Глава 4. Хайп, хайп и ещё раз – хайп

…Я стояла в полной темноте, всем телом прижавшись к двери. Сердце колотилось так, как будто хотело достучаться до тех, кто был по ту сторону комнаты. «Не оглядывайся, только не оглядывайся! – кричал хорёк за моими глазными яблоками, – Что бы там не было, только не оглядывайся!». Как я попала в эту леденящую душу историю, расскажу по порядку. Я была на работе. Вместе с Фатимой мы разбирали палеты с молочкой, когда внезапно позвонил редактор журнала «Гордость Страны» Семён Иванович Кулебин. Тот самый, который забраковал мою сказку. Кулебин в прошлую нашу встречу вывел меня из себя, когда сказал, что в моей сказке ничего хорошего нет. Но этот факт не должен был стать помехой в моей писательской карьере. Да и вообще злилась я на него напрасно, потому что сказка и вправду была не доработана, но сознаваться в этом даже себе было сложно. – Софья, я вот почему вам звоню: вы ведь не совсем безнадёжны. – брякнул он, как только я взяла трубку. "Ну спасибо", – мысленно сказала я. Кулебин кашлянул и продолжил: – На базе нашего журнала регулярно проводятся литературные встречи. Приходите к нам, будет много полезной информации. Да и вам нужно знакомиться с собратьями по перу. Приходите в четверг, к четырём часам. – Хорошо, договорились. Итак, в четверг, отпросившись на вторую половину дня, с работы я сразу поехала в редакцию. Придя на место, я было сунулась в кабинет Кулебина, но тот оказался запертым. Проходящая мимо сотрудница с весёлой улыбкой спросила меня:  «По какому вопросу вы здесь выламываете двери?». Я сказала, что пришла на писательскую встречу. «Тогда идите за мной», – махнула мне сотрудница и пошла вглубь здания. Я послушно пошла за ней и вскоре оказалась перед небольшим актовым залом. Посередине этого зала стоял овальный стол, на котором лежали разного рода сладости, несколько бутылок с водой и термос. Вокруг стола сидело несколько человек, лица которых были восторженно – сосредоточенные. Писатели, хоть и разные люди, но все чем-то неуловимо похожие друг на друга. В центре стола сидел Кулебин, далее: двое пожилых мужчин, молодой человек в очках и растянутом свитере, немолодая женщина и две девушки. Первая, одетая в клетчатую рубашку и обыкновенные джинсы, имела ничем не приметную наружность. Светлые длинные волосы, серое лицо. Девушка старательно хмурила белёсые бровки, держа в руках пачку листов А4. Наверное, свой роман принесла. Вторая девушка сильно отличалась от остальных присутствующих. Она была небольшого роста, полненькая, взгляд из-под густых наращенных ресниц казался бетонным, на пухлых губах алела яркая помада, а рыжие волосы были собраны на затылке и выполняли функцию визуального добавления роста. Чёрное коктейльное платье, каблуки. Девушка нажёвывала жвачку и смотрела на своих собратьев по перу сонно и равнодушно. Казалось, что её силком сюда притащили. Кулебин увидел меня и поманил рукой. – Сонечка, добрый вечер, проходите. Коллеги, это Соня. Федор Сергеевич, я вам её сказку показывал. Федор Сергеевич, то ли блондин, то ли просто рано поседевший мужчина, прищурился, блеснул во рту золотым зубом и закивал: – А-а, сатира. Помню, помню. Очень вы неплохо деревню показали. Проходите, Софья. Я поздоровалась, прошла по кабинету и села рядом с ярко накрашенной девушкой. – Итак, коллеги, думаю, никто больше не придёт,  – начал Кулебин, – сегодня мы будем обсуждать новые течения в литературе, имена и попробуем разобраться, в чём ценность новых произведений, поступивших к нам в редакцию. Далее Кулебин принялся рассказывать о том, сколько за текущий год он получил романов, повестей, рассказов. Сколько из них ему понравились. Какие