Глава 20

– Нельзя вам пока к нему. Не нужно его таким видеть. Вот немного подлечим, – сказал заведующий хирургическим отделением военного госпиталя Игорь Сергеевич Голиков.

– У него тяжёлые травмы? – с болью спросила Марго.

Она каждый день мчалась сюда к тому времени, когда больницу открывали для посещений. Невыспавшаяся, с глазами, полными песка. Обычно даже не ела ничего. Но её снова не хотели пускать. Уже скоро неделя будет, как она ежедневно сюда ездит. В первый день ей целый список лекарств и средств гигиены выдали, которые нужно было купить. Она всё купила и ещё в карман доктору энную сумму в конвертике сунула. Надо отдать ему должное – не хотел брать. Сказал – вот как поправится его пациент, тогда и можно благодарить, а взятки он не берёт.

– Да. Но он борется. Как танк прёт к выздоровлению. Я ещё не видел, чтоб человек с подобными увечьями там быстро восстанавливался. Динамика просто отличная.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Маргарита. – Я совсем ненадолго! Просто взглянул на него!

– Ладно, – нехотя сдался Голиков. – Только быстро.

Ей выдали халат и шапочку. В реанимацию нельзя без всего этого. Маска и бахилы, само собой разумеется, уже были на ней.

Увидела его и горло сдавило спазмом. В бинтах, трубках, на белой больничной кровати. Кажется, совсем недавно она вот так же входила к его отцу. Тот был смертельно болен, но жизни в нём теплилось больше, чем сейчас в Денисе. Черты лица его заострились, стали совершенно идеальными, правильными, как будто нарисованными на полотне художником. Голубоватые веки едва заметно подрагивали, больше никакого движения.

– Привет, Денис. Я пришла. Ты меня слышишь? Врач говорит, что ты скоро поправишься. Прогнозы очень хорошие.

Она глядела на это неподвижное тело, вокруг которого пикали аппараты, и на глаза наворачивались слёзы. Накрыла его загипсованную руку ладонью, нежно погладила кожу, легонько сжала пальцы.

– Нам пришлось ненадолго ввести его в искусственный сон. Ну, проще говоря, в кому, – раздался откуда-то сбоку голос Голикова.

– О Боже, – Маргарита прижала ладонь к губам и в страхе посмотрела на доктора.

Для неё понятие «кома» было чем-то страшным, почти равным смерти.

– Не волнуйтесь так. Это нужно, чтобы избежать отёка головного мозга и кислородного голодания. И в таком состоянии легче провести полное обследование всех органов. А, кроме того, он сам себе вредил. Метался во сне, то ему боевые мерещились, то женщину какую-то звал. Капельницу вырывал, и бинты пытался стянуть. Маргарита – это же вы?

Она кивнула.

– Вот значит, это с вами он поговорить всё норовит. Идти к вам собирается. С трудом нам его удавалось успокоить, но так же невозможно продолжать лечение.

– А после этой комы он останется нормальный человеком? – осторожно спросила Марго.

– Если вы имеете в виду психическое состояние, то конечно, овощем он не станет, не беспокойтесь. Искусственный сон – это не то же самое, что кома при диабете, например. Как только мы увидим, что угрозы для мозга нет, то выведем его из медикаментозной седации. Потом потребуется реабилитация. Я расскажу, что и как нужно будет делать.

Когда Голиков деловито перечислял, какое лечение проведено, какие процедуры, и каков результат от них, Маргарите хотелось разрыдаться от благодарности. Врач не говорил всего прямо, но она и так понимала. По всем эти лошадиным дозам обезболивающих, антибиотиков. Денис был практически при смерти. Его буквально вытащили с того света.

Что-то странное творилось с Маргаритой все эти дни. Всё перемешалось – мысли, чувства… Вся окружающая жизнь проходила фоном. Она ничего не замечала, только одного ждала – его пробуждения. Журин звонил, сказал, результаты экспертизы пришли, и личность Дениса подтвердилась. Матвею о том, что отец в больнице, всё-таки пришлось сообщить. Он в новостях услышал о случившемся. Тоже просился с ней поехать, навестить. Но лечащий врач Дениса был непреклонен. Её саму со скрипом пустили.

Посидела у его постели немного, понятия не имея, о чём говорить. Просто за руку его держала и молчала, пока Игорь Сергеевич не загляну в палату и кивком головы не дал понять, что пора ей выходить.

– Мне надо идти, – тихо сказала Маргарита, обращаясь к Денису.

А потом не сдержалась, склонилась к его лицу и осторожно коснулась губами щеки.

Марго душили слёзы. Ей безумно хотелось как-то ему помочь, но что она могла? Ничего. О том, что с ним делали, боялась думать, иначе чокнется.

