Глава 21

Домой Дениса выписали через два месяца. И ему предстояло ещё лечиться, проходить реабилитацию в специализированном центре, ездить на различные физпроцедуры, принимать лекарства. Удивительно, но, несмотря на всё пережитое, он выглядел гораздо более здоровым и уверенным в себе, чем тогда, после своего возвращения. У него словно появился стимул жить. И этим стимулом была она, Маргарита. Незримая стена между ними рассыпалась в тот момент, когда она увидела его там, в подвале роскошного особняка банкира Доброславского. Она больше не стеснялась его обнимать, открыто выражать заботу и говорить о каких-то планах на будущее. Денис тоже перестал замыкаться в себе и больше не избегал её. Скорее всего, одной из причин этого потепления стал её развод. Но они это не обсуждали. Ему просто было хорошо здесь и сейчас. Хотелось вечно находиться с ней рядом. Вспоминать их детские проказы, родителей, которые тогда были живы. Или просто сидеть и молчать, вдыхая её аромат, держа её за руку. Стареет он, что ли? Раньше ему всё это казалось жутко скучным. Ему надо было её сразу в постель тянуть. А теперь та же страсть осталась, но и что-то большее появилось. Некий трепет. Обидеть стал бояться, начал радоваться просто тому, что она рядом. Любуется ею, как дурак. Может, это и есть любовь?

– Ты знаешь, наверное, большой грех так говорить, – однажды сказала Маргарита. – Но когда они меня похитили, я, конечно, безумно испугалась. А потом сидела там взаперти и думала, что всё это правильно. И если они меня убьют, всем будет только лучше. Иван получит свободу, тебя больше не будет раздражать моё присутствие. И мне больше не нужно будет метаться между вами. Такое логичное завершение всей той истории было бы. Денис посмотрел на неё внимательно. От её слов внутри кипятком ошпарило. Он потерять её мог навсегда! А она сейчас говорит, что этого хотела… Взял за руку, притянул к себе, усадил на колени.

– Не говори так. Не смей даже думать ни о чём подобном. Никому не стало бы легче. Все до конца дней остались бы несчастными.

– Знаешь что, – Маргарита привстала и дотянулась до лежавшей на комоде скрипки в дорогом футляре из натурального дерева и кожи. – А сыграй. Для меня.

– Ты что, я сто лет не играл. И пообещал себе, что не буду. Это для меня память о матери.

– Сыграй. Ей было бы приятно. Пожалуйста.

Маргарита встала и подала ему скрипку. Денис положил футляр на стол, осторожно открыл его. Коснулся инструмента. Когда-то он играл каждый день по три-четыре часа. Бабушка мечтала, чтобы он стал именитым скрипачом. А он считал дни до окончания музыкальной школы. Он учился там – стыдно вспомнить – игре на скрипке, фортепиано и вокалу. Умения пригодились только для одного – радовать мать, удивлять её подруг и завоёвывать девушек. Для одной пассии он играл на скрипке, сидя на мотоцикле. Правда, бросил её через пару свиданий, но сам момент даже ему самому понравился.

Денис достал скрипку и смычок. Пальцы плохо слушались. После долгого перерыва держать инструмент было трудно и непривычно. Но память рук сделала своё дело. Не зря же он столько лет этому посвятил.

Некоторое время что-то наигрывал, вспоминал, приноравливался. Кусал губы и хмурился. Маргарита даже подумала, что он сейчас разозлится и отшвырнёт от себя скрипку. А потом зазвучала музыка… Что-то вечернее, лунное, лиричное. И то, что эту мелодию извлекал из инструмента суровый, прагматичный, и даже чёрствый человек, добавляло моменту волнующей трогательности.

Денис играл Чайковского – белое адажио из «Лебединого озера». Маргарита не сразу её узнала, но постепенно в памяти всплыл момент, когда они ходили на этот балет и Денис ей нашёптывал в ухо, какая музыка звучит и что она означает. Белое адажио – это был любовный дуэт принца Зигфрида и его возлюбленной – лебедя Одетты. В композиции были явственно слышны нотки обречённости, потому что героям не суждено быть вместе.

У Маргариты сердце замирало при виде Дениса, сидящего в инвалидной коляске и играющего на скрипке поломанными пальцами…

Она дрожала от бешеного притяжения к нему. От него и раньше всегда умопомрачительно пахло. Мужским парфюмом, сигаретами и иногда дорогим алкоголем. Но сейчас это был другой запах. Он будоражил куда острее, волновал, сводил с ума. Аромат мужчины, страсти, силы.