произведения заняли призовые места и прочее. Парень в свитере жевал печенье и время от времени поддакивал, что, мол, да, нынешние авторы совсем не умеют писать и что писателей пятьсотлохматых лет больше никогда, никто не заменит. Девушка с кипой листов несколько раз порывалась прочесть своё творение, но Кулебин и двое пожилых мужчин ее постоянно останавливали, и вскоре она заскучала, выражение её лица перестало быть сосредоточенно-хмурым и она стала, как и парень, жевать печенье. А я с каждой минутой понимала, что пришла зря. И накрашенная девушка, сидевшая со мной рядом, тоже это понимала, потому что она то и дело поглядывала в свой смартфон. Несколько раз я ловила на себе напряженный взгляд Кулебина, словно тот пытался понять, что я думаю. Пытался прочесть мои мысли по лицу. Мэтры спорили, улыбались, рассуждали, предсказывали, вспоминали произведения авторов, которые я никогда не видела и о которых ещё не слышала. В кабинете было жарко то ли от их дискуссий, то ли от раскалённых батарей отопления. И когда через час наступил перерыв, моя соседка шепнула: – Не хочешь проветриться? Я радостно кивнула, и мы под предлогом – подышать, вышли с ней из душного кабинета. – Я Маришка. А ты Соня, да? – спросила девушка, надевая дубленку. – Ага. Мы вышли на улицу. Снаружи было шумно, свежо, и мои лёгкие радостно раздулись, с жадностью поглощая свежий морозный воздух. Идти назад мне вдруг расхотелось. – Мой роман он тоже не опубликовал. Я сюда хожу, потому что меня пообещали в Союз взять. Хотя на фига мне это нужно? – сказала Маришка, доставая тонкую сигаретку из пачки и прикуривая ее. Сделав затяжку, девушка махнула на дверь редакции. –  Знаешь, то, что они там обсуждают, это вообще… Тоска смертная. С ними каши не сваришь. – Это точно, – кивнула я. Маришка подняла глаза к небу и пропела: – А я продала тысячу экземпляров своей книги. – Да ладно! – Ага, хочешь знать – как? – Конечно, хочу! – Короче, сначала делаешь качественный контент, набираешь аудиторию, прогреваешь и только потом анонсируешь свою книгу. Ты сейчас про что пишешь? – Роман о любви. Маришка скривилась: – Фигня, конечно. Хотя многие от таких книжек тащатся. Вот я, например, пишу про зомби. Тема – огонь. Ну, короче, тебе надо снимать побольше чего-то из своих отношений. Делать сторизы, посты, фотки с крашем. Понимаешь? Надо ещё треш-контент, ну типа когда вы ругаетесь или дерётесь. Я отрицательно помотала головой: – Мы не дерёмся. – Ну не по-настоящему, подраться можно просто так – чтобы аудиторию собрать. Понимаешь, я показываю свою работу в больнице, ко мне идёт мой потенциальный покупатель. Ведь многим интересно, что творится в больницах. Сейчас, чтобы что-то продать, надо хайпануть, соображаешь? Надо выделиться из общей массы, тогда твой продукт заметят. – Книгу. –Ну в нашем случае – да, книгу. Короче, подпишись на меня – МаришкаЗомби47. Сейчас покажу, как пишется, – Маришка достала свой телефон из кармана пальто и сунула мне под нос. Я увидела пёструю страницу сайта и количество подписчиков – 10К. Цифра достаточно впечатляющая. Я забила Маришку в поисковик сайта, и, найдя, подписалась на страницу. – Вообще, знаешь что? – сказала она, – а приходи ко мне на работу, там и поболтаем. Можем даже заколлабиться и вместе контент запилить. А? Я завтра буду в ночную работать, приезжай! Если человек с десятью тысячами подписчиков предлагает тебе заколлабиться и сделать совместный контент, упускать такую возможность глупо. Я кивнула: – Приеду. – Окей, записывай координаты. Маришка продиктовала адрес, пульнула окурок в снег и, глядя в окна редакции, сказала: – Я не хочу туда возвращаться. Поеду домой. Всё, чмоки. Я вернулась