.

- А… ничего так вышло, - сказал княжич, почесав щеку. – С фантазией.

- Что вышло? – мрачно поинтересовался Демьян. Чужие фантазии на собственном теле его совсем не радовали. Однако что-то подсказывало, что избавиться от них не выйдет.

- То, что ты, дорогой мой товарищ и почти родственник, теперь уникальный по сути своей маг…

Спина опять зачесалась, верно, от избытка уникальности. А Вещерский руки потер, и вид у него сделался предовольнейший.

- Я тебя к себе заберу.

- Если выживет, - счел нужным добавить Никанор Бальтазарович, сложивши руки на выдающемся своем животе.

- Выживет, - пообещал Ладислав и носом шмыгнул. – Если до сих пор живой, то и выживет.

- Зеркало дайте, - Демьян попробовал было сползти с кушетки и покачнулся.

Во взгляде целителя появился некоторый скепсис, пробудивший в душе Демьяна самые нехорошие предчувствия.

- Можно и без зеркала, - Вещерский взмахнул рукой, сотворяя иллюзию. Подробную. И судя по одобрительному кивку Никанора Бальтазаровича, весьма себе точную.

Дракон…

Дракон остался. Правда, теперь он обвивал дерево с красными ветвями и белыми хрупкими с виду цветами. Хвост змея упирался в волны, выписанные весьма тщательно, а из волн выглядывала огромная рыбина. В ветвях же дерева скрывались существа вида самого удивительного.

Птицы?

Кошки?

Твари мертвого мира?

- Знаете, - сказал Демьян, коснувшись красной ветви, которая переходила через плечо на грудь. – Я к вам больше не приду.

- Почему? – Никанор Бальтазарович поджал губы, изображая обиду.

- Воображение у вас чересчур уж живое.