Глава 20

Пушнец не подвел. Уже через минуту раздался истошный визг леди Редли, а трибуну, на которой мы все чинно восседали накрыло смрадным запахом сливной ямы. Одна за другой леди вскакивали на лавки и задирали юбки. Публика, с замиранием сердца следившая за боем, как по команде развернулась в сторону невест.

Гм, а когда еще безнаказанно посмотришь на то, как будущие королевы могущественных государств добровольно демонстрируют стройные ножки и кружевное нижнее белье? Ну, конечно, ножки не у всех стройные. Но вот чулочки, подвязочки, бантики и рюшечки смотрелись очень мило. Для местных, наверное, верх неприличия. И самое незабываемое из зрелищ! А все почему? Да потому что между рядов сидений скакало что-то маленькое, упитанное, в засохших коричневых струпьях, застрявших в когда-то белой шерстке. И вдобавок на редкость вонючее.

Леди Редли, чье платье теперь не отмыть никакими средствами, – это я по собственному опыту утверждаю. Только на выброс, – истерила и смердела больше всех.

Бесстрашный зверек мало того, что извазюкал в дерьме великолепный наряд княгини, так еще и на ручки умудрился к ней забраться, чему ошарашенная девушка не смогла помешать. И теперь она безумным брезгливым взглядом осматривала испачканные ладошки, визжала и плакала одновременно.

Эмм, нехорошо-то как получилось.

Пушнец, которого бывшая хозяйка шмякнула об пол, жалобно поскуливал и метался между лавок в хаотичном порядке. В панике, видимо, не находил выхода и одним присутствием повергал в ужас всех, кто попадался на его пути.

И чтобы вы думали? Этот пакостник не нашел ничего лучше, чем искать защиты у меня. Я мявкнуть не успела, как эта мелочь взобралась на сиденье, расположенное повыше наших мест, и сиганула на спину.

Опять!!!

Хана прическе, потому как шлепнулся пушнец как раз на голову. Я-то пригнуться пыталась! Трындец чистоте! Я ж теперь еще неделю отмываться буду. А этот запах, выворачивающий желудок наизнанку, наверное, будет преследовать вечность.

– Ааа! – взревела, что есть силы и, крутанув сумку в воздухе, смахнула зверька вниз.

Не ушибся? – лишь на секунду кольнула сердце совесть, но потом, когда с трибун грянул громогласный смех, у меня сорвало планку, а глаза будто красной пеленой заволокло.

Не помня себя от злости, с криками «Убью заразу!» и «Тебе конец, гад! За все ответишь!» понеслась вдогонку за пушнецом. Единственным орудием мести служила сумка, которую раскручивала над головой на манер пращи, и дикая жажда пушнецовой крови. И плевать на то, что это маленькое глупое животное. И на то, что оно не виновато в том, что сама его приманила. Здесь и сейчас я жаждала добраться до мелкого проходимца и придушить голыми руками.

От пушнеца все шарахались в стороны, а уж при моем приближении, бросались в рассыпную. Ураганом я пронеслась по трибунам, молодым сайгаком перепрыгнула ступени помоста и шуганула короля Лурдина, опрокинув трон, за которым надумал спрятаться шустрый наглец. Прошерстила стражников, за чьими спинами понадеялся укрыться твареныш. Оттоптала хвост полозу, развалившемуся на пути. Разбила аквариум, в который нырнуло животное. Рыбий женишок, рухнув на траву, стал судорожно хватать ртом воздух, выпучив и без того лупоглазые зенки. Зато за пакостником теперь тянулся различимый мокро-коричневый запашистый след, по которому я шла, как матерая борзая.

Кажется, мы побывали на арене, где неутомимо продолжал биться Шевар. Только и помню его удивленный взгляд, когда я попутно развеяла парочку духов.

Попробовали бы они не развеяться, если до этого сумка уже побывала под хвостом у пушнеца и смердела теперь не хуже него. В моих руках уже была не дорогая сердцу вещь, а оружие массового поражения.

Если сумка не отмоется, лично сошью новую из шкурки гадкого пакостника!

Потом был замковый двор и конюшни, откуда на свободу ринулись взбесившиеся животные. Особенно одно, рыжее и клыкастое почему-то взревело не своим голосом и помчалось сносить постройки. Затем купальни. И напоследок те самые коллекторы и подземелья, в которые даже моя дикая жажда мести не заставит спуститься вновь. Так и застыла в дверном проеме на вершине уходящей в темноту лестницы, призывая проклятья и все кары этого мира на голову мерзкого чудовища.