в редакцию, досидела остаток собрания, все больше понимая, что зря не убежала, как и Маришка. Литераторы исчерпали темы литературы и заговорили о лекарствах, которые помогают справляться с несварением желудка. Парадокс, но больше всех о пилюлях знал молодой человек, сожравший уже всё печенье, которое было на столе, и перешедший на конфеты. После его пламенной речи я встала, и сказав, что, к сожалению, я ничего не знаю о лекарствах от несварения и мне решительно нечего добавить. Я хотела уже уйти, но тут Кулебин сделал мне жест подождать. Я вышла в коридор, дождалась, когда выйдет Кулебин. – Сонечка, – сказал он, покровительственно положив свою руку на мое плечо: – Мы с Федором Сергеевичем посовещались и решили, что опубликуем твою сказочку. – Здесь я открыла рот от удивления и посмотрела на Кулебина так, будто он подарил мне сейчас по меньшей мере автомобиль. – С-спасибо, – прошептала я. – Не стоит, – отмахнулся мужчина. – Так что я хотел сказать. Потенциал у тебя есть. Но нет в тебе готовности работать, учиться. Чем раньше ты поймешь, что хорошие произведения пишутся кровью и пОтом, тем лучше, понимаешь меня? – Кажется, да. – Так вот. Федор Сергеевич преподает стилистику. Тебе будет полезно походить на его курсы. – Хорошо, – вымолвила я. – И еще. Я сегодня наблюдал за тобой и заметил, что ты сидишь как на иголках. Было видно, что тебе хочется уйти. Наверное, тебе не совсем понятен формат нашей вот такой уютной встречи, да? Наверное ты ждала, что здесь будут озвучены секреты и тайны, – Кулебин показал на кабинет из которого раздавались голоса. – Не спеши судить. Любому автору нужна поддержка, нужна компания единомышленников. Вот Вася Иголкин, в свитере который. Он же талантливый драматург, его пьесы ставят в Большом театре. – Серьезно? – Я заглянула внутрь кабинета, где Вася Иголкин, тот самый парень в свитере и серьезный драматург, поглощавший печенье, доедал уже конфеты. – Да, Сонечка. Я не шучу. Но в жизни Васе не хватает живого общения и такие встречи очень помогают. Он сегодня придет домой и напишет очередную гениальную пьесу. Понимаешь? Потому, не спеши делать выводы. Вот так. А к Федору Сергеевичу приходи обязательно. Я пообещала Кулебину, что буду приходить на занятия, тепло попрощалась с ним и вышла на улицу. Я шла, улыбаясь собственным мыслям. Улыбалась и радостно, и стыдливо одновременно. Мне всегда казалось, что все знаменитые авторы – боги. Да, именно так я воспринимала их. Но оказалось, что это обычные люди. Со своими страхами, проблемами и потребностями. И, блин, не мне судить, кто сколько печенья сжирает! Кроме того, что теперь меня напечатают в известном литературном журнале и я буду посещать занятия по стилистике, мне было дико интересно попробовать снять контент, про который сказала моя новая знакомая МаришкаЗомби-47, и потому на следующий день я прямо с работы поехала к ней. Выйдя на остановке "Больничная", я посмотрела в карту: мне нужно было пройти два больничных комплекса, и возле леса должно быть здание, где работает Маришка. Я пошла по территории больницы и через несколько минут остановилась перед двухэтажным безликим зданием с зарешеченными и вдобавок закрашенными белой краской окнами. Левее темнела лесополоса, за которой шумела автострада. Я остановилась и набрала Маришку. – Хай, приехала?  – весело прокричала она из динамика телефона. – Иди к входу, я сейчас подойду. Я пошла к двери, на которой висела красная табличка с едва различимой надписью. Подойдя ближе, я прочитала: «ГОРОДСКОЙ МОРГ – 347 Выдача умерших производится с 8:00 до 15:00». Какого…?! Да ну нафиг! Я похолодела и собралась уже убежать, как тут дверь распахнулась, и Маришка, одетая в хирургический костюм, втянула меня в помещение. – Ты говорила, что в больнице работаешь! – с упрёком сказала я. – Разве? – Маришка состроила гримасу. – Ну и ладно, больница, морг, какая разница? Идём! – она потянула меня за рукав. В нескольких метрах от входа коридор резко уходил вправо. На выбеленном потолке одиноко висели две тусклые лампочки, свет от которых едва доставал дальние углы. И  в углах этих, как тёмная грязь, скапливался сумрак. Справа и слева были дсп-шные двери, ведущие в непонятные комнаты. А в конце виднелась железная дверь с маленьким окошком посередине. Туда-то и спешила Маришка, крепко схватив меня за руку. – Не бойся, здесь самое спокойное место в городе, – хихикнула она, бросив на меня весёлый взгляд. Мы дошли до конца коридора и вошли в помещение, в котором я сразу почувствовала пониженную температуру и нерезкий сладковатый запах. Внутри оказалось несколько железных столов, предназначение которых я тут же поняла. На них угадывались силуэты лежащих людей, накрытых белыми простынями. Я тут же пожалела, что не вырвалась и не убежала от Маришки. А та нажёвывала жвачку, напевала какую-то мелодию и, похоже, чувствовала себя как дома. Она подошла к маленькому столику у стены, на котором стояли стационарный телефон, держатель для смартфона, две цветные чашки и тарелка с двумя бутербродами. – Я уже всё приготовила, пока тебя ждала. Кстати, ты сообщество создала, как я тебе сказала? – деловито осведомилась она, вставляя свой телефон в держатель. Про то, что надо создать сообщество, Маришка написала мне ещё днём. – Ага, – кивнула я, косясь на недвижимые тела на столах. Маришка обернулась, перехватила мой взгляд и громко сказала: – Да не обращай ты на них внимания. Короче, сценарий такой!.. Едва услышав, что мы должны были сделать в этой комнате, я констатировала: – «Она сумасшедшая» – Так себе идея. Это же… Морг. Как-то кощунственно. – сказала я. Маришка беззаботно пожала плечами. – Ты пойми, Соня, нет сейчас понятия – кощунственно. Время сейчас странное. Каждый сам за себя. Надо просто уметь извлекать пользу. Понимаешь, сейчас, чтобы "выстрелить" – нужен хайп. Хайп, хайп и ещё раз – хайп. Погляди на этих блогеров. Что они вытворяют? Всё ради внимания. Погляди на девчонок, которые свои задницы рекламируют. Всё ради внимания. Ты сейчас хоть трижды шедевр напиши, если нет денег продвигать, то тебе ничего не светит. Придётся продвигать задницей. А если не хочешь задницей, тогда придумай другие способы. Время сейчас такое. Дурное. Я понятно объяснила? – Вполне. Маришка подмигнула. – Ты меня держись. И тогда всё у тебя тип-топ будет. Она показала на железную вешалку у двери. – Вещи можешь вон туда повесить. Раздеваться здесь мне хотелось меньше всего, но стоять истуканом тоже было бы по-идиотски, потому непослушными пальцами я стянула с себя рюкзак, куртку и повесила всё на вешалку. – Ладно, давай по-быстрому всё снимем, и я поеду. Она усмехнулась, включила камеру на телефоне, затем села за стол и принялась как ни в чём не бывало уплетать бутерброд. На заднем фоне спокойно лежали два трупа. Я вошла в зону видимости камеры и напряжённым голосом сказала: – Привет, пришла к тебе кофе попить. – И как требовал сценарий, обернулась к лежащим телам и выразительно добавила: – Ой, а у тебя тут все спят. – Ничего! Проходи, мы тихонечко посидим. – шёпотом сказала Маришка. На деревянных ногах я подошла к столу, села на стул и непослушной рукой принялась запихивать в себя хлеб с колбасой. Вкуса еды я совершенно не почувствовала, зато сладковатый запах прочно застыл в моих ноздрях. На экране смартфона я видела своё бледное лицо и выпученные глаза, с застывшим в