Глава 20

Адам Нельсон

Я не мог бы назвать свою жизнь с Джоан ошибкой. Она родила мне двух дочерей, дождалась с войны и ухаживала, когда страдал от полученного увечья.

Но и назвать свою жизнь счастливой, тоже не мог. Мы с моей женой так и не полюбили друг друга. У нас были деньги, дети, магия и положение в обществе, но не было любви и счастья.

Нашим счастьем были лишь дети, которыми мы и жили.

Я завидовал своей жене, когда она получала письма от Джины, ужасно злился, но сделать ничего не мог.

Я ведь узнал ее тогда на свадьбе. Она сбежала, оставив после себя лишь корзинку с цветами и мое разбитое сердце. Как много было вопросов, ответы на которые было слишком поздно получать.

Я не мог пойти за ней, хотя и мечтал об этом. Душой я выбежал за Джиной, прижал ее к себе крепко-крепко и поцеловал, обвиняя и клятвенно уверяя в любви.

Но телом я остался здесь, с теперь уже моей женой.

Джина редко приезжала к нам. В такие дни она держалась от меня как можно дальше. Они с Джоан проводили пару вечеров, а после, она уезжала.

Через несколько лет она вышла замуж. Письмо об этом я получил первым и порвал его на мелкие кусочки, сказав жене, что потерял.

Я отказался посещать свадьбу, сославшись на болезнь. Джоан сделала им дорогой подарок от нас обоих.

Потом была война, я получил увечья. Джина приехала, чтобы помочь Джоан, которая не успевала справляться со всем сразу: и с ребенком, и с моей больной ногой, и с поместьем.

Джина стала чаще сидеть со мной. Мы разговаривали с одним негласным правилом: та ночь должна была остаться только в памяти, о ней мы не говорили, делая вид, что ее никогда не было.

Когда Джина уехала, я снова остался с Джоан. Наши отношения совсем испортились. Ей было неприятно ухаживать за мной – калекой, а я старался больше времени проводить с дочерью Николь.

Известие о беременности Джоан стало для нас неожиданностью. Срок был немаленький, а значит, ребенка ей подарили духи еще во время войны, должно быть, во время моих командировок, когда отношения наши еще были хоть немного теплыми.

Джоан захворала, ее здоровье было всегда очень слабым и эти роды она не выдержала, оставив меня с двумя дочерями.

Только в тот миг я понял, как она была мне дорога. Я просто места себе не находил после ее ухода.

Джина приехала на следующий же день. Она помогала мне со всем и прожила около месяца у нас. Если бы ее не было рядом, я бы сошел с ума от этого горя.

Джина приезжала очень часто. У ее мужа не было увечий, и он исправно отдавал долг родине. Джина же приезжала каждый раз, когда он уезжал на войну.

Она много времени проводила с Николь и Софией.

Шли годы, и я допустил ужасную ошибку. В один такой приезд, когда она уложила детей, я не выдержал и поцеловал ее, так же, как ту ночь. Этот поцелуй увидела Николь.

Девочка восприняла это как личное предательство. Поняла ли она тогда что произошло или нет? Она не говорила об этом, просто невзлюбила свою тетю.

А замужняя Джина и вовсе пыталась уехать без объяснений.

- Джина…Останься.

- Не могу, – говорила она.

- Я не отпущу тебя! – закрыл своим телом выход, и пускай я слаб, но буду держать ее до конца.

- У меня есть муж, Адама, пойми. Не проси, умоляю, я не выдержу и останусь, – говорила она, а сама плакала.

Я дотронулся до ее рыжих волос, прямо как тогда, в ту ночь, отчего поток слез стал только сильнее.

- Умоляю, Адам, отпусти меня, - просила она.

- Это последний раз, Джина, – твердо сказала я. – Последний раз я нахожу в себе силы делать вид, будто ничего нет. Последний раз, когда отпускаю тебя. Учти, в следующий раз я клянусь, буду стоять здесь, и никакие уговоры не подействуют.

Как же было больно отходить от двери, больно и физически и душевно. Все внутри обрывалось с каждым ее шагом.

Она остановилась всего на миг, встала возле двери.

- В следующий раз, я не уеду, Адам. Если я приеду еще один раз, я останусь, - сказала она и вышла.

Кучер погнал повозку, даже не представляя, сколько боли я чувствовал в этот момент.

Война забрала и жизнь мужа Джина, оставив ее одну. У нее не было детей и не было никого, кто был бы рядом. Я мечтал поехать к ней, но не мог бросить дочерей.

Зато я слал ей приглашения, на которые она не отвечала. Только присылала открытки и игрушки для детей, к которым Николь относилась с пренебрежением.

Моя дочь взрослела и становилась похожей на Джоан. Но все же другой. Моя жена пыталась внушить дочери значимость слова «леди» и внушила, да так сильно, что Николь выросла намного тверже, чем жена.

И я старался жить и не думать о Джоан, так было правильно. Хотя та боль все еще жила со мной, удушая и не отпуская.