Тот безумный, абсолютно бесконтрольный всплеск ярости, который Доброславский обрушил на Дениса, был не единственным. Его били каждый день. А потом приводили в чувства, окуная головой в ведро с холодной водой, и бросали в подвале, оставляя в покое до следующего раза.

Наверное, Доброславскому ничего не будет. Он откупится, как много раз до этого. Ему не привыкать к таким неприятным инцидентам. Но Маргариту сейчас мало заботила его судьба. Она только об одном думала – чтоб Денис выжил. В детстве отец, когда у него что-то не клеилось в бизнесе, говорил «спасибо Богу, что взял деньгами». Он считал, что, даже потеряв немалую сумму, легко откупился от более серьёзных проблем. Самым страшным всегда считал потерю родных. Маргарита платила за всё, сколько скажут, только бы Денису обеспечили должное лечение. На это уходили огромные деньги, но ей было всё равно. Когда Журин позвонил и сказал, что Светлову положена помощь как военнослужащему, она даже не поняла сначала что речь о деньгах и немалых.

– А кто их может получить? Родителей у него нет, других близких родственников тоже. Виталий Константинович озадаченно задумался.

– Это проблема. Но мы что-нибудь придумаем.

В таком ритме прошла неделя, началась следующая. Марго даже спрашивать боялась, есть ли улучшения. Хоть одно радовало – её стали пропускать к нему каждый день и разрешали побыть подольше. Да и сама она немного освоилась. Его вид больше не пугал. Стала с ним разговаривать уже без напряжения, почти непринуждённо. Про Матвея говорила, про то, что подаренный ему на день рождения щенок сенбернара сломал свой вольер, про то, что машину в ремонт пришлось отдать, и ещё о какой-то ерунде.

А когда исчерпывались все новости, то просто молчала и глядела на него. Надеялась, что глаза откроет. Хоть и понимала – пока врачи его из этого состояния не выведут, такое не случится.

Однажды склонилась к нему, по лицу ладонью погладила очень нежно, чуть касаясь губ, и вдруг заметила, как в районе паха приподнялась простынь, которой он был накрыт. Вначале глядела на это, не веря своим глазам, а когда сообразила, что происходит, усмехнулась.

– Чёрт, Светлов! Только ты можешь так поприветствовать женщину!

За её спиной отворилась дверь, и появился доктор. Марго вздрогнула и чуть покраснела.

– Ничего-ничего, такое случается, – окинув своего пациента цепким взглядом, заметил Голиков. – Это обычная кома носит предагональный характер, с нарушениями в деятельности ЦНС, СС и прочим. Посему об эрекции говорить неуместно. А в нашем случае сие иннервируется, то есть управляется, автономной вегетативной нервной системой… Вообще состояние комы до сих пор полностью не изучено. Считается, что при нём мозг полностью выключен, но недавние исследования показали, что какая-то мозговая активность всё равно организмом осуществляется, в том числе остаётся способность реагировать на внешние раздражители, например, боль, удовольствие. Грубо говоря, все рефлексы и автоматические функции организма продолжают работать сами по себе. Иногда человек может спонтанно открывать глаза или гримасничать. Всё зависит от причины комы и её глубины.

Маргарита слушала его и ничего не понимала. Но судя по улыбке доктора, в состоянии Дениса не было ничего опасного. Она перевела взгляд на Светлова и обнаружила, что простынь вернулось на место, он полностью спокоен и все аппараты демонстрируют, что состояние пациента в норме.

– А слышать он способен? – спросила она.

– Некоторые люди, находясь в состоянии искусственного сна или в настоящей коме, способны слышать и понимать, что им говорят. Поэтому считается, что голоса близких людей могут помочь больному скорее выздороветь. Даже в бессознательном состоянии мозг человека улавливает происходящее вокруг. Чувствует, запоминает. Будто на плёнку записывает. Потом это может всплывать в памяти какими-то обрывками. И может казаться, что это сон или отрывок когда-то виденного фильма. Но то, что все ощущения, всё, что вокруг происходит, мозг способен осознавать – это факт. Вспомнит ли он потом это? Может да, а может и нет. Иногда только выборочно что-то в памяти всплывает.