Этой ночью она решилась на то, чего давно хотела. Шла к его комнате, к постели, а щёки лихорадочно алели, сердце бесновалась, шёлк ночной рубашки холодил горячую кожу. Остановившись у его дивана – огромного, на полкомнаты, – скинула одежду, чуть помедлила, робея. Стояла перед ним беззащитная и обнажённая. А потом скользнула к нему под одеяло, прижалась, сгорая от стыда и похоти. Приникла всем телом, нашла его руку и положила себе на грудь. Даже во сне его пальцы по привычке с готовностью сжали упругий холмик, как бывало не раз. Ещё неосознанно, инстинктивно. Маргарита судорожно вздохнула, чувствуя, как низ живота отирается о его бедро и переполняется жаром. Сама нащупала его член, цепенея от страха, что Денис сейчас проснётся и вышвырнет её. Он вздрогнул, пошевелился, открыл глаза. А она, не давая ему ничего сказать, тут же простонала ему в губы:

– Пожалуйста, не прогоняй меня.

Уткнулась лицом в его сильную шею. Эта близость сводила с ума, она чувствовала его кожей, вдыхала его дыхание в предпоцелуе. Денис издал какой-то полу стон, сгрёб её в охапку, подмял под себя, пальцы скользнули между ног и прошлись по нежной пульсирующей плоти, проникли внутрь, толкнулись там, вызывая горячую сладкую судорогу. Его язык нырнул в её рот, лёгкие наполнились его горячим дыханием. Но вдруг Светлов застыл, нависая над ней. В темноте она различила его взгляд. В нём было неверие. Он будто только теперь осознал, что это не сон, что она настоящая.

Денис ласкал её с таким истинно мужским напором, ярким, диким, первобытным, от которого голова кружилась, и тело пробирало дрожью немыслимого удовольствия.

Внизу, где-то глубоко внутри всё сворачивало от тянущей боли возбуждения. Будто пружина, сжатая в животе, которой нужно во что бы то ни стало разжаться.

Заново исследовала его тело, которое когда-то изучила до мельчайших деталей. Но сейчас между ними всё было как впервые. Впервые по-настоящему, так, как должно быть. Она его целовала, ласкала губами, а он хрипло шептал её имя, стонал, зарывался пальцами ей в волосы. Она задыхалась от восторга, видя, как ему с ней хорошо.

Осатаневший от желания, Денис довольно грубо сжал её грудь, ощутив, как в ладонь упёрся твёрдый сосок. Ему и раньше безумно нравилось любоваться её грудью, касаться её, ласкать. Небольшая, но красивой формы, с крупными сосками. Ненасытно разминая и теребя, почувствовал, как она требовательно прижалась животом к хищно оттопырившему его штаны члену. Обхватил ртом сосок, и она ощутила, как её нежную кожу царапает его жёсткая щетина. При этом губы и язык мягко играли затвердевшей вершинкой. Запрокинув голову, она жадно ловила губами воздух.

Он помнил, какая она на вкус, помнил, как она кончает. И ему давно хотелось почувствовать её, увидеть её такой снова. Он не хотел спешить. В эту ночь он будет с ней как никогда нежен. Будет дарить наслаждение, а не брать его. Но врезавшись в её тело, начал крыть мощными толчками, вдавливая в кровать. И сама она не отставала. Искушённая в любви, Маргарита умела смаковать близость с мужчиной, подмахивая ему сильно, ритмично и чувственно. Это казалось невероятным! Она была растянута его органом до предела, прошита его запахом, его кожа вросла в её кожу.

Давно и хорошо знавшие друг друга, в то же время они словно впервые познали это удовольствие. Что-то было в их любви бесстыжее, животное, и в то же время удивительно слаженное, синхронное. Они двигались, словно танцующая пара, ощущали друг друга каждой мышцей, растворялись в страсти, как в танце.

Его орган так неистово двигался в ней, так сотрясал её тело, что она с трудом могла дышать. Внезапно его движения приобрели какой-то совсем уж дикий осатанелый ритм. Она пыталась двигаться в унисон, но теперь не успевала, вынужденная полностью подчинится. Лишь рефлекторно подавалась бёдрами ему навстречу и крепко сжимала его плечи. Волосы распушились, небрежно упали на лицо. Чувствовала приближение оргазма, или нет, правильнее – острого ошеломительного экстаза. Сердце гулко билось, на лбу выступили капельки пота.