Но всему наступает предел. Выдохлась и я. Голос чего-то охрип и мышцы вдруг налились тяжестью. Захотелось прилечь куда-нибудь и отдохнуть. А лучше спрятаться подальше и не думать о том, что же я там в душевном порыве натворила.

Не помню, как добрела до своих покоев. В толчее и беспорядках, в шумной беготне слуг, которые кривили носы и шарахались, как от прокаженной. Рина, как увидела меня, так и осела на пол безвольной куклой.

– Как? – выдавила она спустя минуту полного ступора.

– Пушнец гадский! И моя феноменальная Неудача. Слушай, я там короля, кажется, случайно уронила. Кому-то в лицо заехала. Ну, и так, ущербу по мелочи нанесла разным там. Ты не могла бы сбегать и узнать, мне уже начать самоубиваться и раскаиваться или подождать немного?

– Что вы натворили? – служанка схватилась за сердце.

– Не помню толком. Представляешь, этот мелкий пакостник прямо на трибуну забрался! И я… и в-вот! – оправдываться жутко не хотелось. Вспоминать тем более. Особенно, когда начала соображать, какими последствиями аукнется выходка. – Иди уже. А я в душ! И прошу, избавься от всех испорченных вещей.

Включив воду, я ожидала, пока наберется полная ванная. Попутно выливала содержимое флакончиков и избавлялась от одежды. Сумку, предварительно вытряхнув все содержимое на расстеленное полотенце, положила вымачиваться в тазик. А платье, скомкав в узел, выставила Рине.

– Ох! – вспомнила важную вещь, – Рина! – вопль застал девушку на пороге, – я не отдала подвески избранникам. – Порывшись в кучке, что вывалила из сумки, достала два пестрых ромбика. – Отдай Шевару и… не знаю, кому-нибудь. Все равно.

Я же раз десять до скрипа натерлась мочалкой, пять раз сменила воду и использовала все средства, что находились в ванной, чтобы отмыть гадский запах. Накинув домашнее платье и вытирая мокрые волосы полотенцем, мерила комнату шагами, периодически прислушиваясь к тому, что творится снаружи. Служанки все не было, а меня распирало от любопытства и невеселых мыслей. И в животе так нехорошо все замирало, проваливаясь в какую-то пустоту. Гадское предчувствие, что на этот раз не отделаюсь легким испугом, настойчиво лезло под кожу. И оно не подвело.

Ворвавшийся в покои Шуй, был спокоен. Почти. Только бешеный взгляд выдавал степень его гнева, до покрытое пятнами лицо. И так это странно сочеталось с мягкой поступью и грацией тигра, с которой он обошел мои покои, меня, что впервые поняла насколько страшен и опасен этот человек.

Внезапно остро ощутилась собственная беззащитность. Варамей АрШу обладал огромной властью не только при дворе короля Лурдина, но и в другой, более могущественной организации, храме богини Оринойи. А кто я? Бесправная попаданка или будущая королева? Разве это не одно и тоже? В моем случае, бесправная королева. Ширма. И если марионетка не приносит пользы, то ее жизнь не стоит ломаного гроша.

– За покушение на честь и жизнь короля полагается смерть, – сухим тоном произнес Шуй, – за оскорбление чести особ королевских кровей полагается смерть. За порчу имущества, принадлежащего короне, полагается конфискация имущества и пожизненная каторга. Или смерть. За поругание традиций полагается публичная порка. До смерти.

Каждое обвинение, как хлесткий удар под дых. От него перехватывало дыхание, а кровь отливала от лица. Спину холодили мокрые волосы. Или же это липкий пот стекал по коже?

– Я ведь не умышленно! Все случайно получилось. Не виноватая я! Пушнец сам пришел!

– Зверь будет выловлен и уничтожен. Но это не отменяет того, что вы натворили. Принц Найтер Олайян обвиняет вас в двойном покушении на его жизнь. Княгиня Редли утверждает, что именно вы натравили животное. И тому есть свидетели и доказательства. Как вам должно быть известно, эльфы обладают острым слухом. Шахейн Вельендаль поклялась именем рода, что слышала, как вы приманивали пушнеца. А вот это, – храмовник выудил из кармана злополучную шоколадку, надгрызенную, – несомненно, принадлежит не нашему миру. И следы ауры четко указывают на того, кто подбросил ее леди Редли.

Трындец! Обложил по полной программе. Что же делать?

