Глава 7

Марья примеряла шляпки.

Одну за другой.

И вокруг нее стайками вились продавщицы, равно охая и ахая, восхищаясь не то Марьей, не то шляпками, не то тем, до чего оные шляпки Марье идут. Она же, поворачиваясь перед зеркалом то одним боком, то другим, вздыхала.

Морщила носик.

И снимала очередное творение провинциального мастера, давая шанс другому.

- Вам просто чудо до чего хорошо, - вздыхали продавщицы, совершенно, кажется, не раздражаясь тому беспорядку, который Марья принесла с собой.

Шляпки, прежде чинно возлежавшие на деревянных болванах либо же на полках, ныне были везде. Они возвышались горами белой и золотой соломки, тончайших тканей, растопыривали перьевые веера, переплетались узорчатыми ленточками и спускали нити бус.

Но Марью это не волновало.

Кажется.

- Вот, - сняв премиленькую шляпку из узорчатой соломки, украшенную голубыми и желтыми лентами, она протянула ее Василисе. – Попробуй. Тебе пойдет.

Шляпка и вправду была прелестной, вот только смотрелась на Василисе… как и предыдущие семь. И Марья сморщила нос.

- Не понимаю, - сказала она, взяв несчастную шляпку, которая на ней словно ожила. – Почему так?

- Простите, но… ей просто фасон не подходит, - очень-очень тихо произнесла молоденькая девушка и, словно испугавшись своих слов, спряталась за старшими продавщицами. А те нахмурились.

- Возможно, - согласилась Марья и, зацепившись за девушку взглядом, велела: - Тогда принеси то, что ей пойдет.

Девушка густо покраснела.

И отступила, чтобы исчезнуть за неприметной дверью. Марья же задумчиво взяла в руки соломенную шляпку с огромными полями. На полях раскинулся настоящий цветочный луг, пусть цветы были выполнены из лент, но довольно искусно. Как и чучело белой птицы, которая будто ненадолго присела меж цветов. Птица и вовсе казалась живой, отчего становилось несколько жутко.

- Ужас, - сказала Марья в никуда. – Хуже только та муфта из крыльев чайки, которую Хованская на каток взяла…

Василиса подавила зевок.

Не то, чтобы шляпки ее вовсе не интересовали, скорее уж она догадывалась, что и здесь не найдет ничего подходящего.

- Вот, - девушка вернулась. В руках она держала несколько коробок. – Попробуйте… это шотландский беретик…

Шляпка была крохотною и забавной. Исполненная из атласа горчичного цвета, она была украшена лишь брошью с темными камнями.

- Интересно… - Марья взяла и повертела ее в руках.

- В Париже весьма модны, - девушка вновь покраснела. – У меня… сестра работает в модном доме… и говорит, что скоро широкие поля выйдут из моды.

- Не здесь, - отмахнулась Марья. – В Париже возможно, а у нас солнце…

- И бледность тоже…

- Глупости, загар…

Шляпка сидела… пожалуй, сидела. Шляпка. Василиса повернулась одним боком к зеркалу. И другим. Поправила…

- Это носят вот так, - девушка сдвинула шляпку, чуть в сторону и расправила тончайшую вуаль, которая доходила лишь до середины лба. – А еще вот настоятельно рекомендую…

- Покажите, - потребовала Марья.

- Вам тоже пойдет… удивительный фасон. Мне прислали эскизы…

- …теперь ее точно за дверь выставят, - проворчал кто-то. – Сказано было, чтобы не лезла к людям…

- …и я подумала…

Марья с удовольствием мерила шляпку столь махонькую, что ее и ладонью-то накрыть можно было. Один бархатный край загибался вверх, другой, напротив, вниз, и с него спускалась все та же сетка, правда, на сей раз светлая и куда длинней, нежели у Василисы.

- А еще…

Василиса отступила к окну.

И присела на пуфик, понимая, что ждать придется долго, что Марья никогда-то в жизни не упустит случая приобрести нечто, чего еще нет у других, а уж если речь идет о шляпке…

Василисе же на конюшни надобно.

И в гости ведь заглянуть собирались, хотя, конечно, хорошо, что теперь-то вряд ли получится, ибо подобный визит выглядел довольно-таки наглым, но… или нехорошо? Она бы не отказалась продолжить вчерашнюю беседу.

Или новую начать.

Или…

Ее взгляд остановился на человеке, что неспеша следовал по улице. Был этот человек в общем-то обыкновенен, что обликом своим, что неспешною повадкой, словно показывающей, что он изволит отдыхать и никуда-то не спешит. И Василиса сама не поняла, чем же он так заинтересовал.

Просто…

Зацепилась. Иначе и не скажешь.