них ужасом. – Офигенно получилось! Прям с первого раза. – воскликнула Маришка, пересматривая видео. – Смонтирую, выложу и тебя отмечу! Жди у себя новой подписоты. – Слушай, а тебе здесь не страшно? – спросила я, внимательно смотря на неё и пытаясь понять – сумасшедшая она или нет. – Да нет, чего тут бояться, – фыркнула Маришка, не отрывая глаз от смартфона. Одна накладная ресничка у неё отклеилась от века и теперь лежала на щеке. Из-за того, что Маришка снова нажёвывала свою жвачку, приводя в движение лицевые мышцы, она плавно покачивалась на коже, как на волне. Наверное, эта ресничка из последних сил держалась своим тонким усиком о кожный покров, боясь упасть на пол и остаться в стенах морга. Б-р-р. Ожил стационарный телефон, и Маришка сняла трубку. «Морг – 347, слушаю». Несколько секунд она кивала, потом нажала на рычажок и уставилась на меня. – Начальство приехало. Блин, они не должны тебя видеть. Надо куда-то спрятаться. Маришка вскочила, озираясь по сторонам, очевидно, ища место, куда бы меня спрятать. В моём мозгу вспышкой озарилось предположение, что сейчас она заставит меня лечь на стол, накрыться простыней и изображать труп. И чтобы опередить её, я торопливо сказала: – Давай я просто уйду, окей? – Нельзя! Они уже здесь.  – она схватила меня за рукав и потянула к выходу: -Я поняла. Когда мы очутились в коридоре, за поворотом которого уже были слышны голоса вошедших людей, Маришка толкнула меня в первую попавшуюся комнату и закрыла дверь. Я осталась в полной темноте. Дрожащей рукой я нащупала дверную ручку и потянула её вниз, однако что-то внутри заело и ручка не поддавалась. Только не думать, где я. Только не думать что в этой тёмной комнате. Хотя что может быть в комнате морга – 347? Конечно же, тела умерших людей. По коридору прошли несколько мужчин, переговариваясь вполголоса. Они прошли в метре от меня, и по громкому хлопку железной двери я поняла, что они зашли в самое последнее помещение. Так, я ведь могу выйти и прошмыгнуть к выходу, пока в коридоре никого нет. Но чёртова ручка не хотела открывать дверь. Позади себя я услышала лёгкий шорох. Я замерла, перестала дышать. Шорох повторился, и вместе с ним послышался протяжный вздох. Тут я явственно ощутила, как на затылке зашевелились волосы. Я стояла в полной темноте, всем телом прижавшись к двери. Сердце колотилось так, как будто хотело достучаться до тех, кто был по ту сторону комнаты. «Не оглядывайся, только не оглядывайся! – беззвучно кричал хорёк за моими глазными яблоками, – Что бы там не было, только не оглядывайся!» Я толкала дверь коленом, плечом, одновременно давя на ручку. Всё без толку. Я попала в плен. Тяжёлый вздох повторился. На этот раз он вышел свистящим, булькающим, словно у трупа, который был где-то там в темноте, в глотке была вода. Он лежит на столе, – сообразила я. На таком же столе, какой есть в том помещении, где мы с Маришкой снимали контент. Мысли в моей голове остановились, словно в застывающем цементе. Весь мир отодвинулся от меня на миллионы километров, и ничего, кроме этой страшной комнаты и того, что происходило за моей спиной, больше не существовало. Я перестала соображать, а лишь тупо давила на ручку и толкала коленом дверь. Всё моё существо сосредоточилось лишь на одной цели – открыть дверь. Но та издевалась надо мной, не выпускала. Тух-тух, – гулко билось сердце о грудную клетку. Слух мой обострился до максимума, я вся превратилась в одно огромное ухо, которое чётко улавливало все мельчайшие звуки. Я услышала, как труп завозился, зашелестел простынями. Потом раздался глухой стук, словно на пол упал небольшой предмет. Почему-то я поняла, что труп сел и заметил меня. Поняла