Он ощутил эти хорошо знакомые ему спазмы женского естества, и увидел, как она откинула голову, жмуря глаза… Торжествовал от своей победы, ощущая всепоглощающий восторг. Ослепленная оргазмом, сокрушительным будто цунами, она кажется, кричала. Он что-то шептал ей в губы, ловил своим ртом её хриплые стоны и крики, сам шумно дышал, не прекращая мощных толчков. Пока не сдался этим жарким требовательным спазмам, сжимавшим его плоть, и тоже не взорвался.

Когда они оба, изможденные и обессиленные, упали на кровать, он притянул её к себе и стал мягко гладить по спине. Она тихонько положила голову ему на грудь, обняла рукой за талию и молча лежала, слушая биение их сердец и дыхание.

Утром он смог в полной мере насладиться наконец открывшимся ему зрелищем. Любовался обнажённым телом любимой женщины, желая исследовать его в мельчайших подробностях. Когда она попросила хотя бы шторы задвинуть, чтобы было не так светло, он воспротивился. Сказал, что хочет видеть её всю. И проигнорировал попытку свести колени перед его лицом. С силой протиснулся между её бедер и накрыл губами абсолютно гладкую влажную плоть, вынуждая её раскрыться и застонать. Поднялся на вытянутых руках, прочно упираясь ими в кровать по обе стороны от её плеч, стал брать её быстро и жадно. Затуманенными зелёными глазами взирал на то, как грудь упруго качается в такт его ударам. Какая же она чувственная, откровенная и податливая! Ему казалось, что он с ума сходит. Столько времени желал её, ждал этого момента и не верил, что когда-нибудь он случится.

И снова после дикого, похожего на взрыв, оргазма она нежно никла к нему, а он мягко целовал маленькую мочку её уха и заботливо приглаживал разметавшиеся, спутанные волосы. Он снова ловил себя на мысли, что любуется ею. Поворотом головы, профилем, формой губ, изящностью шеи.

Она ещё долго не могла прийти в себя от его поцелуев, касаний, от этого мужского запаха, терпкого, с нотками табака, от собственного безумия, до которого позволила себя довести.

Подниматься с постели не хотелось. И она опять задремала. Не слышала, как он встал, сходил на кухню, а потом снова вернулся, лёг и, притянув её к себе, тоже заснул. Разбудил уже днём, тёплую после сна раскрыл, отбросив одеяло, вырывая её поцелуями из уютной дрёмы, чтобы перенести в бурлящую сладость неземного удовольствия. Маргариту сразу обдало прохладным воздухом, по коже побежали мурашки, а соски мигом затвердели. Но он опомниться не дал, прижал к себе, зацеловал.

– У меня вкусный чай есть. Уже заварил, – прошептал ей в ухо, перемежая слова поцелуями. – С ягодами и таёжными травами. Летом пахнет.

По квартире действительно потянулся невероятный аромат, похожий на запах леса летом.

– А какие ягоды? – промурчала она лениво.

– А чёрт их знает… Клюква, черника и облепиха, по-моему… А из трав зверобой вроде… И ещё есть баночка меда из молодых еловых шишек. Ела такой? Очень вкусно. Я давно хотел тебя угостить, а потом как-то закрутилось всё, злился на тебя… Забыл, в общем.

Она усмехнулась, а он её в эту улыбку поцеловал.

– Я боюсь тебя замучить. Ты говори, если устала, – прошептал Денис.

Она кивнула. А потом приникла к нему и поцеловала в шею.

– Мне очень хорошо с тобой.

Купались они теперь вместе. Точнее, Маргарита усаживала его в ванную и мыла, а Денис брызгал на неё водой так, что, в конце концов, её халат или туника становились до нитки мокрыми. Тогда под его жадным взглядом она стягивала с себя одежду и забиралась к нему.

Когда утром, лёжа в постели, она рассматривала его лицо, любовалась профилем, цветом глаз и длинными ресницами, он, заметив её взгляд, улыбнулся.

– Что?

– Тебе идёт борода. Я думала, она жёсткая. А у тебя мягкая. Можно потрогать?

Денис засмеялся.

– Потрогай, детка, потрогай, – сказал голосом Деда Мороза.

Взял её руку и накрыл ею свой член.

– Денииис, – протянула Маргарита и от смущения ткнулась носом ему в плечо.

Но он уже завёлся и не смеялся. Навис над ней, судорожно сглотнул, внимательно глядя в глаза и поглаживая пальцами лицо.

И опять всё заново – она, шальная, бесстыжая, задыхающаяся от страсти, и он, сильный, настойчивый, безжалостный. …А после он трогательно укутал её плотнее одеялом, подоткнул его со всем сторон, как будто ребёнка укрывает, и она умильно улыбнулась, нежась в этой заботе.