Она разглядывала его так, будто… сама понять не могла, что же не нравится ей в нем. Светлый ли льняной костюм, слегка измятый, как того требует мода. Штиблеты ли, тоже белые, но с непременным черным каблуком. Шляпа…

Тросточка.

Перчатки. И печатка… и все вместе. Василиса нахмурилась. А человек аккурат остановился перед витриною. Повернулся спиной, которая оказалась довольно-таки широка, после боком… и узкое лицо его было незнакомо.

Определенно.

Или…

Василиса прищурилась, вглядываясь в резковатый мужской профиль. Длинный нос. Капризная линия губ. Лоб высокий… и все неправильное, не такое.

Она поерзала и, оглянувшись, убедившись, что Марья все также занята беседой и шляпками, которых прибавилось, тихонько встала. Василиса ведь ничего дурного не сделает, ей лишь надобно ближе подойти, понять, что не так.

Она тронула дверь, и зазвенели колокольчики.

Но никто не услышал их звона.

На улице жарило. Полуденное солнце спешило одарить теплом и море, и город на его берегу, и людей. И господину тоже было жарко. Вот он стоит на углу, обмахивается газеткой и головой по сторонам крутит, явно кого-то высматривая. Вот только… кого?

И почему он так бледен?

И… он – это вовсе не он. Василиса кивнула себе, разом успокоившись. Просто человек взял и примерил обличье. Может, анонимности желал или по какой иной причине. Не запрещено ведь. Василиса уже почти решила вернуться в магазин, когда мужчина, повернувшись, встретился с ней взглядом.

И она вдруг ясно поняла, кого перед собой видит.

- Это вы? – тихо спросила она и уже потом поняла, до чего глупо звучит этот вопрос.

А мужчина вдруг смутился, попятился и выкинул руки вперед. С трости его сорвался клубок огня, устремившись к Василисе. Она же совершенно растерялась.

И сразу забыла, что надобно делать.

Она…

Стояла и смотрела.

Завороженная.

Очарованная красотой огненного шара. Не способная отвести взгляд от раскаленных лент, которые медленно разворачивались, готовые выплеснуть всю силу, спрятанную в сердце заклятья. Кто-то закричал, пронзительно так… а человек в белом костюме бросился прочь.

Он бежал быстро, смешно подпрыгивая, и не видел, как огненный клубок достиг-таки цели. И Василиса зажмурилась. Пусть она проклята, но… это же не повод ее убивать.

Ее убивать вовсе причин нет.

В лицо пыхнуло жаром.

Задрожал щит, и тонкий браслет на руке раскалился, приводя в сознание. Господи… какая же она дура!

- Вася! – Марьин голос донесся будто издалека. – Вася…

Под ногами прошла волна силы, расцветая защитным куполом, в котором ныне нужды уже не было, но купол все одно поднялся, плотный, живой.

- Вася, ты…

- Все хорошо, - Василиса потерла запястье. – Только обожглась немного…

- Покажи, - Марья дернула руку. – Вот бестолочь…

- Бестолочь.

- Я не про тебя, я про Сашку. Кто ж так щиты ставит? Без изоляции? Вот вернусь, я покажу этому студиозусу, что такое настоящая артефакторика. Он же тебе руку едва не спалил.

Едва…

Не спалил.

И… и Василиса вдруг явственно осознала, что все еще жива. И, наверное, кому-то там, на небесах, о которых она думала редко и исключительно по большим праздникам, она нужна, если все вышло… как вышло.

- Госпожа? – стенка щита исказило лицо кучера, лишив его неприметности. – Вы целы?

- Не вашими заслугами, - зло отозвалась Марья и щит все-таки убрала. – Что здесь вообще произошло?

На светлых ее волосах держалась шляпка из тонкой сетки, украшенной круглыми жемчужинами и атласными лентами. Сооружение это, на ком другом показавшееся бы чересчур роскошным, на Марье гляделось вполне себе естественно и мило.

- Не знаю. Госпожа вышла. Я решил, что ей стало дурно в магазине.

Василиса фыркнула. Она, конечно, модные лавки не слишком жалует, но не настолько же. И Марья тоже фыркнула. Она вовсе не представляла, что кому-то могло стать дурно в столь чудесном месте, как шляпная мастерская.

- …и она просто посмотрела, а он вдруг заклятье кинул. Я слишком далеко стоял и…

- Вещерскому доложитесь, - бросила Марья.

И кучер посмурнел. Кажется, перспектива его не вдохновляла.

- А ты что скажешь?

Под строгим взглядом Василиса поежилась.

- Мне… не знаю, я просто… он был неправильным, тот человек. И я захотела посмотреть, что с ним не так, - прозвучало на редкость жалко. – Я вышла. И…

- Посмотрела?

- Да.

- И?

- Это был он.

- Кто?