Казалось, что эта неопределённость никогда не закончится. Маргарита даже не сразу поняла смысл слов Голикова, когда он позвонил, и сообщил ей, что Дениса вывели из искусственного сна. Она тут же собралась ехать в больницу. Но врач сказал, что пока нельзя и что лучше появиться через несколько дней. Тогда он сможет адекватно воспринимать происходящее. А до этого волновать больного не следует. Эти несколько дней тянулись бесконечно. Она отсчитывал часы до своей поездки. А перед днём Х даже не спала от волнения. Лежала и представляла, как всё будет, а сна ни в одном глазу. Наконец свершилось. Она шла по уже хорошо знакомым, ставшим почти родными, коридорам к его палате. У двери застыла, положив ладонь на ручку и не решаясь войти. Внутри тихо. На секунду испугалась, представив, что войдёт и увидит всё ту же картину – его без сознания и вокруг провода …

Едва успела войти, как ощутила, что её опалил пристальный взгляд. Не просто внимательный, а жадный, до самого нутра пробирающий. Денис уже был в сознании, но всё также под аппаратами, всё также к его телу вели какие-то трубки.

Он молча глядел на неё. Бедный, измождённый, худой. Под глазами круги, лицо чёрное от щетины. Она села рядом на его постель, накрыла ладонью его руку. И отважилась, наконец, посмотреть ему в глаза.

– Как ты?

Денис пожал плечами.

– Нормально, – сказал тихо и чуть хрипло, как человек, отвыкший разговаривать.

– Представлять не хочу, что он с тобой делал.

Денис помолчал, глядя в сторону.

– Да уж. Даже в плену меньше били.

– Доктор сказал, тебе операцию делали.

– Да, я помню. Когда наркоз ввели, было ощущение, что я летаю под потолком. Думал – всё, отмучился, наконец. Ощущение полёта и смерти. Как будто растворяешься и становишься частью Вселенной. Очнулся от наркоза во время операции, представляешь? А повторный наркоз ставить нельзя. Трубку вытащили, и я задыхаться начал, дали кислородную подушку. Раздышался. Пока меня зашивали, у меня голова крутилась по кушетке. Думал – оторвётся. Смутно помню, что было. Не понимал, где явь, а где бред. Врач сказал, что я матерился и кричал. А я одно помню – очень боялся не проснуться.

Маргариту тронуло, что он так просто признавался в своей слабости, в том, что чего-то боится.

– Я думала, после искусственной комы ты совсем разговаривать не сможешь.

– Да нет, я, когда очнулся, впервые за много лет почувствовал себя выспавшимся. Ощущения странные.

В следующий её приезд он уже выглядел заметно лучше. Она вошла, а он дремал. Открыв глаза, крупно вздрогнул. Почувствовал, что рядом кто-то есть.

– Тсс, это я, – шепнула Маргарита и поставила на тумбочку пакет с продуктами.

Ему уже можно было есть, и она привезла домашней еды, которую готовила строго в соответствии с рекомендациями Игоря Сергеевича.

Теперь они могли дольше разговаривать. Она рассказала о том, что Журин выбил ему какую-то помощь. Пришлось признаться во всём, рассказать, как ездила к генерал-майору. Денис хмурился, ему неприятно было слушать. О том, что ему придётся потом пройти ещё какие-то проверки и допросы, не желал думать и обсуждать это. Поэтому обычно сразу менял тему. Спрашивал, почему Матвей не приезжает. Маргарита обещала привезти сына в следующий раз.

– А каким он был в детстве? – вдруг поинтересовался Денис.

– Очень добрым и стеснительным. На детских площадках другие дети его обижали, игрушки забирали. А он даже не плакал. Отдавал всё.

– О, я такой же был, – Денис вздохнул, сделав брови домиком.

Маргарита засмеялась.

– Светлов, не ври! Аркадий Давидович рассказывал, что ты был очень капризным, шумным и непослушным. И что маму до трёх лет терроризировал. Стоило ей где-то присесть, как ты бежал и под одежду лез.

Денис кивнул.

– Ага, было такое. Мама никак не могла перестать меня грудью кормить. Я истерики закатывал. Меня бабушке отдавали, и я там орал как резаный. Мать грудь перевязывала и тоже ревела. Потому что у неё молоко лилось через все повязки. Ничего не помогало. А потом как-то всё же отучили. И Юрку она сразу смесями стала кормить. Боялась повторения.

Маргарита снова засмеялась.

– Не думал, что отец всё это помнил, – с грустью произнес Денис. – У него же один бизнес на уме был.

– Ты что! Он много чего мне рассказывал о тебе. Очень жалел, что мало тебе внимания уделял в детстве. Про Юру вообще не мог говорить, сразу плакал.

Светлов промолчал.

– Ты была с моим отцом до конца? – спросил он.

– Да, я каждый день к нему ездила, мы много общались, разговаривали. И в момент смерти я была рядом. Он заслужил, чтобы о нём заботились не наёмные сиделки, а его близкие. Только из близких рядом никого не оказалось. Лишь мы с Матвеем.

– Спасибо, Рит, для меня это очень важно, – серьёзно сказал Денис.