– Все это жуткое совпадение. Не более. Шоколад да, мой. Я видела, как эмоционально Саванна переживает за участника. Перед этим откачивала свою подругу, которая не привыкла к таким опасным зрелищам. Вот и решила поддержать бедняжку. А шоколад отлично успокаивает нервы и улучшает настроение. Это был подарок. Сюрприз. А слова… не более, чем слова. В них нет угроз для жизни. Наоборот, зверь накинулся на меня. Испачкал платье, волосы, сделал посмешищем. Я даже не помню толком что кричала или делала, так этот гадский звереныш разозлил.

– У меня весь двор в свидетелях того, что вы говорили и делали, леди Адель. Я не могу игнорировать столько прошений и жалоб. И еще… – мужчина подошел вплотную, погладил по щеке, обвел пальцами овал лица, чтобы сомкнуть их на подбородке и задрать его кверху. – Что вы делали сегодня ночью в замковых коллекторах? – горячее дыхание опалило чувствительную кожу за ухом. Влажные губы коснулись шеи, прочертив дорожку до кромки платья. – Неужели, вы полагали, что сможете что-то утаить от меня? Особенно от меня?

– Что вам нужно от меня, мастер Шуй? Если бы хотели казнить, то приговор уже зачитывали на плахе. Впрочем, нетрудно догадаться. Но почему именно я? Меня, как участницы отбора, и не должно быть здесь. Хотите, чтобы выбрала вас? Бред. Вы можете заполучить любую невесту. Шантажом ли, угрозами или просто купив деньгами. И вам откровенно плевать, что будущая жена будет вас ненавидеть. Беды, горести, несчастья, что такая одаренная принесет стране, разве они вас волнуют? Нет. И никогда не волновали. Все эти сказки придуманы для простого народа и тех несчастных, кто еще не растерял веру в людей. Значит, от меня нужно то, чего нет у других. Мой дар? Но я не приношу ни себе, ни окружающим ничего, кроме несчастий и неудач.

– Желаете откровений, леди Адель? – надменные глаза мужчины превратились в две щелочки, а губы искривились в ухмылке. Крепкая ладонь легла между лопаток, притягивая к себе ближе. Сквозь тонкую ткань чувствовалось напряженное тело Шуя. – В самом начале меня действительно привлек дар. Но сейчас я хочу тебя целиком. С твоей неугомонностью и взалбмошностью, с этими ямочками на щеках, когда ты улыбаешься, и хитрым взглядом, означающим, что ты что-то задумала. С твоей почти детской наивностью и верой в людей, и одновременно опытностью взрослой женщины. С твоей непокорностью и строптивостью. Лучшей королевы у Верины не может и быть.

От признаний на секундочку закружилась голова. Разумом понимала, что для храмовника я просто ценный приз, которые он во что бы то ни стало хотел заполучить. Вся его страсть сиюминутна. На деле присутствует лишь холодный расчет и стремление к большой власти. Но я никак не могла избавиться от ощущения того, что мне нравится его внимание. Как женщине, приятно чувствовать себя красивой и желанной. Но…

Большое такое серокожее «но», с клыками и собачьей преданностью во взгляде было сто крат милее, чем эта аристократичная сволочь. Образ красавчика из купальни, безусловно, бередил сердечко. Вот только привязаться успела именно к доброму здоровенному увальню. Эти два нечеловека никак не хотели сливаться воедино. Возможно, потому, что с Шеваром-орком я была хорошо знакома, а Шевара-человека совсем не знаю.

И все равно то, что сейчас происходило между нами с Шуем походило на предательство. Тело, казалось, жило своей жизнью. Оно отвечало жаркими волнами внизу живота и затвердевшей от смелых прикосновений грудью. Губы горели от поцелуя и сладкий дурман желания опутывал разум, заставляя постанывать от настойчивых ласк.

– Адель, – хрипло прошептал храмовник. Приоткрыв глаза, я столкнулась с потемневшим от страсти взглядом Шуя, – ты станешь моей женой?

Я молчала. Все внутри вопило «Да! Да! Да!», а язык словно онемел.

– Ну же! Ответь мне! Ты выйдешь за меня замуж? – ладони, скользящие по телу, взметнулись вверх и обхватили лицо. Большие пальцы легли на виски, чуть сдавливая их, тогда как остальные поглаживали по затылку, попутно перебирая мокрые пряди волос. – Ты станешь королевой. Тысячи подданных будут молиться на тебя, как на богиню. Вся Верина, да что там, Сольвия, будет тебе поклоняться. Сокровищница веринских королей будет принадлежать тебе.