- Ижгин, - сказала Василиса. –Василий Павлович. Он просто личину нацепил. Только что-то все равно не легло, если я заметила.

- Легло, - очень мрачно произнес кучер. – Хорошо легло. Я не заметил, а у меня…

Он поднял руку, демонстрируя широкий кожаный браслет, украшенный серебряным узором.

- Вот как, значит… - Марья посмотрела на след. Огонь, пролетев по улице, опалил пару деревьев, обратил в пепел петунии, не тронув каменную цветочницу, и исчез. – Что ж… ты найди Вещерского. Пусть разберется, почему всякие беглые приказчики огненными заклятьями первого уровня швыряются.

- А…

- А мы еще не все шляпки посмотрели, - Марья взяла Василису под руку. – Знаешь, мне нравится эта девочка. Как думаешь, она не согласится переехать? Конечно, Гезлёв город симпатичный, но народец здесь какой-то чересчур уж консервативный… и вот так везде! Если где и появится какая прелесть…

Колени дрожали.

И руки тоже дрожали. И, наверное, Василиса бы расплакалась самым позорным образом, если бы не спокойный голос Марьи…

Туман расползался.

И собирался.

Он словно чувствовал настроение Демьяна и его желание добраться до того подлеца, который едва не убил девушку. Василиса была бледна. И шляпка из темного шелка подчеркивала эту ее нехарактерную бледность.

Растерянный взгляд.

Пальцы, которые то касаются друг друга, то собираются в кулачки, и тогда узкий подбородок поднимается, будто она, Василиса, готовится дать отпор.

Вещерский мрачен.

Он дважды прошелся по улице, но след потерял, и это его злит. Его злость густая с богатым лиловым оттенком, один в один варенье, что матушка варила в августе-месяце из соседских слив. А вот некромант спокоен. И спокойствие это отнюдь не только внешнее.

Выходит, он, Демьян, привыкает?

К дару этому? Или правильнее было бы его проклятьем назвать?

- И это, прошу заметить, совершенно возмутительно, - над княжной Марьей туман клубился, и Демьян не мог отделаться от ощущения, что тот того и гляди полыхнет. – Средь бела дня в приличном месте…

- Извини, дорогая.

- А если бы не защита? Если бы… - бледные руки взметнулись, и воздух вокруг ощутимо нагрелся.

- Как вы себя чувствуете? – тихо спросил Демьян, пока Вещерский утешал супругу, а некромант разглядывал шляпку, представлявшую собою поле искусственных роз, среди которого потерялась мертвая белая птица.

- Хорошо, - солгала Василиса.

- Неправда, - зачем-то сказал Демьян, хотя вежливо было бы со словами согласиться.

- Неправда, - она вздохнула. – Странно. И… страшно. Меня еще никогда убить не пытались.

Она потерла запястье, на котором отпечатался алый след.

- И, наверное, убили бы, если бы не Сашка… у меня вообще-то есть родовая защита, только…

- Вы ее не носите.

- Не ношу. И Марья пока этого не поняла, - Василиса покосилась на сестру, что-то увлеченно выговаривавшую супругу. Выглядел Вещерский до крайности виноватым, но отчего-то Демьяну казалось, что и гнев княжны, и нынешняя виноватость княжича – часть чужой игры, свидетелем которой ему было позволено стать. – А как поймет…

- Заругается?

- Еще как.

- А почему не носите?

Не о том надо спрашивать, и не спрашивать вовсе, но сказать что-либо утешающее, вроде того, что преступник понесет заслуженную кару. Вот только ложью это было.

Не так-то просто найти человека, а уж такого, который прячется…

- Так… вы бы видели этот перстень. Он тяжеленный… и неудобный до жути. Вот и…

- Я тебе удобный сделаю, - пообещала Марья, которая, оказывается, все-то слышала. – Или лучше браслетом?

- Браслетом.

- Вот и отлично… а пока… дорогой, вы не хотите что-либо предпринять?

- Что?

- Не знаю, - Марья покрутила шляпку, правда, не с птицею, а с парой проволочных ветвей, что переплелись над макушкой этаким подобием дивных рогов. На ветвях виднелись каменные вишенки, а с боков торчали тряпичные листики. – След поискать…

- Стерся давно…

- Это в нынешнем мире, - некромант отвлекся от изучения птицы и посмотрел на Демьяна. И Вещерский тоже посмотрел на Демьяна.

И кажется все-то в крохотной этой лавке, чересчур тесной для такого количества людей, посмотрели на Демьяна. В том числе Василиса, и была в ее глазах такая надежда, что стало просто-таки неудобно.

- И что надо делать? – спросил он, уже предчувствуя, что ему не понравится.

Иначе отчего спина зазудела, и показалось, что ожили нарисованные чудовища, заволновались.