Матвей всё же приехал к Денису в больницу вместе с Маргаритой. Рассказывал, что стал посещать дополнительные занятия по математике.

– И как ты справляешься? – спросил Денис.

– Мне мама помогает. Она очень умная и вообще супер!

– Да, это точно. Я б тоже такую… хотел, – Денис поглядел на Марго так, что у неё щёки запылали и она, чтобы скрыть замешательство, принялась чересчур суетливо разбирать продукты и распихивать всё по полкам холодильника, стоявшего в палате.

Эти его намёки при Матвее её выбивали из колеи. Тем более что сын проследил за его взглядом и многозначительно усмехнулся. Не маленький уже, понял. Маргариту от осознания этого ещё большее смущение накрыло. И в то же время удивление некое, что её мальчик уже почти мужчина, что понимает взрослые мужские шутки и что у него теперь какие-то свои, далёкие от неё, дела с отцом. Как незаметно это всё произошло. Впервые подумала, а есть ли у него девушка? И если есть, то на каком уровне у них отношения? На всякий случай в следующий раз сама попросила Дениса пошло не шутить в присутствии Матвея.

– А что тут такого? Он же не ребёнок уже.

– Но и не взрослый.

Денис насмешливо посмотрел в её возмущённые синие глаза.

– Ну ладно, как скажешь.

Светлов про Ивана не спрашивал. Он вообще избегал этой темы. Пока Маргарита сама её не затронула.

– Он уволился. А я подала на развод, – сказала просто, не вдаваясь в подробности.

Про его измену не стала рассказывать. Не хотелось унижать его и себя этим. Это сейчас Денис такой спокойный и добрый, а потом наверняка ещё не раз этим уколет.

И о том, что Ване звонила, что встречались они, тоже не рассказывала. В ЗАГСе заявление на развод подавать надо было вместе. Но когда они приехали, оказалось, что там нет электричества, и не работают компьютеры. Попросили подойти через два часа.

Марго предложила посидеть в кафе. Иван держался спокойно. Но Маргарита и не догадывалась, каких усилий ему это стоило. Да и у неё самой сердце то и дело пропускало удар.

Было время, когда она казалась ему недосягаемой, холодной, властной леди, работать у которой – что-то сродни получения престижной награды – Нобелевской премии или Оскара. Такое везение выпадает единицам, а жаждут этого тысячи. Он оказался в числе счастливчиков. Ему повезло не просто работать с ней и дышать одним воздухом, но и жить, спать, просыпаться, держа её в объятиях… Почему-то внутренний голос ему шептал, что их история ещё не закончена и точка в их отношениях пока не поставлена. Но он всячески отмахивался от этого ощущения, игнорировал его. Объяснял себе это тем, что просто не может поверить в происходящее, в то, что кажется, ещё вчера они были вместе, а сегодня почти чужие люди.

– Почему ты не забрал свои вещи? – спросила Маргарита. – Ты понимаешь, что оставляя мне мои подарки, ты меня этим оскорбляешь? Всё, что я тебе подарила, твоё. Или тебе неприятно, что они будут напоминать обо мне?

– Нет, что ты… Я заберу, правда. Просто сейчас пока некуда. Как только найду квартиру побольше, всё заберу, – уверил её Иван.

Обоим хотелось столько сказать друг другу… Она хотела спросить – зачем? Зачем он это сделал? И почему так легко отказался от неё? Ждала, что он будет бороться, станет оббивать её пороги, звонить, писать, слать цветы с курьерами. Как обычно делают неверные мужья. Но ничего подобного не было.

Спрашивать ничего не стала. А он не оправдывался. Молчал. Чай пил и украдкой с грустью на неё поглядывал.

– Вань, у меня к тебе дело, – вдруг сказала Марго. – Один заказчик, которому ты разрабатывал оформление для билборда, заявил, что хочет только с тобой работать. Может, возьмёшься за этот проект? Я хорошо заплачу.

– Эмм… Могу, – не очень твёрдо ответил Иван.

– Тогда я тебе пришлю техзадание. У тебя же не изменился адрес почты?

– Нет, присылай.

– А вообще… Не знаю, как ты к этому отнесёшься. Но я хотела тебе предложить работать в агентстве удалённо, по договору.

Зарплата выходила больше, чем то, что сейчас зарабатывал Ваня. Но это значило – как прежде выполнять её поручения, обсуждать макеты, выслушивать её советы, постоянно быть на связи… Первым порывом было наотрез отказаться. Ему показалось, что это предложение его унижает. Что она решила, будто он нуждается в средствах и поэтому хочет помочь. А ещё… он испугался. Но когда хотел ответить нет, сердце протестующе дёрнулось, и он согласился.