своим затылком, на котором волосы уже встали дыбом. Поняла, потому что мой затылок стал огромным глазом. Небольшой шорох – труп опустил свои ноги на пол. Лёгкий скрип – труп встал во весь рост и теперь смотрит на меня. Обливаясь холодным потом, я толкала и толкала неприступное деревянное полотно. Чёртова дверь! Внезапно из темноты комнаты раздался жуткий голос: – Да включи ты свет! От звука этого голоса у меня свело живот, и я вдруг поняла, где обитает мой страх – в животе. Всеми нервными окончаниями я почувствовала, как труп встал на ноги и теперь идёт ко мне. Шаг, второй, третий. И вот он уже тяжело дышит мне в затылок. Он сзади, в метре от меня. Сейчас, вот сейчас оно меня схватит, и я точно умру! Сознание затуманилось, ноги подкосились, и последнее, что я помню – падая, ударилась лбом… Очнулась я от холодных капель воды, падающих на лицо. Я разлепила веки и увидела висящую надо мной голову. Выцветшие зелёные глаза озабоченно смотрели на меня, длинная седая чёлка свисала с головы и щекотала мне нос. Самая обыкновенная бабушка. – О, очнулась. Слава тебе, Господи. Я думала – всё, тюкнулась насмерть. – сказала она,  поднимаясь с пола. – Вы кто? – выдавила я. – Тамара Григорьевна, санитарка я тут. Напугала ты меня до жути. Стоишь в темноте, в дверь скребёшься. Думаю, что стряслось. Я приподнялась на локтях и разглядела залитую светом комнату. Две кровати у окна, посередине широкий стол, на нём микроволновка, чайник. У двери шкаф, вешалка для одежды, тумбочка. Похоже, об эту тумбочку я и травмировалась. Я дотронулась до лба, над бровью набухла шишка. Тамара Григорьевна протянула мне сморщенную руку. – Вставай, не лежи на холодном… Чего здесь делаешь-то? К Маришке, поди, пришла? Знаю я, постоянно к ней ходят всякие. Она помогла мне подняться, проводила до кровати и усадила на неприбранную постель. Затем бабушка проверила воду в чайнике и включила его. На вид ей было лет семьдесят; сухая, как тростинка, одетая в медицинскую форму, она двигалась довольно легко. Седые волосы были заплетены в толстую косу. – Там целая бригада приехала, поди, кого-то важного привезли. Теперь до утра будут ходить, шуметь. Да ты не бойся, сюда не заходят. Это наша комната отдыха – санитарки и медсестры. Ну, признавайся, с Маришкой тиктоки свои снимали? Тамара Григорьевна с усмешкой в глазах глянула на меня. Я снова потрогала шишку, и мне показалась, что она становится больше. – Типа того. Тут я увидела свой рюкзак, лежащий у двери. Видимо, Маришка закинула, а я и не заметила. Я взяла его. Вытащив зеркало из наружного кармана, я взглянула на себя и тяжело вздохнула: шишка над бровью налилась, как молодая картофелина. Завтра точно будет синяк. – Я тоже снималась у Маришки, – почти выкрикнула санитарка, перекрикивая шумевший чайник. – как сейчас говорят? Кринжово, зато не скучно! Посмеиваясь, она разлила кипяток по кружкам, кинула в них пакетики с чаем, села напротив меня. Мы пили чай, и я сказала, что подумала, будто здесь комната с мёртвыми телами и что её, Тамару Григорьевну, я приняла за оживший труп, потому и хлопнулась в обморок. Санитарка рассмеялась и сказала, что мёртвых бояться не стоит, а нужно бояться живых. Потом она сказала, что Маришка ещё нескоро вернётся, а меня надо отсюда выводить. После чая Тамара Григорьевна взяла нож и с его помощью починила ручку, открыла дверь и, проверив обстановку, проводила меня до выхода и выпустила на волю. Я бежала прочь от морга и думала о том, что Маришка, конечно, больная на всю голову. Больная или гениальная? Чёрт её знает. Одно я точно знала – надо делать контент. Без контента нет аудитории, а аудитория – это потенциальные читатели моей книги.