Вот тут уже я очнулась. Вздрогнула, будто током прошибло. Мгновенно осознала, что прижимаюсь к мужчине всем телом, что полы халата давно откинуты, а я как бесстыжая девка льну к своему хозяину. Возможно, подбери Шуй другие слова, скажи он хоть о малой толике настоящих чувств, я бы не заметила, как согласилась на все. Но любовью тут и не пахло. Меня банально разводили на секс и покупали, словно дешевую… нет, дорогую шлюху в борделе.

Храмовник тоже не дурак. Он сразу понял, что момент упущен.

– У тебя нет выбора. Либо трон Верины, либо эшафот. И Адель, ты верно поняла, что я заполучу любую невесту. В случае отказа, твое место займет Виолетта.

Вот и до шантажа докатились, – горько осознала я, – только еще обиднее было сознавать, что действительно ничего не могу противопоставить Шую. Своим своеволием я разрушу сразу несколько судеб. Про себя и не говорю. А вот Вилка… Зимитрус опять же вместе со своим змеиным королевством.

– Хорошо. Будем считать, что уговорил. Я выйду замуж. Но этот брак будет фиктивным и через некоторое время мы разведемся. Ты получишь веринскую корону, а я свободу.

– Адель, Адель, – мужчина поцокал языком и погрозил пальцем, – наш брак будет самым настоящим. Ты невнимательно слушала. Если бы ты сразу приняла мое предложение, возможно, так и было. Но сейчас…

Шуйская грабля переместилась на мою пятую точку и стиснула ее, прижав к себе так, что я охнула от врезавшихся в кожу пуговичек и пряжки ремня.

– А ну, ша! – вдарила под дых, отчего Шуй согнулся пополам и закашлялся. – Если согласилась выйти за тебя, это не значит, что можно распускать руки! Слюни подбери! Я девушка порядочная. До свадьбы ни-ни!

Сверкнув глазищами, храмовник промолчал. Да и как бы он разговаривал, если хватал ртом воздух, как рыба?

– Значит, не хочешь по-хорошему? – просипел бедолага, – тогда собирай вещи. Посидишь под замком, обдумаешь свое поведение. Тогда в следующий раз будешь поласковее с мужем.

– Варамей, а ты груши любишь? – мягким воркующим тоном уточнила я.

– Люблю. А что такое? – машинально ответил женишок.

– Да, так, ничего, – отвела глаза, пряча злорадную ухмылку.

Ничего. Объешься ты у меня этих груш, муженек! Ох как объешься.

– Пришли мне Рину, пусть поможет со сборами, – попросила я.

– Сама справишься, – огрызнулся Шуй.

Неужели раскусил? Или мстит за отказ?

– Куда хоть переезжаю? Не в тюрьму ли? Там кормят или на сухом пайке держат? А суд будет? Требую справедливости! Я раскаялась и готова принести всем публичные извинения.

– К целительской башне примыкает небольшой храм. Там есть несколько келий, где постоянно проживают наши братья. Одна из комнат как раз пустует. Поживешь там пару дней. Заодно и подумаешь о своем поведении, – снизошел до объяснений Шуй, – и да, Рина не оправдала нашего доверия и была отправлена в дальний храм Аднерского герцогства. После эпидемии желтой лихорадки там огромная потребность в грамотных специалистах.

Насупившись, проводила мужчину тяжелым взглядом. Сделав напоследок гадость, женишок расцвел и уходил в приподнятом настроении.

– Ах, да! Чуть не забыл, – выудив из кармана обе подвески с моими цветами дара, прикрепил их к камзолу, – я несказанно счастлив, что вы приняли мое предложение, леди Адель.

– А разве… – вопрос застрял в горле. Я так надеялась, что Рина передала подвеску Шевару, и втайне мечтала, что орк что-нибудь придумает и спасет меня. Но Шуй понял фразу по-своему.

– Да, невеста может подарить одному избраннику две подвески. Это означает, что она сделала окончательный выбор. Но это так редко случается в середине этапа, что все позабыли о такой особенности. Впереди еще личные встречи и беседы с избранниками, на которых парам можно узнать друг друга ближе, бал. Но мы с вами уже определились, так что эту часть конкурса пропустим. Тем более, что разговор у нас уже состоялся. А на балу мы во всеуслышание объявим о нашей свадьбе. Уже через неделю, Адель, вы станете моей женой. Неделю! – мазнув напоследок плотоядным взглядом, храмовник, наконец, вышел. Вместе с хлопнувшей дверью, с гулким стуком грохнулась на пол и я. Если честно, ноги уже не держали, да и из меня стержень будто вынули. Так плохо стало, так жалко себя, что слезы сами полились из глаз.